Карвин Ви 
Мир внизу

Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=25743071
«Мир внизу»: АСТ; Москва; 2017
ISBN 978-5-17-104532-6
Аннотация

2165 год. Рейнджеры – единственная связь между давно отнятой у людей Землей и летающими станциями – последним оплотом человечества. Сионна Вэль – лучшая в своем деле. Казалось бы, ничто не способно пошатнуть ее уверенность в себе. Но после того как девушке назначают напарника, все меняется. Разбираясь в череде странных событий, Сионна оказывается в центре политических интриг и последствий прошлого. И понимает, что ее представление о мире – на станциях и за их пределами – невыносимо далеко от истины.

Карвин Ви
Мир внизу

© Карвин Ви, 2017
© ООО «Издательство АСТ», 2017

Пролог

Он принял столько обезболивающего, что теперь оно словно текло в его венах – вместо крови. Кстати, о крови…
Он едва не поскользнулся в натекшей луже, пока брел к установке – шаг за шагом, невыносимо медленно, точно у него в запасе было все время мира. Возможно, ему просто казалось, что небольшой отрезок вытянулся в бесконечность, но он уже мало что соображал, когда добрался к цели.
Он проделал все машинально, почти не помня, что следует за чем, и, когда через отверстие в потолке на него полился дождь, он понял: получилось. И обессиленно сполз на красный и липкий пол.
Перед глазами мелькали темные пятна, становясь с каждой секундой все больше. Он сделал вдох: воздух, насыщенный озоном, попал в слабеющие легкие и тут же вырвался обратно вместе с горьким кашлем. Дождевые капли хлестали его по лицу, но сил на то, чтобы опустить запрокинутую голову, уже не осталось.
Если бы можно было выбрать, где и при каких обстоятельствах встретить свою смерть, он бы точно выбрал что-то другое.
Пространство шло волнами – но это была не предсмертная галлюцинация. Четыре извивающиеся ленты, гибкие и блестящие, как ртуть, вытянулись над ним, словно желая рассмотреть как можно лучше, не упустив ни единой детали. Попадавшая на них вода испарялась мгновенно, с недовольным треском.
– А ты злопамятна… – Он не почувствовал, как кровь хлынула из уголков его улыбки.
По-змеиному изогнувшись, ленты набросились на него, прошивая насквозь одежду, кожу, плоть, втискиваясь в его кости, беспощадно разрушая саму его суть.
И когда дверь наконец вскрыли, они уже были единым целым.

Часть первая

1

Искусно вытесанная из ивы крылатая девочка казалась тяжеловатой для такой небольшой статуэтки. Держать ее в руках тем не менее мне понравилось. Это и определило ее дальнейшую судьбу – стать частью моей коллекции земных трофеев.
– Сэмми, ко мне! – Мой голос звучал чужеродно и неуместно, пронзая тишину полуразрушенной квартиры.
Сэмми, он же МСЭ-12, магнитный сборщик экземпляров двенадцатой модели, бесшумно преодолел расстояние от кухни до гостиной и застыл в метре над полом. Воздух ощутимо завибрировал под воздействием магнитного поля.
Я швырнула в Сэмми найденной статуэткой. Сборщик ловко поймал ее распахнувшимся отсеком и запищал, транслируя данные о находке наверх. Вне всяких сомнений, Айроуз будет опять недовольна, что я тащу отсюда всякий, по ее мнению, хлам. Не то чтобы ее мнение когда-либо меня беспокоило.

– ПЕРЕГРУЗКА ШЕСТНАДЦАТЬ ПРОЦЕНТОВ, – сообщил нежный механический голос Сэмми.
Вот это беспокоило куда сильнее.
Ну ничего, на шестнадцати сборщик просто форсирует с паузой. Нам с Сэмми доводилось переживать и более серьезные испытания. Однажды на тридцати семи процентах перегрузки его системы хранения заклинило, и двигатель заглох. Пришлось бежать до места сбора с ним в руках. Пятнадцать килограммов в режиме сумасшедшего галопа – удовольствие, которое не хочется повторять.
Я провела пальцем по столу в некогда уютной гостиной, прочерчивая твердую линию в слое пыли. Когда-то здесь жили люди. Со своими мечтами и планами.
Я попыталась представить себе эту семью. Отец – высокий, с залысинами, вероятно, архитектор, судя по обнаруженным в кабинете макетам и инструментам для черчения. Мать – пухленькая и добродушная любительница фартуков с курочками; я бы даже захватила с собой один из безумной коллекции, если бы они не были настолько  глупыми. И ребенок – девочка с вечно разбитыми коленками и целой армией пластмассово улыбающихся, ныне потемневших от времени кукол.
Вероятно, все мои предположения – мимо. У меня и так беда с угадыванием, особенно в условиях недостатка информации. Я даже не знала точно, на территории какого из павших государств нахожусь. Ну, разве что, если судить по кириллице в книгах и записках… Сербия? Болгария? Украина?
Все эти названия больше не имели никакого значения. После стольких лет… я даже не до конца понимала, зачем мне держать их в голове.
Исследовав один из ящиков в детской, я нашла конверт с фрактальными картинками. Рассмотрела их бегло, а затем почти случайно наткнулась взглядом на мигающий экранчик наручного компьютера.
Черт! 
В моем деле главное не увлекаться чересчур – и про время лучше не забывать.
Я схватила ожидавшую на подоконнике стопку заранее отложенных фотографий, собранных с квартир по всему этажу, и в спешке запихнула их в рюкзак. Таймер показывал, что у меня есть еще шесть минут и сорок четыре секунды.
Что можно успеть за это время?
Например, вылезти из квартиры заброшенной многоэтажки через балкон, спуститься по опасно шатающейся пожарной лестнице и добежать до пустыря за котлованом, где когда-то находилась школа, – там станция подбирает нас сегодня. А можно сделать крюк до соседней квартиры и все-таки снять со стены приглянувшиеся оленьи рога; по какой-то причине бывший обитатель квартиры повесил их на стену. Странно, что всю тушку поверженного зверя не прибил.
– Сэмми, за мной! – крикнула я сборщику, перехватывая рюкзак и несясь к выходу. Сэмми распознал мой голос и тонким свистом за спиной дал знать, что не отстает.
Я справилась почти за две минуты; в процессе добычи рогов еще заметила забавную лягушку из дерева в закрытом на замочек стеклянном баре. Пришлось отвлечься на поиски подходящей штуки, чтобы разбить стекло.
Времени оставалось впритык. Я узнала об этом даже раньше, чем сверилась по таймеру, потому что в наушнике появилось раздраженное шипение. Динамики были в порядке – шипела Айроуз, а она по-другому не разговаривала. По крайней мере, со мной. По крайней мере, в ситуациях, когда я вела себя немного менее  по уставу, чем лейтенант и руководитель рейнджерского корпуса от меня ожидала.
– Сионна! Что за черт?
– И тебе привет, Айроуз, – невозмутимо ответила я, шмыгая носом; похоже, у меня обнаружилась аллергия на пыль – даром что на Четвертой пыли не водится. – В чем там дело?
– Все уже собрались, станция вот-вот выйдет из невидимости. – В ее голосе звенел такой металл, что зациклить эту фразу – и получилось бы идеальное орудие для пыток звуками. – Ты же опоздаешь!
– У меня еще целых… – я намеренно растягивала слова, поглядывая на свой таймер. – Целых четыре минуты и двадцать секунд… Девятнадцать.
Напряженное молчание продлилось бы и дольше, но времени правда было немного.
– На станции тебя ждет серьезный разговор, – пообещала Айроуз.
– На станции. То есть все-таки ты уверена, что я не опоздаю, – с ухмылкой констатировала я.
Айроуз тут же отключилась. Над ней даже издеваться было неинтересно.
Но вообще, конечно же, она в меня верила. Не верить в меня – это как не верить в эволюцию: глупо и вызывает недоумение. Ведь Сионна Вэль – лучший рейнджер Четвертой станции. Это знали все ее резиденты, а те, кто не знал, вероятно, еще и ходить толком не научились. И говорить.
Поддерживать статус лучшего рейнджера – нелегкая работа. Вот сейчас лучший рейнджер Сионна Вэль выбежала как ошпаренная из квартиры на лестничную клетку, пронеслась стремглав на ближайший открытый балкончик между этажами, влезла на его край, свесила вниз ноги и замерла.
Пришло время обновить координаты, и только я запустила процесс на своем наручном компьютере, на весь экран вылезло сообщение:

ИДЕТ СИНХРОНИЗАЦИЯ, ПОДОЖДИТЕ

Ладно, ждем. 
И немного, совсем немного нервничаем. 
– Сэмми, – серьезно сказала я зависшему в полуметре от меня МСЭ, поглядывая на все не желавшее исчезать сообщение. Пятки ботинок нетерпеливо колотили о бетонный бортик, пальцы левой руки впились в жесткий край балкончика сильнее, чем надо, а мозг изо всех сил старался адекватно воспринимать два десятка этажей до земли. – Форсаж, на базу. Выполняй.
Сэмми издал победоносный писк и послушно улетел, форсируя лишь с небольшой паузой. Похоже, механики успели обновить его внутренности, пока мы готовились к высадке. Я обожала этого малыша. Ну, и механики тоже молодцы.
А теперь настала моя очередь. Сообщение с «подождите» наконец-то сменило другое.

СИНХРОНИЗАЦИЯ УСПЕШНО ЗАВЕРШЕНА

Захотелось рассмеяться от облегчения, но высота подо мной не особо располагала к смеху.
Кряхтя и пошатываясь, я поднялась на ноги.
Главное – не думать о том, что где-то там внизу есть асфальт. Не представлять его твердую зернистую структуру. Не умножать в уме свой вес на ускорение свободного падения…
– Ах, к черту! – Фыркнув словно в насмешку над собственными сомнениями, я просто сиганула с балкона вниз.
Ветер тут же оглушил меня, но пальцы рефлекторно зажали кнопки, вживленные в рукава. Крылья, заботливо сложенные в секретных отсеках по швам формы, раскрылись. Мое тело резко дернулось вверх, словно в нем не стало ни одной косточки, и я на мгновение зависла воздухе. А затем продолжила прерванное падение – по высчитанной траектории до места сбора.
Первые впечатления? Невероятно.
Тончайшие полосы пока безымянного металла на основе суперматерии были защищены огнеупорной тканью. Программа, управляющая крыльями, заставляла их держаться друг от друга на расстоянии согласно с аэродинамическими расчетами Сириуса. Разве не чудесно иметь в друзьях ведущего изобретателя станции? Который к тому же достаточно любопытен, чтобы нарушать правила и экспериментировать с еще не полностью исследованной суперматерией за пределами своей лаборатории.
Я не падала, как должна была, с двух десятков этажей строго вниз, но почти парила над выжженной почвой, точно огромная мутировавшая птица. Эти крылья не ждали, пока я задам им направление, но, не удержавшись, я сделала первый взмах. Программа, успешно принявшая на вход координаты с таймера, сама развернула меня в сторону зоны сбора – в меру плавно, в меру настойчиво. Теперь я могла махать руками в свое удовольствие или вообще расслабиться – модифицированный спецкостюм был рассчитан на оба варианта.
У Сириуса поистине были золотые руки.
Высота больше не казалась сколь-либо опасной. Хотелось кричать от захлестнувшей меня смеси страха и восторга, но, летя лицом вниз, я даже вдохнуть не могла. Я сделала усилие, пытаясь совладать с непривычной конструкцией крыльев. Маневр удался – меня перевернуло на спину – одну из рыжих косичек ветер швырнул мне в лицо, на мгновение дезориентируя, а затем…
Затем я увидела .
Сквозь тонированные стекла защитных очков небо казалось особенно насыщенным и объемным. Как будто это оно – Земля. Безграничная, синяя, покрытая сизыми тучками материков Земля.
И это все было просто волшебно.
А настоящая Земля с каждой секундой приближалась. Время поджимало, и мне пришлось прервать свое умиротворенное созерцание и сосредоточиться на посадке.
Только приземляться нормально я пока не умела: уже у самого финиша запаниковала, раньше времени чиркнула носком ботинка по гравию, теряя равновесие. Едва успела подставить ногу, чтобы не упасть на колени. Не так изящно, как хотелось бы, но будем откровенны: я только что слетела с высоты двадцати этажей на пока еще не протестированных крыльях и выжила.
Я выпрямила ноги, дрожа не то от ужаса, не то от радости, провернула и опять зажала кнопочки. Мои крылья за несколько секунд втянулись в швы-тайники. Когда суперматерия оказалась разогнана по отсекам, я с победным видом взглянула на наручный таймер. Синхронизация с крыльями немного поломала прошивку не подготовленного к таким вещам устройства, но через мелькающий белый шум на экранчике я все-таки умудрилась рассмотреть время.
– Еще минута.
К месту сбора начали подтягиваться другие рейнджеры – по двое. Большинство предпочитало работать парами. Таких как я – одиночек – было всего несколько человек на весь корпус.
Я не смогла сдержать мрачную усмешку, осознав, что пришла первой. Айроуз соврала. Надо будет напомнить ей об этом при случае.
– Как тебе это удается? – отдышавшись, спросила Тамина, единственная из этой группы рейнджеров, кто со мной еще разговаривал.
– Ген уникальности, – фыркнула я, игнорируя запоздало трясущиеся от адреналина коленки. Тамина слабо улыбнулась, и я только теперь заметила, что у нее несколько помятый вид, а смуглое открытое лицо пересекают четыре царапины. Хотела спросить, в порядке ли она, но язык всегда словно распухал в таких случаях. И на этот раз я тоже промолчала.
Молчанию не суждено было перейти в стадию неловкости, потому как по периметру зоны сбора тут же забегали едва различимые в дневном свете диодно-голубые лучи. Сканирование – на станции предпочитали лишний раз убедиться, что все в порядке. Никогда нельзя быть слишком  озабоченным безопасностью в наши времена.
А за сканированием последовали лифты – шесть вонзающихся в землю на десяток дюймов камер, для каждого из рейнджеров. Чтобы доставить нас домой.

2

Те, кто часто бывал на Земле, всегда рисковали подхватить какую-нибудь внеземную заразу и наделать всем на станции больших проблем. Это одна из причин, по которым рейнджерами становились в основном избранные с хорошим иммунитетом. И нормальной координацией движений, чтобы не покалечиться на ровном месте, – от этого никакой иммунитет не застрахует.
Как только наши ноги коснулись иридиевого покрытия в таможенном отсеке, на нас привычно налетели облаченные в закрытые комбинезоны сотрудники дезинфектора. Отобрав защитные очки, наручи с полезными инструментами и элементы панциря, они направили всю нашу группу через небольшой коридор (излучение в котором, как мне казалось, тоже выполняло часть работы по дезинфекции), в зону прибытия, где в небольших комнатках нас ожидали врачи.
– Это у тебя оленьи рога, что ли? – Доктор Кара, оторвавшись от планшета, кивнула на торчащий из-за моей спины трофей. В ее глазах появилось что-то вроде искорки интереса, поэтому я решила не упустить случая блеснуть остроумием.
– Он сопротивлялся.
Кара улыбнулась мне, и в уголках ее глаз за толстыми стеклами очков обозначились приятные морщинки. Удивительно, как я заметила их с этого расстояния. Затем она мгновенно переключилась обратно в режим доктора, ведущего мой профиль, и ее взгляд так же быстро потух – в нем не осталось и тени эмоций. Я почувствовала легкое разочарование, но субординация на то и субординация, чтобы убивать в людях все человеческое.
– Повреждения мягких тканей, головокружения, недомогание? – дежурно спросила доктор Кара.
– В этот раз обошлось.
– Хорошо. – Она опять уткнулась в планшет, что-то отмечая в своих медицинских таблицах.
Повисла пауза.
Я переступила с ноги на ногу, оглядывая отсек дезинфекции. Ничего интересного здесь, кстати, не было. Стерильно-белые стены, медицинское оборудование, о назначении которого я могла только догадываться, – я никогда не травмировалась внизу настолько, чтобы нуждаться в экстренной помощи. Огромная овальная панель, за которой скрывались капсулы с антисептиком, – в них рейнджеры должны были проводить по десять минут после каждого рейда. Мало ли какой заразы эти космические ящеры успели нанести на Землю – всегда лучше перестраховаться, чтобы не получилось, как со Второй. Пятнадцать лет назад неизвестная человечеству эпидемия выкосила подчистую весь ее экипаж. Шесть тысяч человек.
Интересно, смертельные для нас болезни для самих ящеров – это что-то вроде обычного насморка, который лечится парой антибиотических пилюль? И наоборот – насколько опасны для них простейшие человеческие вирусы? Может, однажды ветрянка окажется тем самым абсолютным оружием, что вернет нам нашу планету…
Задумавшись о космических ящерах, я вдруг заметила, что доктор Кара теперь оторвалась от таблицы и смотрит на меня. Ее идеальной формы брови приподнялись, как будто она ожидала от меня чего-то и не понимала, почему я этого не делаю.
– Раздевайся, пожалуйста, – попросила она в ответ на мой вопросительный взгляд.
Неожиданно для себя я залилась краской. На моей бледной коже смущение отображается своеобразно, как будто на каждой щеке расплющили по ягоде клубники; дефицит витамина D заставлял меня выглядеть очень глупо.
– Прямо сейчас? – вырвалось у меня, прежде чем мозг успел сообразить, что доктор Кара имела в виду. Понимание настигло мгновением позже за компанию с желанием провалиться незамедлительно на уровень с запасными турбинами.
Черт. Так всегда. 
В присутствии доктора Кары, тактичной, умной и безукоризненной, я постоянно вела себя… глупо. Так, как ни с кем другим ни при каких условиях. Наверное, это потому, что в ее присутствии я никогда не чувствовала необходимости, хм, подтверждать свое превосходство. Что-то доказывать. Быть начеку. Она была слишком доброжелательной и слишком профессиональной, и не могла не нравиться.
– Ну… да, прямо сейчас, – подтвердила доктор Кара, тактично сделав вид, что не заметила моего замешательства. – Мне же надо отнести твои личные вещи и одежду на дезинфекцию, пока ты будешь проходить процедуру в капсуле. Как, в общем-то, и всегда…
– Конечно. – Я старалась не глядеть на нее, быстро скидывая рюкзак со своим хламом на специальный столик на колесиках, следом отправляя туда же ремешки с шипастыми наплечниками, щитки для голеней и предплечий и прочие защитные элементы панциря.
Через мучительно неловкую минуту доктор Кара увезла все это на дезинфекцию, а я продолжила угрюмо стаскивать с себя одежду, едва сдерживая ругательства.
Нет, ну вот что это только что было? 
«Прямо сейчас?» 
Серьезно, Сионна? Серьезно? 
Ужасно злая на весь мир и себя как его неотделимую часть, я поплелась в капсулу с антисептиком, чтобы растворить там весь свой позор.

Как и ожидалось, первой, кого я встретила на жилом уровне после процедуры дезинфекции, оказалась Айроуз. Как всегда недовольная, со скрученными в сложный узел пепельно-седыми волосами и чуть щурящимися глазами, зелень которых она никогда не подчеркивала. И, конечно, со своим здоровенным планшетом, которым она будто щитом прикрывалась от всего мира. От всей станции , если быть точнее. Четвертая и ее товарки, застрявшие между небом и землей, – вот весь мир, оставшийся нам после 2084-го.
– Следуй за мной, – сухо сказала Айроуз и направилась в ближайшую пустую комнату для инструктажа, придерживаемую нашей службой безопасности для каких-то внутренних нужд. Со стороны Айроуз это было мудрое решение – не устраивать же мне разнос прямо в общем коридоре.
В группе вышедших после дезинфекции следом за мной рейнджеров кто-то хихикнул. Я обернулась. Тамина недовольно пнула локтем свою вечную подружку Эрлин, а затем посмотрела на меня извиняющимся взглядом и одобрительно улыбнулась. О моих отношениях с Айроуз по Четвертой ходили легенды, и, естественно, многим несдержанным личностям вроде Эрлин это казалось забавным.
Только мы оказались наедине, Айроуз отложила планшет и скрестила руки на груди, после чего последовала очередная попытка испугать меня строгим взглядом. В сочетании со шрамом от ожога в пол-лица получалось действительно устрашающе. Но я привыкла.
– Чего ты добиваешься? – спросила она прямо.
Сначала мне хотелось буркнуть бесцветное «ничего», но вместо этого я гордо приподняла подбородок и сказала, глядя ей в глаза:
– Всего, чего мне хочется.
Мне понравилась получившаяся игра слов, а еще фразочки вроде этой всегда заставляли меня чувствовать себя… восхитительной. По Айроуз, правда, нельзя было сказать, что она это оценила.
– Игнорирование техники безопасности и целей рейда, невыполнение плана, постоянное подвергание себя риску опоздания на сбор… – принялась перечислять она, пока я демонстративно рассматривала серый потолок. – Однажды эта станция просто улетит без тебя, Сионна. Ты понимаешь, что тогда будет с отцом?
Как будто отцу на самом деле было до этого дело. Нет, мой папа – отличный человек, и с чувством юмора у него полный порядок. Но… он заправлял всей этой станцией столько, сколько я себя помню. Являясь ее капитаном, он был тут практически всеобщим  папой, и у него просто не могло быть времени на каждого ребенка в отдельности. Я даже не помнила, когда мы с отцом говорили по душам последний раз. Наверное, я еще и в рейнджерском корпусе-то не числилась.
– Ну, прежде всего, я никогда не иду на риск, если не уверена в результате, – почти примирительно сказала я. – И в этот раз, кстати, прибыла в зону сбора раньше всех твоих «правильных» рейнджеров.
Айроуз поджала губы, знаменуя следующую волну нравоучений.
– А если бы крылья не раскрылись? Сырой прототип! С использованием суперматерии! Я уже сделала выговор Сириусу за то, что он поощряет твое бунтарство.
Ну вот. Бедный Сириус, не представляю, что ему довелось выслушать. Вернее, представляю слишком хорошо. 
Я закатила глаза.
– Но я сама попросила Сириуса поставить мне крылья!
– И он это сделал – в рабочее время, когда должен был заниматься другими вещами.
– Но если бы не это, я бы точно опоздала на сканирование.
– Исключительно по своей вине. Я уже не говорю о том, что твой МСЭ не принес на станцию ничего полезного из выданного тебе списка – сплошной хлам.
Тут экран ее планшета вспыхнул ярко-синим – значит, пришел отчет от доктора Кары. Очень вовремя.
– Проверь еще раз, выполнила ли я задание, – расплылась я в улыбке.
– Четырнадцать ртутных термометров… – Айроуз приподняла брови в приятном удивлении. Ее глаза пробежались по строкам отчета дальше, и лицо тут же перекосилось от ужаса. Казалось, даже шрам побледнел. – Ты рассовала ртуть по внутренним карманам формы?! Сионна, ты совсем идиотка?
– Я успешно прошла сканирование и очистку, – уязвленно возразила я. – Все в порядке.
– Ты могла отравиться, если бы один из этих термометров разбился!
– Но ведь ни один не разбился.
Айроуз опять раскрыла рот, и я приготовилась выслушивать очередную порцию упреков. Но внезапно она передумала орать на меня дальше. Ее лицо приобрело совсем другое выражение.
О нет. 
Когда Айроуз не злилась, она превращалась в заботливую маму-квочку. Это было так же глупо, как фартуки с курочками, и примерно настолько же невыносимо. На мой вкус, уж лучше пусть злится.
– Сионна, ну почему с тобой всегда должно быть так сложно? Тебе почти двадцать, а такое чувство, что любая девятилетка тебя благоразумнее. Все, что от тебя требуется, – следовать правилам станции…
– Я сама разберусь, каким правилам мне следовать.
Дерзкая фразочка сработала как надо – лицо Айроуз, тронутое ненужным здесь никому беспокойством, вернулось в свое обычное непроницаемое состояние.
– Еще одно нарушение – следующий рейд отсиживаешься в своей каюте.
– Это будет неэффективно. – Я поджала губы, внутри до предела возмущенная тем, что Айроуз посмела угрожать мне именно этим. Рейды – единственное, что мне нужно от этой ограниченной жизни.
– Не советую испытывать меня, – так же упрямо процедила Айроуз.
Кажется, в этот момент я должна была замолчать. Но хорошие мысли обычно приходят в голову уже после того, как необходимость в них пропадает. Кроме того, я была на эмоциях, что здорово мешало разобраться, какая мысль из посетивших меня в те минуты была хорошей, а какая – не слишком.
– У тебя нет выбора, Айроуз. Я лучшая из твоих рейнджеров. Лучшие показатели, лучшая эффективность. Ни одного – как бы тебе этого ни хотелось – проваленного задания.
– Незаменимых людей нет, – сложив руки на груди и недовольно щурясь, отрезала лейтенант.
Это окончательно вывело меня из себя. Я молча вылетела из комнаты для инструктажа, прежде чем окончательно перегнула бы палку в своих натянутых отношениях с Айроуз. Не видя ничего вокруг, я мчалась по стерильно-белым коридорам уровня, едва не налетая на встречающихся мне обитателей станции. Удары сердца отдавали в висках, а руки непроизвольно сжимались в кулаки.
Само допущение о том, что Айроуз сомневается в моей незаменимости, было чем-то сродни красной тряпки для быка в этой древней варварской корриде. Я не знала, куда деть вспыхнувший во мне гнев.
Немного остыла я только у двери своей каюты, когда поняла, что опять забыла код. Генератор случайных чисел устанавливал нам новые каждый месяц из очередных параноидальных соображений безопасности.
Я выдохнула несколько раз и медленно поплелась к дежурному по уровню, чтобы попросить его обновить мне пароль. Нужно было успокоиться. Разобрать трофеи (если их уже успели почистить и отправить в мою комнату). Отоспаться. Что угодно, только бы не возвращаться мыслями к Айроуз и ее угрозам. Хотя бы сегодня.
На самом деле в глубине души я, конечно же, понимала, что Айроуз действительно пыталась заботиться обо мне. Как умела. И моя основная проблема с ней заключалась лишь в том, что из двух сестер-близнецов при аварии в отсеке питания десять лет назад выжила она.
А не моя мама.

3

Первым делом я достала из ящика транспортировщика свой рюкзак – он пах сухим антисептиком, прямо как я после процедуры в очистительной капсуле. Я невольно понадеялась, что эти одержимые чистотой работники дезинфектора мне там ничего не повредили.
Содержимое рюкзака выпало на кровать. Обернутые защитной пленкой фотографии, статуэтки, какие-то изящные заколки для волос, рога… вроде бы все на месте. Следующие полчаса, несмотря на усталость и тяжелеющие с каждой секундой веки, ушли на то, чтобы найти место для каждого из новых трофеев и рассовать фотографии с улыбающимися землянами прошлого по своим фотоальбомам.
Хотя я сознательно выбрала жизнь без привилегий, которыми теоретически могла пользоваться из-за высокого положения отца, лишнее пространство мне точно не помешало бы. Все ящики, наружные и внутренние, оказались забиты. Неисправный бот, переконструированный Сириусом под ходячую книжную полку, слабо пищал о перегрузке и отходил на пригибающихся под тяжестью ноши лапках каждый раз, стоило только приблизиться, чтобы водрузить на него что-нибудь еще. Часть пола скрылась под другими вещами, которые больше некуда было пристроить, а выбросить – слишком жалко.
Похоже, я действительно немножко увлеклась.
Но мне нравилось окружать себя всем этим, как говорила Айроуз, хламом. Это же та часть моего мира, которую я, родившаяся на станции, уже не застала. Та часть, которая ушла в небытие после высадки на Землю враждебных существ из космоса.
В детстве папа рассказывал, что последние несколько лет до Всплеска и Пришествия планета и так переживала не лучшие времена. Катастрофы обрушивались на человечество одна за другой, словно пытаясь закалить перед основной напастью – пришельцами. Станции готовили заблаговременно; кто-то умный догадался, что рано или поздно условия на Земле станут совсем невыносимыми для жизни. И когда явились незваные гости, некоторую часть населения – в основном тех, кто был связан с созданием станций, их семьи и просто счастливчиков, живших по соседству, – удалось эвакуировать.
Предполагалось, что мощности двигателей будет достаточно, чтобы вывести станции за орбиту. Спасенные могли бы отправиться в наши на то время еще молодые, но надежные колонии на Луне и Марсе. Но в расчеты закралась ошибка – та, которую уже восемьдесят лет исправляют с постепенно угасающим энтузиазмом. Таким образом, мы застряли здесь, в нескольких сотнях километров над порабощенной Землей, постепенно превращающейся в руины. Связь с колониями оказалась утерянной. Теперь, когда прошло больше восьмидесяти лет, мы даже не могли быть уверены, что колонии не постигла участь Земли. Что там все еще кто-то есть. Что нас ждут.
Зато у нас негласно принято на это надеяться .
Честно говоря, с учетом постоянной угрозы быть вычисленными и уничтоженными, как уже десять станций за все время оккупации Земли, будущее наше было сокрыто туманом. Возможно, из подсознательного понимания, что с будущим ничего не получится, и произрастала моя любовь к прошлому.
Я уснула лицом в фотоальбоме, прямо в то время как наполняла его новыми фотографиями – витамины, которые нам вкалывали после капсул антисептика, почему-то всегда вызывали страшную сонливость.

Спустя четырнадцать часов сна, позднего завтрака и планового похода в корпус для отчетности я отправилась в тренировочный центр. Каждый рейнджер должен был поддерживать себя в отличной физической форме, а я была обязана прилагать к этому вдвое больше усилий. Когда ты дочь капитана станции, у тебя просто нет выбора. Если, конечно, не хочешь ощущать неприязнь в свою сторону острее.
– Я на симуляцию, – сообщила я дежурному, демонстрируя удостоверение рейнджера. Дежурный, парень с лишним весом и широко посаженными глазками, лениво посмотрел на меня из-под козырька своей дурацкой форменной кепки.
– Зал сейчас занят.
В мое законное время? Потрясающе .
– Парная, одиночная? – хмуро уточнила я, чтобы понять, насколько все серьезно у решившего перейти мне дорогу таким образом.
– Одиночная.
Одиночные симуляции длились меньше парных, но и были насыщеннее, сложнее. Большинство рейнджеров предпочитали держаться внизу именно парами – один исследует местность, другой прикрывает тыл, – и тренироваться поэтому тоже ходили вместе. Я же брала одиночные симуляции в основном потому, что остальные ребята из моего взвода просто недостаточно хороши, чтобы быть в паре со мной. И я сомневалась, что кто-то теперь вообще для этого хорош. Мне не нужен был напарник, чтобы добиваться лучших результатов.
– Долго еще?
Еще один ленивый взгляд на часы. Это парень меня уже раздражал.
– Двадцать четыре минуты.
Вздохнув, я отлипла от стойки, опустилась на лавочку у входа в центр, закинула ногу на ногу и принялась ждать – с самым недовольным видом.
Когда симуляция подошла к концу, на небольшом экране, как всегда, высветились показатели. И… в общем-то, они были неплохи. По некоторым параметрам даже превосходили мои. Мне стало еще интереснее. Наверное, один из старших рейнджеров или инструкторов решил вспомнить молодость, не иначе. Такая выносливость говорит о большом опыте. А сила… надо очень целенаправленно посещать спортзал, чтобы добиться такого результата. Долгое время и я пыталась, да только на каком-то этапе стало ясно, что мне эффективнее вкладываться в другие характеристики.
Наконец двери зала симуляций раскрылись, и оттуда вышел высокий смуглый парень в форменной рейнджерской футболке, подчеркивавшей его развитую мускулатуру. Ну, неудивительно, что у этого бугая такой высокий показатель силы. Сам парень не был мне знаком, но в этом я не увидела ничего странного. Я редко запоминала лица людей, с которыми никогда не заговаривала, а с коллегами я, как правило, и не заговаривала. Кроме, разве что, Тамины.
Любопытство относительно занявшего мою симуляцию было удовлетворено, но самомнению увиденное не понравилось. Поначалу я даже не поняла, почему.
Наши взгляды встретились. Его темные глаза смотрели спокойно, веки были расслаблены, придавая ему вид бесстрастного созерцателя. И я все-таки вспомнила, что уже видела этого парня несколько раз в штаб-квартире рейнджеров. На первичном инструктаже.
– Что ты здесь делаешь? – спросила я. – Не знала, что тебя уже допускают к симуляции. Особенно на время, закрепленное за другим рейнджером.
– Личное распоряжение Айроуз, – невозмутимо сообщил парень, вытирая полотенцем пот с шеи. – Теперь я могу тренироваться в любое время в рамках подготовки к рейдам. У меня первая высадка через два месяца.
Меня это возмутило. Изначально делать рейнджером такого, как он, – плохая идея.
– Что, домой потянуло? – не выдержала я, вместо того чтобы просто пристыдить нарушившего мои планы человека. Сомнительная шутка, с какой стороны ни глянь, но я просто не успела сообразить, насколько.
Его лицо предсказуемо перекосилось, но, надо отдать парню должное, тут же приняло прежнее выражение.
– Нехорошо говорить о таких вещах, – сообщил он нарочито спокойным тоном, складывая губы в вежливую полуулыбку. – Если не имеешь о них никакого представления.
– Нехорошо занимать зал, когда у меня запланирована симуляция. – Наконец-то я перевела разговор в нужное русло.
– В дальнейшем учту это, – покладисто сказал он, пожимая плечами.
Так просто? Он пошел к раздевалкам, и мне показалось, что разговор окончен. Я даже успела удивиться такой отходчивости, но он тут же передумал и обернулся ко мне с каким-то неподходящим лукавым блеском в глазах.
– С тобой же лучше шутки не шутить, да?
– О чем ты? – осторожно спросила я, в общем, догадываясь, что ничего хорошего он мне сейчас не скажет. Парень поднял брови в притворном удивлении:
– Ну. Насколько я понял, ты здесь важная птица. Дочь капитана. Племянница Айроуз.
Какой дешевый трюк – в спорах со мной в качестве аргумента упоминать высокое положение отца и тетки на станции. Я с такими с шести лет разделывалась без особого труда.
– Важность этой конкретной птицы обусловлена исключительно ее личными качествами и заслугами, а не местоположением ее гнезда, – заявила я.
– Ага. – Он насмешливо глядел мне в глаза. – Я так и подумал.
Он был выше меня где-то на голову, что делало эту ситуацию втройне неприятней.
– Какие у тебя проблемы? – прямо спросила я. Никогда не страдала от привычки оттягивать неминуемое. Если назревает конфликт – так тому и быть, глупо делать вид, что ничего не происходит, пока это не вышло из-под контроля.
– Никаких проблем, – ровно ответил он, глядя на меня сверху вниз и очевидно наслаждаясь моим дискомфортом из-за разницы в росте. Настолько очевидно, что хотелось изо всех сил вмазать ему по лицу.
Но я этого не сделала. Просто потому что… ну, это небезопасно. Учитывая, что я и так в ссоре с Айроуз, которая этого хмыря теперь продвигает личными распоряжениями на мои тренировки. Это если забыть о том, что он едва ли не вдвое меня крупнее, а я только что видела его статистические показатели и способна мыслить здраво.
– Неудивительно, что вы с Айроуз так хорошо поладили, – фыркнула я, поднося свою карту к ридеру. Система считала штрих-код, и панель, отгораживающая меня от мира тренировочных иллюзий, приветливо отъехала в сторону.
– Ничего себе там не повреди, – донеслось мне в спину.
Дверь за мной в этот момент закрылась, и придумывать подходящее оскорбление стало не нужно. Комната уже подгружала тренировочную зону: суперматерия, из которой состоял ее пол, вздыбилась и начала принимать форму случайно генерирующейся почвы.
Секунду я тупо глазела на этот завораживающий процесс, потом опомнилась и сунула в специальный отсек слева от входа руку. Датчик распознал ее, и система ввела мне в вену погружающую сыворотку; из-за того, что рука была напряженно сжата, укол получился очень болезненным.
Чертов идиот. 
Я была взбешена настолько, что пропустила первый же снаряд после полного погружения в симуляцию и проиграла. Пришлось ждать две минуты, пока система перезагрузится, чтобы попробовать еще раз.
Его звали Лиам.
Еще год назад он бродяжничал со своей маргинальной семейкой по мертвым пустошам там, внизу. А сегодня он оказался практически рейнджером, и у него было разрешение Айроуз на симуляцию в любое время, и по некоторым показателям он побил мой рекорд.
Я его уже ненавидела, всей душой.

* * *

– Ты мой герой, – расплылся в улыбке Сириус, когда я зашла в его лабораторию с парой сэндвичей. За всеми делами он часто забывал поесть.
– Героиня, – со смешком поправила я, бросая ему пакет. Подтянула себя на руках и уселась на свободный край рабочего стола. – Как ты? Айроуз не сильно доставала?
– Не сильнее, чем обычно. – Сириус погрузился в освобождение съедобного сэндвича от несъедобной фольги. – Только в этот раз она запретила мне собирать для тебя новые устройства. Ну, прототипы. Для рейдов.
– Плохо, – грустно отозвалась я. – Но хоть уже начатые доделывать не запретила?
Сириус воодушевленно приподнял светлые, заметно выгоревшие на запредельно ярком свете лабораторных ламп брови.
– Об этом, кстати, ни слова не сказала.
– Хорошо.
Мы одновременно рассмеялись.
С Сириусом мы дружили уже около двух лет. В свои двадцать три он был ведущим изобретателем Четвертой, и совершенно заслуженно: ну, если, конечно, есть личная заслуга в том, чтобы родиться гением. Как это часто бывает с гениями, между ним и его чувством самореализованности непробиваемой стеной стоял комитет безопасности, заставляющий бедного изобретателя в ущерб эффективности добавлять рейнджерским устройствам десятки страховок на все случаи жизни.
Поэтому Сириус подсовывал все свое непроверенное и неутвержденное добро мне, а я на правах подопытного кролика-добровольца тестировала его в реальных условиях. Несмотря на периодические выговоры и угрозы ото всех инстанций, которыми сопровождалась наша деятельность, она все-таки положительно влияла на частоту и качество обновлений рейнджерского арсенала.
Ну и уровень признательности Сириуса по отношению ко мне рос в геометрической прогрессии. Это выражалось, например, в том, что с начала нашего сотрудничества его знакомые из отдела техоснащения улучшали моего Сэмми едва ли не каждый месяц, и в сравнении с другими МСЭ он был способен переносить гораздо больший вес, не особо теряя при этом в скорости.
– Ну и как тебе? – спросил Сириус с набитым ртом, имея в виду, конечно же, крылья.
– Захватывающе, – с готовностью ответила я. Но, конечно, его интересовало немного другое – он даже сэндвич отложил и блокнотом вооружился. Откашлявшись, я резюмировала самое важное: – Программное обеспечение немного конфликтует с прошивкой персональных компьютеров, но я не заметила, чтобы это как-то сказывалось на качестве полета. Маршрут строится в считаные секунды. Сразу после раскрытия крыльев отдергивает назад, немного дезориентируя, но это скорее вопрос привычки, там хватает времени, чтобы сгруппироваться… Приземляться неудобно – хорошо было бы добавить крыльям функцию, контролирующую центр масс пользователя на подходе к земле.
Сириус делал пометки в своем блокноте, тщательно конспектируя каждое мое слово.
– Спасибо, Сионна, – сказал он, закончив и спрятав записи в кармане халата, и вернулся к своему позднему ужину. Или раннему завтраку.
– Да это тебе спасибо. Крылья меня спасли. Если бы не они, осталась бы внизу.
Его взгляд поверх сэндвича вдруг посерьезнел.
– Иногда мне кажется, что ты слишком рискуешь.
– Не только тебе, – фыркнула я. – Людям на этой станции не помешало бы уже усвоить, что у меня всегда все под контролем. Но, судя по тому, что в рейнджерские ряды сейчас набирают бывших бродяжек, люди на этой станции немного не в том состоянии, чтобы воспринимать действительность адекватно.
Сириус знал, о чем речь, и просто пожал плечами.
– По крайней мере, каким-то образом он же заслужил доверие Айроуз.
– Все, что он заслужил, – пинка под зад с этой станции, – мрачно изрекла я.
– Почему ты так говоришь? – Кажется, Сириус искренне удивился. В его идеалистических представлениях, рейнджерский корпус – это большая семья, где всегда рады новеньким и где царит дружба и взаимовыручка.
– Довелось встретиться с этим экземпляром лично. – Я заправила за ухо выбившуюся из косы рыжую прядь. – Не понимаю Айроуз, хоть убей. Зачем делать рейнджером такого, как он? Как она может ему доверять? Как она вообще додумалась до того, чтобы взять в корпус маргинала ?
– Вероятно, лейтенант все-таки знает, что делает, – осторожно предположил Сириус. – Я слышал, Лиам проходил психологическую реабилитацию на Одиннадцатой, у них очень хорошие специалисты. Ему вправили мозги, а навыки выживания и знание Земли никуда не делись. Было бы глупо игнорировать такой ресурс…
– Сириус, ты сейчас говоришь, как ученый, – перебила я, поморщившись.
– Вообще-то я и есть ученый, – скромно улыбнулся Сириус поверх очков.
– Лиам был маргиналом . Он не такой, как мы. Он не так мыслит. Ты же знаешь, что о них говорят… Будь он действительно адекватным, как заключили на Одиннадцатой, ни за что не дожил бы до совершеннолетия. Никогда нельзя быть уверенным, что у него в голове внезапно что-нибудь не перемкнет… и он не начнет вести себя маргинально .
– Вряд ли его отпустили бы с Одиннадцатой, если бы не доказал свою полную вменяемость, – предположил Сириус, упрямо отказываясь воспринимать мои доводы. Это звучало логично, но он, как и многие ученые, допускал одну ошибку: слишком верил в систему. А система между тем трещала по швам.
– Какова уверенность, – парировала я, – что специалисты, работавшие с ним, были действительно компетентны?
– Сионна, – вздохнул Сириус так, что мне стало неловко вообще за то, что я начала этот разговор. Разве неприятная встреча на симуляции стоит того, чтобы позволять испортить себе настроение?
Однако думать об этом надо было раньше.
Мое настроение – очень нестабильная по своей природе штука. Скептического нейтралитета Сириуса в вопросе Лиама сегодня оказалось достаточно, чтобы убить его в хлам.
– Ладно. – Я слезла со стола, стараясь не показывать, как обижена. – Маякни, как обновишь крылья.
И бутерброды себе сам таскай, раз такой умный. 
Я скомканно попрощалась с Сириусом и вышла из лаборатории, пытаясь придумать, как буду коротать остаток этого дурацкого дня.

* * *

Сад Памяти находился на самом верхнем уровне Четвертой. Втиснутый между теплицами и двумя лифтами, он представлял собой небольшую рощу цветущих розовым деревьев и груду плоских, художественно расставленных по этой роще белых камней. На них мы традиционно выжигали имена тех, по кому скучали, и тех, с кем в этой жизни нам встретиться уже не суждено.
Это была отличная идея – расположить нашу скромную пародию на кладбище под прочным прозрачным куполом, закрывающим станцию сверху. Конечно, отдавать целый кусок ограниченного пространства под непрактичные нужды не стали бы так просто; здесь повсюду гнездились солнечные батареи и трансформаторы, которые перерабатывали энергию и распределяли ее по кабелям, вьющимся змеями среди камней и деревьев. Стоит ли упоминать о том, что все эти приспособления наполняли Сад Памяти тихим, монотонным, непрерывным гудением?
Поэтому я обычно приходила сюда ночью, когда трансформаторы были отключены и уровень шума в Саду позволял собраться с мыслями.
– Привет, дедушка, привет, бабушка, – сказала я, проходя мимо скошенного камня, на котором мох рос так густо и быстро, что его постоянно приходилось счищать, чтобы прочесть имена. Бабушка и дедушка были военными. Не рейнджерами, в основную задачу которых входит исследование местности, а настоящими военными. Они оба погибли во время какой-то операции на Земле – лет за двадцать до того, как родилась я. Папа никогда не позволил бы мне пойти по их стопам.
Камень с именем мамы находился в самом сердце сада. Это было естественно; наоборот, люди сильнее бы удивились, узнав, что имя жены капитана станции высечено на одном из тех, что ютились в углу, практически под панелью климатизатора. Но мой отец не был бы моим отцом, если бы имена десятка других погибших в той аварии не присутствовали на этом же камне. Он всегда знал, как заработать себе дополнительные очки в глазах окружающих. В любых ситуациях.
Я смахнула с гладкой поверхности камня розовые лепестки, обнаружив там над всеми именами надпись маркером, затертую, но не выведенную до конца. «Красота лейтенанта Айроуз».
Как грубо. 
Айроуз, в отличие от отца, на Четвертой не особо любили. Побаивались и старались не переходить дорогу – да. Но моей тетке и не нужна была чья-то любовь, она казалась вполне самодостаточной, занимаясь делами корпуса и трудясь на благо Четвертой. Я уже не говорю о том, что внешность волновала ее в последнюю очередь, а шрам ни на что в ее жизни не повлиял – ну, точно не тот шрам, который можно было увидеть на ее лице. Обычно при виде этой дурацкой надписи на камне я думала о том, что ее автор – идиот. Сегодня же я смотрела на нее с приглушенным злорадством: а нечего делать рейнджерами всяких маргиналов. Но на самом деле я пришла сюда не для того, чтобы поразмышлять о своих отношениях с теткой.
Еще несколько камней осталось позади.
– Привет, – сказала я и погладила выжженные буквы имени человека, погибшего больше двух лет назад. На самом деле с тем же успехом я могла здороваться с книгами на моих полках, со столиком в кафетерии, где мы зачем-то выцарапали свои инициалы, с дверью его  каюты, которую теперь занимал какой-то парень из техников. Под этим камнем не было даже пепла. Все осталось внизу, на Земле…
Меня вдруг отвлекло какое-то движение на периферии. Я быстро повернулась туда – не хватало еще, чтобы меня застали разговаривающей с камнями посреди ночи! – но никого не увидела. Розовые деревья беззвучно роняли лепестки, небо молча взирало на Сад Памяти через иллюминатор, тихо гудели преобразователи. Все было спокойно.
Со всеми этими страхами за собственную репутацию я начинала превращаться в параноика. Тем не менее я обошла сад, пытаясь понять, была ли мелькнувшая тень действительно лишь плодом моего воображения. Возможно ли, что кто-то еще решил почтить память своего погибшего товарища посреди ночи? Возможно ли, что я его спугнула?
Но, судя по всему, мне и правда просто показалось.

4

Я даже не удивилась, когда через два месяца не обнаружила своего имени в списках на высадку. Айроуз явно давала мне понять, что она здесь главная; я же продолжала игнорировать ее после того неприятного разговора, зная, что долго она без меня все равно не протянет.
Конечно, пропуск целого рейда – это очень плохо, учитывая, насколько  скучна жизнь в иридиевой коробке между небом и землей. Ладно, это действительно очень  плохо, но пока у меня было настроение кому-то что-то доказывать, ничего настолько страшного в лишнем выходном нет. В конце концов, я всегда могла сходить в кинотеатр на какую-нибудь ленту столетней давности, или заскочить в центр подготовки, чтобы пообщаться с кандидатами в рейнджеры (которые, к слову, мечтают стать мной, когда вырастут), или провести для себя одиночную симуляцию на необычных настройках… Не так интересно, как на Земле, и коллекция моя от этого не пополнится, но сойдет.
Никогда не понимала, как живут те, кто вынужден все  свое время проводить на станции. Как им может не хотеться увидеть то, что осталось нам после Всплеска и Пришествия. Как их не тянет исследовать огромную могилу целой цивилизации, прочувствовать то, что было ее историей – настоящей, без прикрас, – а не слепо поверить чуши из наших школьных учебников и закрыть для себя эту тему навсегда. На самом деле, со своей позиции я даже в некотором роде сочувствовала всем не-рейнджерам.
Наши технологии были недостаточно развиты для того, чтобы станция могла двигаться непрерывно. Раз в несколько месяцев она обязательно должна остановиться, зависнув на магнитной тяге над Землей, что позволяло разгоряченным двигателям остыть и передохнуть, а ремонтникам – устранить неполадки с наружной стороны. Происходили остановки всегда в разных уголках планеты, и из соображений практичности станция совмещала их с рейдами. Каждый раз, пока Четвертая с остывающими двигателями болталась над Землей, мы расползались по заранее просканированному на предмет маргиналов, ящериц и полезных ископаемых квадрату, устанавливали зонды, исследовали старые заводы и лаборатории, собирали полезные экземпляры… в общем, развлекались, как могли. В двадцать втором веке это почти все развлечения, что нам остались.
Кроме кинотеатров. Пока двигатели станции остывали, я успела просмотреть два короткометражных и абсолютно бессюжетных фильма. Разочарованная увиденным, я сидела в своей комнате, пытаясь сосредоточиться на сортировке мелких украшений и пуговиц по отсекам одолженного где-то ящичка для инструментов. Получалось плохо; в наушнике транслировалась внутренняя связь из транспортного блока, и это была моя единственная возможность поприсутствовать на рейде. Пусть даже операторы обсуждали такую ерунду как повышенная туманность в регионе, высокий радиоактивный фон в Тунгуске и неполадки со сканером.
Этот рейд длился шесть часов и семнадцать минут, и, вопреки моим робким надеждам, Лиам из него вернулся.
Не вернулась Тамина.
Я услышала это на той же волне, вкупе с последними сплетнями капитанского мостика.
«Ребята из таможенного докладывают, вернулись только семеро».
«Семеро?»
«Без Мины, дочки Тэрренса из медблока».
«Твою мать».
Все внутри меня заледенело в одно мгновение. На моей памяти рейнджеров на Земле оставляли только один раз – патруль ящериц оказался в квадрате рейда, и пытаться спасти ребят означало выдать с потрохами расположение станции. К подобному событию просто невозможно подготовиться. С таким нельзя свыкнуться, каким бы насыщенным ни был весь опыт у тебя за спиной.
Я выскочила из каюты и едва успела на лифт, с парочкой техников отправляющийся на нижние уровни, к таможенному отсеку. Внизу уже находилась Айроуз; она встревоженно что-то объясняла смертельно бледной девушке в форме пилота. Судя по внешнему сходству, это была сестра Тамины. Я прошла мимо них незамеченной, в противном случае тетка бы обязательно меня развернула.
При виде взволнованной Айроуз я почувствовала такой неуместный укол злорадной гордыни, что мне стало мерзко. Как будто мое присутствие внизу могло как-то повлиять на судьбу Тамины. Зубы сжались так крепко, что заскрипели.
Я не до конца понимала, зачем туда иду.
– Она не успела, – даже не дожидаясь моего вопроса, сказала доктор Кара, первый знакомый человек, встретившийся мне в таможенном. Самый шумный и заполненный невероятно занятыми людьми отсек на станции был погружен в скорбное молчание. Даже ящики двигали беззвучно, словно телекинезом.
– Она на связи? – хрипло спросила я.
– Была, но… под завалом связь совсем не ловит. С ней пытались связаться после отбытия, но безуспешно. На Тамину упала балка в одном из павильонов на старой фабрике. – Доктор Кара опустила глаза. Голос срывался, но она заставляла себя звучать профессионально даже сейчас. – Эрлин пыталась вытащить ее. Но время было на исходе, и раны, полученные Таминой, оказались слишком серьезны. Мне очень жаль…
– Они ее хоть застрелили? – Я сжала губы, чтобы не выдавать их дрожь. Неравнодушие сделало меня до цинизма прямолинейной.
– Сионна. – Я невольно вздрогнула, когда Кара назвала меня по имени. Она подумала, что я в настроении плакать. Она не знала, что я не буду плакать.
Я просто хочу убедиться, что никто не мучился из-за чужого малодушия. 
Что Тамину, раненую и обреченную, застрелили. 
– Ее… оставили в живых? – попыталась еще раз, мягче. В уставе есть специальный пункт о «выстреле милосердия». Для тех рейнджеров, которым не повезло.
Кара мягко положила ладонь мне на плечо, и это словно пригвоздило меня к полу. Нарушение субординации в этом случае могло означать только одно.
– Насколько мне известно, Эрлин не смогла ей… помочь.
У меня вырвался нервный смешок. «Не смогла помочь». Не смогла застрелить напарницу, избавив от бесконечных часов умирания. Зато без проблем сумела бросить ее, заставив проживать каждый миг с пониманием, что за ней не вернутся. Станция никогда не ждет. Это глупо и нерационально – ставить под угрозу жизни стольких людей ради жизни одного рейнджера.
Даже если Тамина не умрет, рано или поздно до нее доберутся ящерицы. Или дикие звери, привлеченные запахом крови. Или маргиналы, что даже хуже. Она обречена. Просто потому, что ее напарница Эрлин – Эрлин, с которой она сидела за одним столиком в кафетерии, Эрлин, с которой ходила на симуляции, – не смогла помочь .
Дружба – такая переоцененная вещь. А милосердие – такая избирательная.
– Это все чертовски нечестно. – Я опустила голову, стараясь не смотреть доктору Каре в глаза. – Мина была… неплохой.
Я ведь действительно считала ее неплохой. Если бы я искала дружбы, то непременно хотела бы видеть ее своей подругой. Тамина всегда была такой доброжелательной, даже несмотря на мою заносчивость.
Доктор Кара открыла рот, чтобы сказать еще что-то, но я покачала головой и ушла в отсек, где собирались после дезинфекции прибывшие. Дрожащие руки сами сжались в кулаки – кажется, у меня выработалась новая привычка.
Путь мне преградил Лиам, и я почему-то даже не удивилась тому, что это был именно он, а не какой-нибудь другой рейнджер. Встретив мой разъяренный взгляд, он еще и проем закрыл, выставив руку так, чтобы я не могла пройти к остальным.
– Пропусти, – тихо прорычала я, едва сдерживаясь, чтобы не найти применение судорожно сжатым кулакам прямо сейчас.
Лиам не шелохнулся. Несколько секунд он просто глядел на меня так, будто что-то анализировал. Его брови дернулись, образуя едва заметную морщинку, а затем он медленно растянул губы в улыбке. Темные глаза смотрели при этом напряженно.
– В чем дело? – непринужденно спросил он наконец.
У маргиналов, говорят, проблемы с эмпатией. 
– Ну, не знаю, – процедила я. – Может, тебе еще не починили часть мозга, отвечающую за устный счет, но на Землю отправились восемь рейнджеров. А вернулись семь. Это на одного меньше.
– И почему тебя это так беспокоит? – Лиам приподнял бровь. Мне показалось, я ослышалась. Пришлось вскинуть подбородок, заглядывая ему в глаза. Там читалось… не недоумение, но что-то близкое к этому.
– Потому что, кажется, это больше не беспокоит никого. С дороги! – От резкого толчка плечом в грудь он немного потерял равновесие, но, вместо того чтобы дать мне пройти, вдруг спружинил на подошвах рейнджерских ботинок. Я опомниться не успела, как оказалась прижатой к противоположной стенке лопатками – в холодную металлическую облицовку.
Ледяная ладонь вцепилась мне в плечо. Свободной рукой он больно сдавил мое запястье, припечатав к стене.
– Сионна Вэль, ты редкостная эгоистка, – тихо сказал Лиам, приблизив ко мне лицо. Только яростный блеск в глазах выдавал его истинные чувства, внешне же мы вполне могли сойти за парочку, не совладавшую со страстью прямо в коридоре. – Тебе действительно так нужно поглядеть в лицо этой несчастной Эрлин, чтобы сделать ее день еще отвратней? Почему ты считаешь, что твои сожаление и скорбь сильнее ее?
Я почувствовала, что дрожу.
Лиам улыбнулся. Я уже не впервые заметила, какая у него красивая, располагающая улыбка. Вблизи она оказалась не слишком симметричной – левый уголок оказывался выше правого, но, вероятно, это было идеальное положение, золотое сечение человеческих улыбок. Тем не менее она не касалась других частей лица: низко посаженные брови не двигались, не появлялись морщинки в уголках глаз, само их выражение не менялось ни на йоту. Зато воображение почему-то само с готовностью дорисовывало эмоцию, которую Лиам мог бы испытывать в текущий момент. На первый взгляд, возможно, было незаметно, но сейчас, в этом дурацком коридоре, совершенно выведенная из себя нереальностью ситуации, я абсолютно точно могла сказать: его улыбки призваны дурачить людей.
Других, но не меня.
Со мной так еще никто не поступал. Не швырял об стенку, не затыкал рот. Не говорил, что я эгоистка, сияя улыбкой выпотрошенного человека. А каким еще человеком он мог быть ?
В какой-то момент мне стало страшно. Но, к счастью, я не умела бояться дольше, чем долю мгновения, и на смену страху пришла злость.
Кем он себя считает? 
– Держи при себе свою уверенность, что все в жизни вертится вокруг тебя, – почти нежно произнес Лиам, немного ослабляя хватку; видимо, почувствовал, что перегибает палку, только вот было уже поздно пытаться что-то исправить. – А сейчас сделай милость, поднимись к себе в каюту и полистай свои… фотоальбомчики. Это принесет Четвертой больше пользы, чем все, что ты хотела сделать…
Я захватила его левую руку, что сжимала мое плечо, использовала пойманную ладонь как рычаг, чтобы заставить Лиама идти на поводу у боли. А дальше включился механизм, тысячу раз отработанный в тренировочном зале. Нырок под противника, правильно выставленная нога для подсечки и одно быстрое, резкое усилие, чтобы эта груда мышц и самомнения оказалась там, где ей положено. На полу.
Смотреть на него сверху вниз было приятно. Но я не могла не подумать, что вряд ли выполнить этот бросок было бы так легко, если бы Лиам был начеку. Если бы не позволил застать себя врасплох.
– Катись в ад, – с расстановкой проговорила я, все еще тяжело дыша. Растерянность на его лице сменилась странной вызывающей ухмылкой.
– Только что оттуда. – Почему-то он не спешил вставать, только приподнялся на локте.
Отсылка к его земному прошлому? Да сколько можно этим спекулировать! Я и тени жалости к нему не испытаю. Не после того, как он занял мое время на симуляции. Не после того, как устроил весь этот цирк в коридоре. И уж точно не после того, что он успел мне наговорить.
– Запомни следующее, – сказала я. – Это станция, а не Земля, глупый ты варвар. Все вопросы здесь решаются цивилизованно. В следующий раз, когда ты решишь, что видишь кого-то насквозь, не советую прижимать его к стенке и затыкать ему рот своими клешнями. Некоторым это может не понравиться настолько, что тебе их просто-напросто отрежут.
– Это, по-твоему, «цивилизованное решение вопроса»? – донеслось мне вслед со смешком. Я не обернулась; за меня ответила рука, вскинутая в неприличном жесте напоследок.
Хотелось поскорее покинуть транспортный уровень – чем я вообще думала, когда спускалась сюда?
К лифту я чуть ли не бежала, не видя перед собой ни спешащих на техобслуживание инженеров, ни безуспешно окликнувшего меня знакомого из транспортного.
Зачем это все? Зачем? Тамине уже не помочь, это было очевидно. Это было очевидно с самого начала. Нужно было просто остаться в каюте, переждать эмоциональный всплеск там. Нужно. Было. Остаться. В каюте.
Пока лифт поднимался, я поймала себя на том, что дрожу. И дело было даже не в том, что управление благоустройством станции просрочило замену климатизаторов, – с температурой здесь все было в порядке.
Дышать стало сложно – воздух словно потяжелел, с трудом проходя процесс фильтрации в моих легких. Я едва сдерживала порыв забиться в угол кабины, сжаться в один непробиваемый панцирь, обхватить себя руками так, чтобы ногти впились в кожу. Чтобы боль привела меня в чувство, чтобы я перестала дрожать, чтобы…
– Как ты себя чувствуешь? – озабоченно спросила незнакомая женщина в комбинезоне техника. – Ты так побледнела…
– Все отлично, спасибо. – Губы растянулись в самоуверенной улыбке, в то время как я пыталась не считать длину своих вдохов. – Я же рыжая, мы бледные от природы.
Женщина улыбнулась в ответ, и я поняла, что получилось. Я же Сионна Вэль, лучший рейнджер на этой гребаной станции. У меня всегда  все отлично.
И никто не должен в этом усомниться.
Я ухмылялась так, пока женщина не вышла, а затем гримаса сползла с меня, как защитная маска после капсулы с антисептиком. Хотелось привалиться к стене, а то и вообще осесть на пол, и сидеть так, пока лифт не приедет на мой уровень. Но я помнила, что здесь есть камеры, установленные службой безопасности… И мысль о том, что такую меня, дрожащую и забившуюся в угол, кто-то увидит, заставляла игнорировать эту слабость.
Через двадцать секунд лифт остановился, и панель отъехала, выпуская меня в жилой отсек; я чуть ли не бегом рванула в свою каюту, вытаскивая карточку на ходу. К счастью, код ввелся правильно с первой попытки.
Оказавшись у себя, я забралась под одеяло с головой, даже не переодеваясь. Скрючилась в позе эмбриона, максимально сжавшись, крепко зажмурив глаза и стараясь дышать как можно тише. Минут через десять, когда под одеялом стало невыносимо душно и дрожь от фантомного холода отступила, я вылезла обратно.
Зачем мне было ехать в транспортный отдел? Какой в этом смысл? Зачем мне нужна была Эрлин? Какого черта я нарвалась на Лиама?
Я поступила необдуманно – и вот результат.
Это снова случилось. Паническая атака.
Если кто-нибудь узнает, что подобное происходит со мной уже второй год, эту информацию внесут в мои медицинские таблицы. Даже такая мелочь, как подверженность паническим атакам, может повлиять на мое положение здесь. Может уничтожить то, над чем я так долго трудилась.
Поэтому никто не должен об этом знать.
Никто не должен… 
Никто не… 
Я в ужасе посмотрела на старого дроида, служащего подставкой для моих фотоальбомов. Я собирала их уже четыре года, по фотографии из каждого мертвого дома.
«Иди полистай свои фотоальбомчики…»
Что… 
Что, черт возьми, происходит? 
Единственный легальный  источник, из которого Лиам мог узнать о моей коллекции, – это регулярно обновляемая база с архивами содержимого, принесенного рейнджерами с Земли. Но доступа к этой базе у него быть не могло. И незаконно получить его он не мог – по понятным причинам у маргиналов проблемы с компьютерами. Да и специально выискивать настолько специфическую вещь – кто угодно  не додумался бы.
А значит… Меня вновь бросило в холод, но причиной этому была не паническая атака, а совершенно четкое осознание: Лиам был здесь.
В моей комнате.

* * *

В столовой корпуса было почти безлюдно. Станция предсказуемо погрузилась в траур – многие наши пошли к семье Тамины, чтобы выразить соболезнования. Это было даже почти на руку: чем меньше людей, тем выше вероятность, что у меня получится прийти к какому-то решению. По некоторым причинам моя комната больше напоминала место для скорби и сна, чем обитель, где можно спокойно подумать.
Я была поражена открытием и намеревалась узнать, что Лиам делал в моей каюте, кто помог ему взломать код, и если это была Айроуз, то какого черта. Интуиция подсказывала, что разбираться со всем этим нужно аккуратно, не бросаясь обвинениями вперед.
Только вот с чего начать? Об этом интуиция упрямо молчала.
Я взяла себе кружку какао и села за небольшой столик в углу столовой. Это был столик нашей золотой троицы, со знакомыми царапинами и потертостями, с инициалами и дурацкими фразочками, втихаря выведенными на боковом срезе. Вот только уже минул второй год, как обедала за ним я в полном одиночестве. Другие рейнджеры занимали его в самую последнюю очередь. А два года назад, когда все случилось , он долгое время пустовал. Все сторонились несчастного столика, словно он был развороченной могилой.
Наверное, что-то подобное произойдет со столиком, за которым со своими друзьями сидела Тамина. Еще одна разрытая могила.
Стоило мне только вспомнить о прошлом, словно в насмешку, ко мне подсела Фирзен. Она ловко перемахнула через лавку, водрузила на стол локти, как не делала уже очень давно, тряхнула неровно стриженной шевелюрой – на этот раз выкрашенной в темно-синий, – и растянула тонкие губы в улыбке. Мое сердце на секунду замедлило ход.
Точно такая же улыбка была у Касса. Острая и тонкая, как игла.
– Здравствуй, Си, – нарочито жизнерадостно сказала Фирзен, пододвигаясь ко мне своими локтями. Ее голос звучал тихо и вкрадчиво. Фирзен заметно повзрослела с того времени, когда мы еще были друзьями. Когда нас связывал ее брат. – Как оно?
– Во-первых, не Си, а Сионна, – сказала я, избавляясь от наваждения. – Во-вторых, тебя правда интересует, как мои дела? Или так, просто позлорадствовать? Я же знаю, что ты в курсе… всего.
Бросив корпус, Фирзен начала карьеру в службе безопасности Четвертой. Насколько мне было известно, она относилась к своей работе с предельной серьезностью. В том числе, девушка была в курсе всех самых непопулярных слухов на станции. Пожалуй, это перебор, но мы привыкли считать, что перестараться в вопросах безопасности – невозможно.
– Я слышала, ты с этим красавчиком-маргиналом сцепилась после сегодняшнего рейда. Твой новый парень?
– Ты несешь какую-то чушь, – отмахнулась я, нехотя поднимая на нее взгляд. – Тамина осталась внизу. Придумай другую причину.
– Да ладно тебе. – Фирзен испытующе прищурилась. – Такой милашка с темным прошлым. Неужели он совсем тебе не нравится?.. А, понимаю. Он же наверняка выбил тебя из топа на симуляциях. Такое  ты не прощаешь.
– Отцепись от меня с Лиамом, пожалуйста.
«Милашка». Они все слепые, не иначе. Он неспроста здесь. Он неспроста попал в рейнджерский корпус. Неспроста проник в мою комнату.
– Ладно, я же не просто так спросила. Мне нужно было знать. Знать, на кого ты в конечном счете променяла братца. – Фирзен улыбнулась еще раз, словно назло. – Погоди, у тебя же теперь есть этот ученый и эта его мелкая… Тиа?
– Тея.
– Неважно. Нашла себе других брата и сестру, да? Я могу понять все неправильно и обидеться, знаешь ли.
– Слишком поздно, Фирзен, чтобы меня волновали твои обиды, – отчеканила я. – Они перестали… примерно через два месяца безуспешных попыток поговорить с тобой.
Пальцы рук Фирзен отбили по столешнице дробь. Столь громкую, что курсант, сидевший за столиком через весь зал от нас, обернулся на звук. Довольное выражение ее лица переменилось.
– Мне было тяжело. Я не желала ни с кем разговаривать.
– Прошло два года. Теперь не желаю я. – Я уткнулась носом в кружку с какао. – Иди куда шла.
Она надулась и откинулась назад. Стальная брошь в форме числа 23 сверкнула на воротнике ее форменной куртки. Фирзен и Касс были родом с Двадцать Третьей станции, уничтоженной ящерицами четыре года назад, и сколько я ее знаю, Фирзен носила этот значок как память о своих корнях.
– Никаких больше драк в коридорах, – сурово поджав губы, сказала она. Выполнила обязанность блюстителя порядка. И ушла.
Я проводила ее безразличным взглядом, а затем уставилась в остывающее какао.
Когда-то мы с Фирзен были близкими подругами, а теперь между нами остались только скорбь и обида. Из почвы, выжженной обидой и скорбью, выдержанной временем и сдобренной болью, ничего уже не вырастает.

5

– Приветствую в зале собраний, резиденты Четвертой.
Тон Айроуз от собрания к собранию не менялся. Впрочем, на построениях он был таким же: словно моя тетка хотела быть где угодно, только не здесь, искренне ненавидя каждую секунду на дурацкой сцене. Делать что угодно, только не рассказывать дежурно собравшимся, как нам повезло спастись на станциях, когда случилось Пришествие, и как мы должны ценить это место, и как безропотно должны трудиться на благо человечества, и никогда не забывать, что безопасность – превыше всего.
Сегодняшний повод сбора в центральном зале корпуса рейнджеров был не столь привычно бессмысленным, как хотелось бы. Я тоже ощущала непреодолимое желание оказаться как можно дальше. Но вместо этого отчеканила: «Приветствуем, госпожа лейтенант Айроуз!», влившееся в общий стройный гул голосов. После этого нам дозволено было сесть.
Я скрестила руки на груди, словно это могло как-то защитить меня от того, что Айроуз должна была сказать. Не защитило.
– Тамина Тэрренс служила в корпусе с пятнадцати лет, – начала моя тетка, заложив руки за спину, точно на построении. Усиленный звуковой системой голос словно накрывал аудиторию непроницаемым куполом скорби. – Была верным товарищем для других рейнджеров, не отступалась от законов станции и кодекса, показывала хорошие результаты в деле.
Хорошие. Не отличные. Отличные результаты были только у меня. Айроуз сохраняла предельную четкость в формулировках – даже в такой день, как сегодня.
Я нервно усмехнулась.
– Сегодня Тамины Тэрренс с нами нет.
В зале собраний стояла мертвая тишина. Конечно, все знали, о чем будет говорить Айроуз. Я вжалась в твердую спинку стула, мечтая, чтобы эта медленная пытка закончилась поскорее. Я не хотела слушать о том, какой Мина была замечательной. Это было слишком.
Потому что это острое, болезненное и до смешного иррациональное чувство вины, жрущее меня который день, никуда не делось.
Я уже много раз говорила себе: «Ты здесь ни при чем, Сионна».
«У Мины была напарница».
«Это Эрлин ее не уберегла».
Тщетно.
Прошло уже три дня, и неизвестно, сколько должно пройти еще, прежде чем я смогу все это отпустить. Если, конечно, я смогу  это отпустить.
Пока Айроуз на сцене сменял Дэвид Тэрренс, отец Мины, я, воспользовавшись тем, что вряд ли это заметят, соскользнула со своего места в углу зала и, не поднимая головы, свернула к одному из аварийных выходов.
Там меня уже поджидала Тея.
– Сионна, – щербато улыбнулась мне девочка, тряхнув светлыми кудрями. Сестре Сириуса было двенадцать. Она проходила подготовительную стажировку в рейнджерском корпусе и обладала задатками маленького тирана, что в ее возрасте было гораздо лучше, чем комплексы и неуверенность.
– Тея, – хмыкнула я в ответ, присаживаясь рядом под стеночку. Мне повезло, что я была для нее чем-то вроде примера для подражания (девочка разбирается, вот правда). Остальных «взрослых» – для Теи это категория от четырнадцати лет – она ни во что не ставила.
– Я слышала, тебя не пустили на прошлый рейд. Что ты сделала? – Глаза Теи светились в ожидании подробностей проступка не мельче мордобоя года.
– О, ничего серьезного. Меня отстранили из-за того, что я взялась испытывать «крылья» твоего брата и никого об этом не предупредила, – пояснила я и, пользуясь своим авторитетом, на всякий случай добавила: – Вообще так делать действительно нельзя. Айроуз беснуется и может отобрать значок.
Тея собиралась через два года подавать заявку в комитет отбора рейнджеров. И ей же самой будет обидно, если провалит вступительный тест из-за проблем с дисциплиной, к чему у нее определенно талант. Как минимум, сейчас она должна была сидеть на уроках, а не пробираться в зал собраний, скорбящий по оставшемуся на Земле рейнджеру.
– М-м-м, – протянула девочка с поскучневшим было лицом, которое внезапно приобрело фирменное бандитское выражение: – К тому времени ты станешь лидером рейнджеров, заключишь брак с Сириусом и на правах родственника будешь меня перед всеми выгораживать. О-ох, вы будете ошеломительно смотреться! Прямо жду не дождусь!
Это был не первый раз, когда Тея с чудесной непосредственностью рассказывала о том, какой мы с Сириусом будем крутой парой. Лучшая из рейнджеров и ведущий разработчик Четвертой. Звучало действительно неплохо, если не брать во внимание тот факт, что Сириус не вызывал во мне никаких чувств, кроме платонических… и отчасти меркантильных. Соответственно, для него я тоже была просто подругой-тире-самоотверженным-испытателем-сомнительной-техники.
– Постарайся не сосредотачиваться на ожидании, – со смешком сказала я Тее. – Тогда и время пролетит незаметнее.
Ну не буду же я ей рассказывать, что взрослые заключают брачные союзы не по принципу «ты крут, я великолепен, а не устроить ли нам семью?», правда? Этим не я должна заниматься, а, например, Сириус. Интересно, Тея и его этой темой так донимает?
Когда Тэрренс закончил, его сменил мой отец. Даже из укрытия было выглядывать не обязательно, чтобы убедиться в этом, – я услышала по взрыву аплодисментов, хоть случай и был совсем неподходящий. Папа был единственным членом нашего огрызка семьи, которого здесь все без исключения любили. Ему к лицу были трибуна, форма, лидерство. Он действительно способен был вести за собой людей. Жаль, это не передалось мне по наследству.
Папа сказал несколько слов в поддержку Тэрренсам, потерявшим дочь, и завел свою привычную песню, посвященную тому, как важна безопасность в наше нелегкое время и какие усилия мы должны прилагать, чтобы безопасность соблюдалась на каждом уровне нашей жизни. Слова, слышанные мной уже много раз, превратились в какой-то шумный поток звуков, и я перестала вслушиваться.
– А кем мне будет приходиться твой папа, – начала Тея, мечтательно прикидывая свои перспективы, – когда вы с братом…
Как раз в этот момент к нам присоединился сам Сириус, наконец выбравшийся из дальних рядов, отведенных механикам и инженерам. Тею он поприветствовал несильным тычком в лоб (очаровательный братский жест), на что девочка радостно заехала ему острым локотком в ребра. Сириус, очевидно, привычный к таким проявлениям сестринской любви, лишь слегка поморщился, а затем молча протянул мне нечто крошечное, аккуратно завернутое в отрезок резиновой бумаги.
На мой немой вопрос Сириус загадочно улыбнулся.
– Сменные микросхемы для твоего компьютера. – В этот момент зал проскандировал очередное «безопасность превыше всего» (сидящее уже в печенках), но я прочитала конец фразы по губам Сириуса, и мое сердце забилось чаще.
«Для синхронизации прошивки».
– Ты…
– Так точно. – Было темно, но Сириус сам сиял, как лабораторный светильник. – Вчера вечером Айроуз утвердила результаты испытаний крыльев. С сегодняшнего дня они в арсенале.
Я с трудом подобрала отвисшую челюсть. Сириус сделал невозможное – убедил в чем-то непреклонную Айроуз. Или же это Айроуз неожиданно смилостивилась, позволив ему себя убедить.
– Оснастить каждую униформу, провести инструктаж и обучение всех рейнджеров до следующей высадки не успеем. Но у тебя-то опыт успешной эксплуатации уже есть, и подкорректировать твой экземпляр я смогу за пару дней…
Задушить Сириуса в объятиях прямо сейчас мне помешало только присутствие явно ожидающей чего-то подобного Теи.
– Впредь можешь испытывать на мне даже прототипы прототипов , – растроганно сказала я, прижимая коробочку с микросхемами к груди. Остаток речи мы втроем так и просидели под стеночкой, вполуха слушая моего отца и поедая обнаруженные у Теи в рюкзаке крекеры.
– Сириус. – Я отвела его в сторонку, перед тем как вместе с толпой слушателей покинуть зал. – Мне нужна будет от тебя еще одна услуга.
– Звучит пугающе, зная тебя. – Сириус криво улыбнулся, и я почувствовала: он заранее прикидывает, как помощь мне отразится на его отношениях с Айроуз. – В чем дело?
– Боюсь, будет безопаснее, если я не посвящу тебя в подробности… – Я замялась, не зная, как это лучше преподнести, и затем, понизив голос, произнесла просто: – Мне нужен глушитель для камер службы безопасности.
– Что?! – Сириус сорвался на шепот, не веря своим ушам. В эту минуту завибрировал мой персональный компьютер, извещая о полученном сообщении. – Сионна, ты в своем уме – просить меня о таком? Я…
– Вернемся к этому позже, – нарочито громко прервала я – к нам подскочила явно заинтересованная Тея.
– Секретики? – расплылась в ехидной улыбке девочка. В многозначительной ехидной улыбке.
– Уймись, Галатея, – взмолился Сириус. Между ними завязалась бессмысленная перепалка, что дало мне возможность быстро распрощаться и убежать. Сообщение, пришедшее на персональный компьютер, было от отца. Папа нечасто назначал мне личные встречи. И я слишком дорожила ими, чтобы опаздывать.
«Солнышко, что-то тебя не слышно в последнее время. Зайди в офис. Папа».
И солнышко поспешило на зов, пытаясь игнорировать свое взволнованно колотящееся сердце.

* * *

На капитанском мостике я обнаружила отца позарез занятым. Обнаружила я это в небольшом коридорчике, примыкавшем к огромной комнате с экраном на всю стенку и панелью управления на тысячи кнопок, о назначении которых даже думать не хотелось. С экрана смотрела недовольная морда с лопнувшими в глазах капиллярами – по крайней мере, тот глаз, что был мне виден из-за угла, выглядел совсем плачевно.
Я не сразу узнала голос человека, с которым говорил папа, но в этом не было ничего удивительного. Вживую говорящего я видела всего два раза, во время стыковок наших станций. Это был Ридус Лэр, капитан Седьмой.
С Седьмой у Четвертой исторически сложились хорошие отношения. Наши специалисты рассчитывали для них аэродинамику, чтобы станция не свалилась под постоянно увеличивающимся весом военных сооружений; Седьмая, в свою очередь, поставляла нам оружие и свежеразработанные вспомогательные боевые средства. Прототип крыльев, например, тоже пришел с Седьмой, в виде схематичных набросков вместе с Сириусом. Который по стечению обстоятельств также являлся сыном капитана Лэра.
Я пыталась отвергать эту мысль, но, кажется, я подружилась с Сириусом и Теей отчасти из-за того, что у нас отцы заправляют целыми станциями. Солидарность, все дела.
Они перевелись на Четвертую два с лишним года назад: Сириус по обмену специалистами, Тея – за компанию, с дальнейшей перспективой получить специальность рейнджера. Насколько я поняла позже, брат с сестрой попросту сбежали с Седьмой «по семейным обстоятельствам». Мы никогда не обсуждали эту тему, да и не думаю, что ребята делали бы это с большой охотой. Я не настолько любопытна, чтобы доставлять дискомфорт едва ли не единственным на станции людям, которые меня не бесят.
– Ридус, не глупи, – терпеливо, точно упрямому и не слишком сообразительному ребенку, говорил папа. Недовольное лицо на экране не особо внимало увещеваниям. – Ты явно переоцениваешь возможности Седьмой.
– Почему переоцениваю? За последние десять лет мы смогли добиться мощнейшего арсенала вооружений среди станций. Мы практически готовы к наступлениям. Мои стратеги и разведчики почти завершили разработку плана военных действий, и он грандиозен … – Ридус остановился; его суровое лицо пылало решимостью: – Самое время нам вернуть то, что у нас отобрали, Вильгельм. Акр за акром, мы отвоюем Землю.
У меня от этих слов голова пошла кругом.
Отвоюем Землю? 
Неужели он не шутит? Неужели такое возможно? 
– Такие решения не принимаются втайне от остальных станций, – серьезно сказал папа, поднимаясь со своего кресла и опираясь руками на бортик, отделявший его от пульта управления. – И ты знаешь, что остальные не одобрят. Мы только что расслабились, Ридус. Научились жить в сотнях километров над землей. Наладили торговые и дипломатические отношения между собой. Наши дети не готовы к войне. И сама война нам сейчас ни к чему.
У Ридуса Лэра взгляд на ситуацию не поменялся нисколечко.
– Подумай еще раз, Вильгельм. Оснащения Седьмой хватит на то, чтобы превратить в обугленные руины целую страну. Некоторые станции уже  выразили готовность присоединиться к нам, но этого недостаточно. Если ты не поддержишь меня… – он поджал и без того тонкие губы, – в следующий раз я буду не столь дипломатичен.
– Ридус, что за муха тебя укусила? – с силой ударив по бортику, прорычал отец. – Проверь терморегуляторы, а то ты, похоже, перегрелся. Угрожать другой станции – ты в своем уме?
– Конец связи, – сухо сказал Ридус и отключился.
Отец замер, опустив взгляд на тысячи кнопок, и был в явном шоке от количества проблем, записавшихся только что на счет Четвертой.
– Привет, пап, – громко сказала я, прежде чем он сам заметил, что я подслушиваю.
Он обернулся. Усталое лицо при виде меня просияло, и радостная улыбка, адресованная лично мне, согрела все внутри.
– Моя девочка! Ты подросла с прошлой нашей встречи.
«Ты бы не замечал, как я расту, если бы мы хотя бы виделись чаще», – едва не вырвалось у меня, но я прикусила язык и расплылась в ответной улыбке. В первую очередь, я была очень рада его видеть. Не на трибуне. Не издалека.
– Извини, если вопрос слишком неожиданный, – замялся отец. – Но… как у тебя дела с Сириусом?
Сначала мне показалось, что я ослышалась, но довольно быстро дошло, что папа действительно это спросил. Учитывая свежеподслушанную информацию, вопрос обретал вполне четкий контекст. Проникнувшись им, я от души расхохоталась.
– Серьезно? Как у меня дела с Сириусом ? У нас сейчас что, суровое Средневековье, где принцессу выдают за принца соседнего королевства в надежде, что это отсрочит войну на пару лет?
– Ты все слышала, – грустно констатировал отец.
– Слышала. И прекрасно понимаю, почему Сириус с Теей к нам тогда сбежали. Ридус же спятил. И страдает наклонностями тирана.
Часть из которых передалась маленькой Тее. 
Папа тяжело опустился в кресло, переплетя пальцы. В нем было под два метра роста, силы, как у двух опытных рейнджеров, интеллекта, как у Сириуса в режиме без кофеина, и достаточно харизмы, чтобы вести за собой тысячи свободных землян Четвертой. Вот почему мне было непривычно видеть его таким растерянным. И немного страшно.
– И что мне с этим делать? – спросил он.
«Эй, папа, – хотелось сказать мне. – Вспомни. Я – пусть и самый лучший в истории Четвертой – обычный рейнджер, которому твоя верная Айроуз постоянно подрезает крылышки. Ты тут главный. Откуда мне знать, как тебе совладать с нашими неадекватными союзниками?»
Но я чувствовала себя слишком польщенной, чтобы отвечать так. Плюс действительно слишком соскучилась, чтобы язвить и насмехаться.
– Ищи варианты усмирить боевой пыл Ридуса. Свяжись с другими станциями. Зашли шпиона, чтобы расхреначил Седьмой пару блоков в их сверхмощных двигателях. Им придется сбросить несколько тонн, а это уйма вооружения. Может, желание повоевать тоже отпустит.
– Моя дочь только что сказала «расхреначил»? – удивленно поднял брови папа.
– Ты меня вообще слышал? – Я нахмурилась.
Меня страшно бесило, когда папа с Айроуз вдруг вспоминали о том, что они мои родственники, и пытались воспитывать. Это было так же глупо и бессмысленно, как пытаться добежать до места сбора после остановки таймера, не в силах просто уяснить себе раз и навсегда: ты опоздал.
Кажется, папа тоже подумал о чем-то подобном, и на его лице промелькнуло сожаление.
Простите, Вильгельм Вэль, но невозможно быть хорошим отцом и хорошим капитаном одновременно. 
– Да, милая, – сказал он и улыбнулся мне, как будто только что между нами не было этого напряженного момента. – Спасибо за идею, она звучит… здраво. Я еще подумаю, что мы можем предпринять, ничего не испортив.
Это означало, что мой вариант его не устроил. Ладно, надеюсь, его дипломатические склонности не вылезут боком всей Четвертой.
– Зачем ты хотел меня видеть? – напомнила я.
– Вообще я соскучился. А еще… хотел обсудить с тобой твой следующий рейд.
Ну конечно. 
– А что, у Айроуз язык отвалился? – хмуро осведомилась я. – Она обычно справляется с этой задачей самостоятельно.
– Именно поэтому будет лучше, если это сделаю я. Лично.
– Да что уже там?
– Код 14.
Код 14 – обозначение из устава рейнджеров. Плохо сканируемая зона . При наведении на нее сканеры беснуются и вместо четких «да» и «нет» по каждому интересующему пункту выдают вероятности. 15 процентов, что в этой зоне закопаны артефакты ящериц. 47 процентов, что в зоне бродят маргиналы.
Станции обычно не останавливаются над такими зонами, но иногда бывают исключения. Следствием одного из таких исключений стало присутствие на Четвертой Лиама и вся моя головная боль, связанная с этим фактом.
– И что, что код 14? Стрелять я умею, бегать тоже, бегать и стрелять одновременно – без проблем. Я проходила симуляции боя даже на самых сложных настройках. Не думаю, что с реальными объектами сложнее.
Отец не счел это достаточно убедительным.
– Я бы хотел попросить тебя быть осторожной, пока ты внизу.
– Я в курсе, что надо быть осторожной, – отрезала я и, следуя интуитивной необходимости смягчить фразу, добавила уже тише: – Папа.
– Не пойми меня неправильно, солнышко, но твой последний эксперимент с крыльями… Ты могла покалечиться или даже погибнуть. Твои решения порой выглядят слишком безрассудно.
– У меня все было под контролем, – парировала я, чувствуя, что начинаю злиться. – И вообще, уже несколько месяцев прошло с той высадки. Не многовато ли на подготовку к такому серьезному разговору?
– Сионна, прекрати.
– Нет, в самом деле, за кого вы с Айроуз меня принимаете? Разве недостаточно того, что я ушла от вас в шестнадцать лет, месяцами помирала на тренировках, чтобы пробиться в рейнджеры, забралась на верх рейтинга и как-то умудрилась не убить себя при этом? Может, ты уже признаешь, что я неплохо справляюсь? Что мне не нужны воспитательные беседы и забота, которой и близко не наблюдалось, когда она была мне нужна?
Я остановилась, потому что у меня закончился воздух. Лицо точно пылало. Ноги непроизвольно переместились как в боевой стойке, словно я собралась отражать готовые посыпаться на меня удары. Но их не последовало.
– Сионна. – Голос отца прозвучал совсем удрученно. Как будто ему только что от души проехались по каждой больной мозоли. В общем-то, так и было. Я попыталась загладить свою вину:
– Пап. Я буду осторожна. Ничего не случится. Обещаю.
Выражение его лица смягчилось.
– Я знаю. – Отец запустил руку в отросшую с нашей последней встречи шевелюру – такую же рыжую и кудрявую, как моя. – Солнышко, не хотела бы ты… не могла бы ты в порядке эксперимента, которые ты так любишь, на следующий рейд отправиться в паре?
– Нет, – выпалила я, радуясь в душе, что тема с семейных разборок соскочила на что-то другое. Пусть и не менее неприятное. – Плавали, знаем. Мне не нужны напарники. Они тормозят весь процесс.
– На самом деле, это не совсем просьба. Айроуз сказала, что это необходимое условие для твоего допуска… в противном случае она собирается продвигаться в санкциях относительно тебя и дальше.
Отлично. Папа вызвал меня сюда, чтобы передать волю этой… этой жестокой и злой женщины, по недоразумению оказавшейся моей теткой. Она же знает, что я работаю одна!
Первым порывом было немедленно удалиться, выловить из толпы Айроуз и подробно, не стесняясь в выражениях, рассказать, что я думаю о ней, ее методах организации процесса, идее поставить меня с кем-то в пару и, в частности, о подходе, при котором я узнаю о спуске за неделю из третьих уст. Но я довольно быстро сообразила, что это повлечет последствия. Как минимум – еще два унылых месяца в этой иридиевой коробке.
Я не была уверена, что готова к такому.
– Ладно, – выдохнула я. – Хорошо. В следующий рейд я возьму напарника. Только один раз, чтобы доказать вам с Айроуз, что я большая девочка и компания мне ни к чему.
При желании я могла бы попытаться. Жалобно спросить отца: «Неужели ты совсем ничего с этим не можешь сделать?» и сыграть на том, что он на Четвертой самый главный, а я – его единственная дочь. Только я уже определилась со своей дорожкой в этой жизни.
Мои поступки – моя ответственность, как бы это порой ни раздражало.
– Вот и здорово, – обрадовался отец моей внезапной покладистости. – На самом деле, Айроуз сообщила, что уже подобрала для тебя подходящую кандидатуру. Парень не слишком опытный, у него только один рейд за спиной, но показатели неплохие, обузой тебе, судя по всему, он не станет… Только как его зовут, подзабыл.
Ничего страшного, папа, что ты забыл. 
Я уже прекрасно знала имя этого идеального кандидата.
И мне пришлось приложить нечеловеческие усилия, чтобы не взвыть в голос.

6

– Слева! – Крик Лиама, резко вспыхнувший в левом наушнике, на мгновение меня оглушил. Еще один минус парных симуляций был в том, что приходилось держать с напарником связь – через такие ужасные динамики.
Но пока было не до этого: пришлось крутануться на подошвах, отбивая летящий в меня снаряд силовым щитом. Плечо приятно загудело от удара, хоть он был ненастоящим и физически ощутимым только в моем настроенном на симуляцию восприятии.
– Без тебя вижу! – злобно рявкнула я, надеясь, что в паре наушников Лиама динамики такие же.
Это было правдой – я действительно видела этот несчастный снаряд. А теперь все выглядело так, словно без его подсказки пропустила бы удар. Судя по мерзкой улыбке, появившейся у Лиама на лице, на это он и рассчитывал.
– Неужели? Твой инженер что, смастерил тебе синтетические глаза на затылке?
– Синтетикой у нас занимаются не инженеры, глупый ты варвар! – Я нырнула под сваленное дерево, чтобы спрятаться от преследователей и дать своему щиту восстановиться.
– Значит, не смастерил? – Голос Лиама, ни капли не обидевшегося на «варвара», зазвучал вкрадчиво, что различалось даже сквозь помехи в эфире. – Не волнуйся, я обязательно предупрежу, если в тебя полетит еще  что-нибудь.
Очень жаль, что мы были на парной симуляции и побить его я не могла, – это сказалось бы на наших баллах.
Это была уже третья совместная тренировка. И на самом деле все складывалось не так плохо, как можно было бы подумать, застав наши перепалки.
Вопреки моим мрачным прогнозам, мы с Лиамом прекрасно выживали под обстрелами виртуальных маргиналов, переносили забеги в зимних условиях, сражались врукопашную с ящерицами и дезертировавшими рейнджерами (голограммами с нашими характеристиками). Результаты совместимости, как и полагала Айроуз, оказались довольно высокими.
Иногда мне казалось, что она специально подбирала Лиама мне в напарники. Поговорить об этом не получалось; в большой степени из-за того, что я все еще делала вид, будто нет у меня никакой тетки. Видимо, Айроуз тоже было удобно притворяться, что ее племянницы в природе не существует.
Успехи на симуляциях, конечно же, вовсе не означали, что я подружилась с этим маргиналом. Я допускала, что, возможно, это было бы не так нереально. Не будь он любимчиком Айроуз, не прогрессируй он так быстро и не превосходи некоторые мои рекорды на симуляциях. И не будь я уверена, что он залезал в мою комнату без всяких на то адекватных причин. А еще… Ему все давалось как-то слишком, подчеркнуто легко, а простить такое мне было сложно кому угодно. Фирзен тогда знала, о чем говорила.
– О чем задумалась? – фыркнул в наушнике Лиам, увернувшись от лазерной дроби. Высунувшись из укрытия, я подставила перезарядившийся щит и отразила срикошетивший от дерева снаряд. Двое ящеров подбирались к нам все ближе и палили все агрессивнее, оставляя ненастоящие дыры в ненастоящих деревьях и выбивая выстрелами ненастоящие искры из ненастоящих камней.
Я перекатилась между двумя кочками, достаточно высокими для укрытия, высунулась и едва не потеряла десяток баллов – следующая порция виртуальной лазерной дроби пришлась чуть левее моей головы. Я спряталась обратно, стараясь не думать, что было бы, происходи это не на симуляции, а в реальном мире.
Раздосадованный возглас Лиама где-то впереди вывел меня из ступора и дал понять, что он только что лишился своего щита. Надо было заканчивать.
– Лиам! – заорала я парню, которого две ящерицы уже почти оттеснили к обозримому краю платформы. И когда он повернулся в мою сторону, швырнула в него свой щит.
Крутанувшись и легко перехватив щит на лету, Лиам метнул его в приближающуюся фигуру. От удара та рассыпалась на простые кубы, из которых выстраивался виртуальный мир суперматерии, а щит, отскочив, снес голову второму противнику. Это добавило нам последние десять баллов.
Прозвучал сигнал, означающий, что симуляция завершена. Голограмма начала постепенно пропадать: цифровой лес с тревожно поющими птицами растворялся в воздухе слой за слоем, текстура за текстурой, открывая обычные голые стены, потолок с идентификаторами движения и платформу с суперматерией, принимающей спокойное положение.
После погружающей сыворотки, позволявшей мозгу воспринимать элементы голограммы как реальные объекты, у меня всегда побаливала голова. Сегодняшняя тренировка была не исключением. Я стянула с себя специальные очки и привычно помассировала виски – ума не приложу, как выработалась эта привычка, учитывая, что такой массаж еще ни разу не помог.
Мы побрели к лавкам за полотенцами.
– Тебе к лицу быть уставшей, – довольно сказал Лиам, беря свое и накидывая на плечи. Его черные волосы взмокли и прилипли ко лбу, а зрачки были сильно расширены – как у любого новичка, еще не привыкшего к погружающей сыворотке. Наверное, еще и во сне ходить начал, как девяносто процентов начинающих рейнджеров после первых порций стимулирующих мозг химикатов.
Жаль, станция была не на паровом ходу. Тогда у него был бы шанс во время ночных блужданий свалиться в паровой котел, разом сделав мою жизнь лучше.
– А тебе к лицу кровоподтеки, – фыркнула я, подхватывая свое полотенце и вытирая со лба выступивший пот.
Я не забыла наш разговор в тот день, когда Тамина осталась на Земле, и каждый раз, когда Лиам пытался дружески шутить и любезничать, у меня в ушах зацикленно звучало все, что он наговорил мне, вжатой в стеночку транспортного отдела. Одного воспоминания хватало, чтобы подбросить в огонь неприязни больше таблеток твердого воспламенителя.
– Никак не привыкну к тому, что симуляция делает с мозгом, – покачал головой Лиам, почему-то оставивший мою колкость без ответа. – Реальный мир после этого кажется таким… ненастоящим.
Я с недоумением посмотрела на парня. Вот и сейчас. Чего он ждал от меня? Сочувствия? Объяснений принципа работы сыворотки? Или того, что я сделаю шаг навстречу, чтобы завязать этот разговор?
Все внутри меня наполнилось отвращением к этому лицемеру. Усталость почти не чувствовалась.
Хотелось высказать ему все. Что он маргинал, которого даже лучшие психологи Одиннадцатой починить не в силах. Что он фальшив насквозь, и я вижу это, и лишь вопрос времени, чтобы это увидели остальные. Что он может сколько угодно быть милым и дружелюбным, но я знаю, кто он такой на самом деле. Что я выведу его на чистую воду. Что у меня есть план, и я собираюсь реализовать его в ближайшее время, и тогда он вылетит с Четвертой быстрее, чем сжатый в вакууме пакет с отбросами.
Но зачем же все портить? 
Я сдержалась. Но и за светскими разговорами ни о чем он обратился не по адресу.
– Увидимся позже, – пробормотала я и поспешила покинуть зал симуляции.

* * *

В лаборатории всегда пахло горелыми проводами. И неважно, сколько времени с генеральной чистки проходило – день или месяц. Без запаха горелых проводов, без гудения охладителей воздуха и без Сириуса, вечно погруженного в какой-то процесс за своим заваленным хламом столом, я этой лаборатории уже не представляла.
– Как твоя тренировка с Лиамом? – поинтересовался Сириус, глядя на меня поверх прямоугольных стеклышек своих очков.
– «Как твое самочувствие, Сионна? Не устала ли ты, Сионна?» Зачем сразу упоминать Лиама? – демонстративно скривилась я, сметая со стола мусор, чтобы освободить место на краю и усесться там. Все самые важные сделки с Сириусом я заключала, сидя на этом краю. – А вообще, все нормально, наверное.
– Звучит… очень многообещающе, – заметил Сириус.
– Только не говори, что ревнуешь, – хохотнула я, стряхивая с рук оцепенение после погружающей сыворотки.
– Только не говори, что есть повод, – расплылся в улыбке он и тут же смутился, как бывало каждый раз, когда у него получалась более-менее удачная шутка. Я находила это милым.
– На самом деле, правда, все происходит довольно сносно. Надо отдать должное Айроуз, у меня с этим маргиналом действительно хорошая совместимость. Будь этот ваш Лиам немым и не таким заносчивым – цены бы ему не было. Как напарнику . Раз уж одну погулять не пускают.
– Ясно. – Сириус оперся рукой на столешницу, где аккуратными стопками лежали чертежи для еще ряда прототипов, которые мне предстояло испытать в будущем. А пока он протягивал мне небольшую синюю коробочку. – То, о чем ты просила. Я не хочу знать, зачем это тебе, поэтому, умоляю, избавь меня от подробностей. Просто… будь осторожной, что бы ты там ни задумала.
– Спасибо, спасибо! – Я просияла, взяв коробочку, и быстро спрятала ее в карман толстовки.
Сириус пожал плечами, мол, не хочу ничего об этом больше знать, и, просто ради того, чтобы сменить тему, произнес:
– Рад слышать, что вы поладили. Ну, с Лиамом.
– Кто говорил, что мы поладили ? – вспыхнула я.
Если бы ты знал, Сириус. 
– Мы просто… не мешаем друг другу жить. Этого явно недостаточно, чтобы жать руки и обмениваться браслетиками дружбы.
– Обмениваться браслетиками? – протянул Сириус каким-то совершенно неестественным для себя голосом. – Думаешь, Лиам, э-э-э, любит браслетики?
– Думаю, ты сегодня либо с лестницы свалился головой вниз, либо надышался какой-то дрянью в химической лаборатории, – нахмурилась я. – Судя по твоим вопросам. Какое, к черту, «любит браслетики», Сириус?
Он не ответил, уставившись в свои бумаги и как-то неловко барабаня пальцами по поверхности стола.
– Что-то случилось? – чуть мягче спросила я. – У тебя есть для меня что-то еще, или ты просто предпочитаешь обсуждать никому не нужного Лиама вместо того, чтобы совершенствовать обмундирование лучшего рейнджера Четвертой?
Сириус замялся.
– Вообще-то… я как раз пытался подвести к этому… – Какое-то время он старательно избегал встречи с моим вопросительным взглядом, а когда наконец пересилил себя, вид у него был разнесчастный. Внутри меня все напряглось.
– Подвести к чему? – осторожно спросила я.
Он вздохнул и снял очки.
– Айроуз сказала мне оснастить крыльями костюм Лиама.
– Как и костюмы всех остальных? – уточнила я. – Через огромный промежуток времени, когда будут улажены все вопросы с комитетом безопасности?
– Нет, Сионна. К следующей высадке.
Мне показалось, что я ослышалась. Черт возьми, да лучше бы я совсем оглохла. Крылья были чем-то пока только «моим», я гордилась своими полетами и дорожила ими. И одно дело, когда устройство получают в обращение сразу все рейнджеры, потому что в этом – конечная цель, и совсем другое…
– Какого черта? – Я вскочила на ноги, уязвленная и раздраженная до предела. – Айроуз совсем спятила? Идет против своих же правил? Лиам не испытывал крыльев, он не знает, как с ними управляться…
– Как бы там ни было, в этом есть рациональное зерно, – попытался утихомирить меня Сириус. – Поскольку вы теперь напарники, разумнее будет уравнять возможности ваших спецкостюмов…
– К черту, Сириус! – заорала я и, не найдя лучшего способа выразить эмоции, со всей силы долбанула рукой по столешнице. Стопка бумаг подскочила, пара ручек скатилась на пол, а кулак загудел от боли. Облегчение не пришло. – К черту рациональное зерно!
Почти минуту мы провели в полном молчании. Я озлобленно сопела, перебарывая порыв разнести лабораторию вместе со слабохарактерным Сириусом и всеми его чудесными прототипами, монополию на которые у меня так бесцеремонно отбирали. Сириус с опаской поглядывал на меня, морально готовясь к чему-то подобному.
Черт. Черт, Айроуз. 
Зачем тебе медленно, по кусочкам уничтожать мою жизнь через этого выскочку Лиама? 
Почему бы тебе просто не разжаловать меня? 
Почему бы тебе просто не придушить меня подушкой, пока я сплю? 
Или отправить его в мою комнату снова, чтобы это сделал он? 
– Ты не сделаешь этого. – Я подняла взгляд на Сириуса. Он лишь сокрушенно покачал головой.
– Айроуз предупредила меня, что в этом случае последует. Меня депортируют обратно на Седьмую.
– С какой стати? – Ситуация теряла последние крупицы адекватности. – Айроуз может думать себе что угодно, но она здесь не главная. Отец конечно же  не допустит твоей депортации!
– Уже допустил. – Сириус грустно извлек из-под груды бумаг указ – прямоугольную карточку с кратким изложением сути, на которой засохла, впитавшись в серые поры, оранжевая печать с четверкой. Принадлежавшая моему отцу.
«За нарушение прямых приказов», «мера пресечения», «депортация на Седьмую станцию»… Читать дальше текст утвержденного приказа не имело смысла. Айроуз постаралась, уверена. Решила подстраховаться. Наверняка подсунула отцу эту бумажку с ворохом других, менее важных, вот он и не заметил. Но все равно…
Я чувствовала себя преданной.
– Это какое-то недоразумение, Сириус.
Мой голос прозвучал настолько жалко, что, испытав к себе презрение, я больно прикусила губу.
– Прости, Сионна, – покачал головой Сириус. – Я не могу отказаться. Должен выполнять требования. Я пообещал Айроуз. Я не хочу возвращаться на Седьмую. Мне поступил приказ подготовить еще один экземпляр и провести базовый инструктаж до следующей остановки Четвертой.
Каждая его фраза словно вбивала нож мне в ребра. Серию ударов завершил финальный, и я была мертва.
– У Лиама тоже будут крылья.

7

Ослепительный свет пробивался сквозь тонкие кроны деревьев этого полумертвого леска. Мы лежали на пожухлой траве, подставляя лица неестественному теплу. Там, где над нами должно было находиться солнце, висела странная, незнакомая мне планета. Крупная, покрытая пятнами кратеров и морей и точно налитая кровью, она окрашивала все вокруг в теплые оттенки оранжевого.
Смотреть на нее было больно.
– Что это? – спросила я, повернув голову влево и привычно залюбовавшись точеным профилем Касса. Услышав мой голос, он открыл глаза и тут же прищурился.
– Судя по тому, как оно жжется, это солнце. Возможно, из какой-то другой системы. Но в том, что это именно солнце, я уверен.
Какому-то из миров в нашей бесконечной вселенной не повезло. Такое жуткое солнце. Может быть, оно освещало планеты ящериц? Может, оно было слишком палящим, слишком немилосердным, слишком недружелюбным, – и поэтому они отправились завоевывать наш мир? Поэтому они украли у нас Землю? Наше  солнце?
– Не хмурься, Сионна, – рассмеялся Касс, не отрывая взгляда от неба; видимо, периферийным зрением заметил, что я погрузилась в невеселые мысли. Я не успела ответить – небо начало крошиться на нас, опадая белыми кусочками. При соприкосновении с моей кожей они таяли. Некоторые – бесследно. Некоторые – оставляя крохотные капельки. Я вспомнила, как это называется.
Снежинки. Снег. Зима. 
– Разве в такое время года может идти снег? – Это противоречило знаниям, почерпнутым мною из книг о Земле задолго до Пришествия. Когда понятие климата для людей было чем-то неизменным, неисправимым, тем, с чем приходится мириться.
– Это же симуляция, – фыркнул Касс. – Суперматерия работает так, как ее запрограммировали. Обычно явления в коде соответствуют правильным временам года, но сегодня, видимо, особенный день и что-то сломалось. Нам с тобой просто невероятно повезло лицезреть результат работы неправильного кода: снег в тридцатиградусную жару, порожденную чужим для нас солнцем. Даже на Земле – свободной Земле – такого не было.
Его голос – его идеальный голос, чуть хриплый, как будто после сна, – был просто создан для того, чтобы его слушать. Касс обладал свойством говорить об обычных вещах несколько высокопарно, и поначалу это меня раздражало. Но, познакомившись с ним ближе, я узнала, что он учил язык по викторианским романам; пазл сложился, и я полюбила эту его особенность. Я улыбнулась и нащупала его руку.
Наши пальцы переплелись.
Мы часто ходили в зал симуляций по ночам, когда вся станция спала. Касс рассказывал, что во времена совсем далекие у влюбленных существовала традиция смотреть на звезды. Мы не совсем понимали ее смысл, но лежать здесь, умиротворенно созерцая возможности суперматерии, было… очень уютно. В такие часы я забывала обо всем, что привязывало меня к замкнутому мирку Четвертой. И оказывалась в совершенно другом мире – который, если бы он взаправду существовал, мне хотелось бы считать своим домом.
Забвение рассеивалось, только когда мы выходили из зала и я встречала многозначительно ухмыляющуюся рожу дежурного, которого Касс регулярно подкупал ради несанкционированного пропуска на симуляции. На четвертый раз, когда терпение лопнуло, я прямо спросила у дежурного, чего он вылупился. Парень ответил совсем уж сальной ухмылкой, на которую Касс с презрением заявил, что некоторые люди просто рождаются идиотами, и ценность настоящих чувств им никогда своим скудным умишком не постичь.
И только тогда я поняла, почему этот дежурный так ухмылялся. Но покраснела не из-за этих глупостей, а потому, что в ту минуту поняла кое-что еще. От этого понимания в моей грудной клетке словно разлилось обжигающе приятное тепло, воссоздать которое не способна даже самая продуманная симуляция.
– Я ведь по жизни счастливчик, ты знаешь, Сионна, – продолжал Касс, глядя куда-то вверх. Голографические снежинки мягко опускались на его лицо и тут же таяли, не оставляя и следа. – Я же перевелся к вам всего за несколько месяцев до того, как ящерицы уничтожили Двадцать Третью. Останься я там – и мы бы с тобой сейчас не лежали среди ночи в зале симуляций, открывая новые и новые возможности этой странной суперматерии.
– Касс… – Почему-то мне захотелось произнести его имя вслух. – Касс, я…
– Ты – еще одно подтверждение тому, какой я удачливый ублюдок, – улыбнулся он. – Мы с Фирзен не справились бы без твоей поддержки. Ты стала для нас семьей – взамен той семьи, которую мы потеряли вместе с Двадцать Третьей. А для меня…
Мое сердце пропустило удар. Касс опять закрыл глаза. Крыло его длинного прямого носа, которое я могла видеть, тяжело вздымалось на каждом вдохе, словно ему не хватало воздуха. Я не успела подумать, что что-то не так, – это продлилось всего несколько секунд, после чего дыхание Касса выровнялось, и он снова заговорил:
– Я уже начал планировать наше будущее, Сионна. Как мы с тобой наберемся достаточно опыта здесь и переведемся на Восьмую. Как вызовемся добровольцами испытывать межпланетные челноки, способные доставить нас в марсианские колонии. Как мы покинем эту несчастную планету и как хорошо нам будет вместе в нашей марсианской квартире, или норе, или что там у них… Если, конечно, колонии не были уничтожены… Наверное, я надоел тебе со всей этой глупой болтовней.
Я хотела возразить ему (как, как такое может надоесть?), но не успела.
– Только вот один раз, – улыбаясь, сказал Касс и наконец повернулся ко мне, – один раз мне все-таки не повезло.
Левая часть его лица отсутствовала.
На меня смотрела темнеющая пустая глазница, а вокруг нее собралось какое-то омерзительное кровавое месиво, оголенная челюсть и – осколки стекла, намертво впившиеся в кость.
Время остановилось. Я видела только снежинки. Снежинки, опускавшиеся на ошметки лица, не превращались в капельки и не исчезали бесследно. Они оставались снежинками.
Потому что эта сторона Касса давно остыла.
Ледяная ладонь залепила мне рот. Я в ужасе развернулась – справа от меня лежал Лиам, в полном рейнджерском обмундировании, со своей паскудной ухмылкой на лице.
– Какая же ты эгоистка, Сионна Вэль, – прошипел он.
И наконец-то сон отпустил меня.

* * *

Я рывком поднялась на локтях и увидела… свою тетку. Но это не было другим кошмаром, созданным из горечи прошлого и страхов настоящего.
Это была нелепая реальность.
– Пришла задушить меня подушкой? – спросонья спросила я, все еще держа в памяти сегодняшний разговор с Сириусом. – Почему только сейчас?
Айроуз со вздохом закатила глаза и, подвинув край одеяла, свисающий с постели, присела рядом.
– Буду кричать, – не меняя выражения лица, предупредила я.
Увы, у нее давно выработался иммунитет к моему юмору. Может, оно и к лучшему. Человека, находящего твои шутки смешными, как ни крути, воспринимаешь в хорошем свете. С Айроуз, создавшей мне больше проблем за последние месяцы, чем жизни удавалось за почти двадцать лет, никакой оттепели в отношениях я не хотела.
– Нам надо поговорить, – тихо произнесла Айроуз. То, как пренебрежительно она при этом оглядела мои забитые до отказа стеллажи, незакрывающиеся отсеки и, в особенности, старенького дрона с игрушками и фотоальбомами, трясшегося на неверных ножках в углу комнаты, вызвало во мне волну негодования.
Может, мне попытаться придушить подушкой ее? 
Она же так нарывается. 
– Ты непоследовательна. – Вместо покушения на убийство я села, чувствуя, что все еще дрожу; а мне казалось, я научилась нормально реагировать на дурные сны. – Сначала угрожаешь исключить меня из рейнджеров, затем позволяешь какому-то маргиналу воровать мои симуляции, потом делаешь его моим напарником и ставишь несправедливые ультиматумы моему инженеру. И наконец приходишь в мою каюту среди ночи, чтобы поговорить? Как ты вообще дослужилась до своей должности?
Зачем бы Айроуз ни пришла, соблюдения субординации здесь она не дождется. Моя комната – моя территория, поэтому и язык у меня был развязан.
– Насчет депортации Сириуса – это вообще десять из десяти.
– Никто не собирался депортировать такой ценный кадр на Седьмую, – ухмыльнулась Айроуз, поудобнее располагаясь на моей койке. – Мне нужно было, чтобы костюм Лиама оснастили крыльями до следующей высадки. Сириусу нужен был рычаг давления, чтобы он поставил прямой приказ выше самолюбия своей подружки. Вот и все.
Ну и змея. 
– Ладно, к твоему карьерному взлету вопросов больше нет. Зачем ты пришла? Четыре утра, – я кивнула на старые циферблатные часы, примостившиеся на одной из полок в тесном соседстве с книгами. – Для сказки на ночь слегка поздновато, тетушка.
Айроуз опять закатила глаза, обхватила сомкнутыми ладонями тощую коленку и пристально посмотрела на меня, чуть склонив голову набок. Только теперь я заметила, насколько уставшей она выглядела. Не то чтобы я когда-то видела Айроуз пышущей жизнью… Но в белом свете ламп мешки под ее глазами казались совсем черными, а шрам – еще более пористым и уродливым.
Интересно, это из-за шрама Айроуз стала такой холодной, эмоционально скупой и расчетливой? На единственной сохранившейся распечатке фото, где им с мамой по двенадцать, моя тетка улыбалась так, словно впереди ей предстояла долгая и счастливая жизнь. Гибель сестры-близняшки и уродство на все лицо как издевательское напоминание об этой трагедии слабо сочетались с понятием «счастье». Неудивительно, что из всех видов улыбок у Айроуз остались только горькие усмешки.
– Сионна, я здесь не за тем, чтобы с тобой ссориться. – Она кашлянула, серьезно глядя на меня. – У нас… у Четвертой проблемы. Ридус Лэр связался с твоим отцом час назад. Он требует, чтобы при следующей стыковке ты перебралась на Седьмую.
– Что? – Спросонья этот бред звучал в десятки раз бредовее. – Зачем я нужна на Седьмой?
– Официально – для того, чтобы помогать в обучении новых поколений рейнджеров, – Айроуз фыркнула, словно показывая оценку моим педагогическим способностям. – Но, по сути, ты будешь заложником. Небольшой гарантией, что Четвертая не восстанет против Седьмой, когда все станет… серьезнее.
– Но это же… какой-то абсурд, – пробормотала я.
Мне вспомнилось лицо на экране, глаза с лопнувшими капиллярами и слегка маниакальный тон Ридуса Лэра, когда он говорил о своих планах отвоевания Земли.
Ладно. Абсурд – в данном случае не аргумент. 
Айроуз молчала, словно специально давая мне время осознать и обдумать серьезность происходящего. Я почти ненавидела ее за это молчание. Я хотела услышать, что все в порядке, что этот вопрос решают, что отец предложит Лэру что-то другое, и мне не надо будет перебираться на Седьмую… Я хотела услышать от нее решение .
Потому что сама не знала, что мне делать.
– И… когда, по текущим прогнозам, должно стать совсем плохо ?
Айроуз поджала губы, явно не желая делиться засекреченной информацией, но я посмотрела на нее так, чтобы она поняла: без этого разговор закончится прямо сейчас.
– Наш информатор, – нехотя сказала она, – ясно дал понять, что Седьмая ведет активную подготовку к атакам на анклавы Северной Америки. В следующем году их уже ничто сдерживать не будет.
Черт. Черт. Дыши, Сионна. 
Значит, у нас все-таки  есть информатор на Седьмой. А отец еще так наивно глазами захлопал на мое предложение завести там шпиона… Просто великолепно. Я сменила положение, упершись спиной в стенку над изголовьем.
– Как насчет варианта, когда Четвертая игнорирует все глупые военные притязания Седьмой и закрывает глаза на ее великие походы против ящериц? – спросила я, складывая руки на груди.
– Не рассматривается, – покачала головой Айроуз. – Твой отец дружил с Ридусом в детстве. Связь между ними слишком крепкая, чтобы можно было разорвать ее без последствий.
– Что ты имеешь в виду? – нахмурилась я.
Айроуз прикрыла глаза на мгновение.
– Либо мы поддержим Седьмую в ее глупых военных притязаниях, либо она направит свои орудия против нас. Твой отец, в случае чего, готов ответить агрессией на агрессию, но и Ридус, при всем своем безумии, не дурак. Поэтому он и хочет видеть на Седьмой тебя.
Внутри меня все похолодело.
– А если откажусь? – Я не узнавала собственный голос.
– Это не просьба, Сионна. Ридус Лэр выдвинул нам ультиматум.
Несколько секунд эти слова просто висели в воздухе.
– Айроуз.
– Что, Сионна?
– Мне страшно.
Айроуз обняла меня. Я… привычная к ее постоянным взбучкам, строгости и железному тону, я не ожидала, что она окажется такой хрупкой. Я подумала о том, что примерно так меня могла бы обнимать моя мама. Возможно, чуть нежнее, чем тетка, посвятившая свою жизнь корпусу.
…Возможно, мама гладила бы меня по волосам.
Но мамы у меня не было. Только Айроуз, моя жизнь, построенная и налаженная с таким трудом, и то, что начало медленно пожирать ее у меня на глазах.
И только тогда, только вспомнив об этом, я обняла Айроуз в ответ.

8

Было что-то удивительное в том, чтобы держать этот альбом в руках сейчас. К моему огорчению, бледно-зеленая картонная обложка немного выцвела, а страницы пошли волнами; все-таки наши регуляторы влажностей и температур были разработаны для того, чтобы обеспечивать хорошее самочувствие людям, а не книгам. И не бумажным фотоальбомам.
С фотографий на меня смотрели улыбающиеся люди. Большинство из них жили задолго до того, как Земля была отнята. И незнание того, какие ужасы придется пережить человечеству через какие-то десятки лет, отпечаталось в их улыбках – широких, теплых, искренних.
Сейчас такие улыбки в нехватке.
Вручая мне этот фотоальбом с первыми двумя фотографиями счастливых незнакомцев, Касс сказал, что нам не помешало бы научиться улыбаться так же. У меня тогда было плохое настроение, и я ответила, что это глупо – учиться чему-либо у мертвецов, которые оказались неспособными пережить Пришествие. Касс вступился за них, я по инерции продолжила распаляться… И то, что начиналось как празднование круглой даты – календарные полгода вместе, – вылилось в нашу первую ссору.
Я бездумно пролистала страницы, не заглядывая в лица этих людей. И без того я знала их очень хорошо, хотя в последний раз открывала альбом еще в прошлой жизни. Из памяти даже не выветрились прозвища, которые давал изображенным на фото Касс. Это был первый и единственный альбом, который мы собрали вместе.
Давно мои сны не были настолько реальными.
После ухода Айроуз мне понадобилось время, чтобы собраться с мыслями и немного отойти от всего груза новой информации. То, что отец Сириуса хотел сделать меня частью своего безумного мероприятия, вызывало тоску, однако ситуация все еще не казалась мне безнадежной. Переводить меня должны были официально – значит, всего лишь нужно было придумать причину, по которой официальный перевод невозможен. Наверное, сперва следовало поговорить с отцом. Конечно же, он понимал, что идти на поводу у Седьмой – плохая идея. Конечно же, мы найдем выход.
Я отложила альбом и поднесла к глазам тонкую металлическую пластинку – перфокарту второй степени, вытащенную у Айроуз в то время как она меня обнимала. Возможно, мне нужны были эти объятия, но еще сильнее мне нужен был доступ к архивам службы безопасности. Айроуз меня возненавидит, решила я, задумчиво повертев перфокарту в пальцах. Не то чтобы это имело большое значение. После появления в моей жизни Лиама я больше не была уверена, что когда-либо снова смогу ей доверять.
Какой бы серьезной ни была нависшая надо мной угроза, Лиама она не отменяла. Интуитивно или нет, я знала, чувствовала: что-то происходило здесь, на Четвертой, и это что-то касалось меня даже больше, чем распри между станциями.
Я поднялась с кровати и достала из-под подушки коробочку с глушителем, который мне дал Сириус. Пора было что-то делать, чтобы спасти с тонущего корабля под названием «Привычный уклад вещей» хоть что-нибудь.
Глушитель сработал как надо. Я выскользнула в коридор в полной уверенности, что камеры безопасности на моем уровне циклично повторяют один и тот же фрагмент, позволяя мне оставаться невидимой для полусонных дежурных. Работа глушителя продлится еще какое-то время, прежде чем кто-то заподозрит неладное, но этого будет достаточно, чтобы пробраться в архив, скопировать необходимые данные на персональный компьютер и незаметно вернуться в свою каюту.
На уровне стоял отбой, и в коридорах никого не было. Жилые этажи – наименее шумные и опасные на Четвертой, поэтому ночных патрулей, организованных службой безопасности, здесь не бывало. Я прошла мимо одного блока, свернула в сторону технического помещения и оказалась перед круглой металлической дверью, оснащенной считывающим устройством. Устройство приняло стащенную у Айроуз перфокарту, несколько секунд пожевало ее (допотопная технология, давно уже можно было улучшить) и выплюнуло мне в руки. Перфокарта стала слегка теплой. На крохотной бегущей строке устройства, по умолчанию выводящей сегодняшнюю дату, отобразилось:

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ ЛЕЙТЕНАНТ АЙРОУЗ.

Теперь я невольно порадовалась, что технологии защиты архивов у нас морально устаревшие; на более важных уровнях, чем спокойный и беспроблемный жилой, каждая дверь приветствует входящих громко, идеально настроенным синтетическим голосом.
Внутри никого не было. На небольшой установке располагался суперкомпьютер сорокалетней давности. Когда-то такие рассчитывали для станций траектории полета, но со временем постоянно улучшающееся оборудование стало требовать большей скорости обработки данных, и суперкомпьютеры второго поколения списали со счетов. Однако огромные объемы памяти решили использовать для хранения данных, тем самым обеспечив этим машинам вторую жизнь в архивах жилых этажей.
– Эй, включайся, – сказала я, склонившись над грудой аппаратуры, составляющей суперкомпьютер второго поколения. Ноль реакции.
Я повторила случайный набор слов туда, где, как мне показалось, располагался считывающий голос обработчик. Машина опять не отреагировала.
Нет. Так не пойдет.
Это глупо – так рисковать, нарушать закон и воровать протоколы доступа у Айроуз, – и не суметь в итоге запустить чертов суперкомпьютер.
Я еще раз придирчиво оглядела всю установку и заметила круглую красную кнопку на самом большом блоке.
Черт возьми, Сионна, сорок лет назад суперкомпьютеры станций включались при помощи кнопок, а не голосовых команд. Здесь даже клавиатура физическая, а не виртуальная, о чем можно говорить? 
Загрузка проходила довольно медленно. Я нервно поглядывала на экранчик наручного компьютера, прикидывая, много ли времени займет синхронизация моей системы с этим динозавром. Наконец система пришла в рабочее состояние. И не успела я обрадоваться, что для достижения цели мне осталось сделать всего ничего, за моей спиной красноречиво прокашлялись.
Желудок сжался.
Это чувство – когда до победы остался один шаг, но реальность решила вмешаться. Тебя словно с размаху роняют в капсулу с охлажденным антисептиком после особо пыльного рейда. Все тело горит, и ты почти паникуешь, не понимая, снимет ли антисептик только верхний, загрязненный слой кожи или сдерет ее всю с тебя к чертовой матери.
В дверях архива стояла Фирзен.
Какое-то время мы так и провели, замерев и выжидающе глядя друг на друга. Фирзен, на первый взгляд, улыбалась – только ее губы были плотно сжаты, а вздернутые уголки слишком уж напряжены. Это позволило мне понять, что она тоже нервничает. Что она не ожидала поймать меня здесь, и теперь судорожно соображает, как ей поступить.
– Привет, – осклабилась я, не отрывая от бывшей подруги глаз. Аккурат посреди фразы умудрилась вслепую зажать комбинацию, вызывавшую командную строку. Делать вид, что все так и должно быть, было немного нелепо. Но, несмотря на это, я успела еще и перфокарту поместить в специальный слот, пока Фирзен, слегка ошеломленная моей наглостью, нетерпеливо топала ногой.
А, точно. Я должна оправдываться. Я должна пытаться заговорить ей зубы. 
– Отлично выглядишь, Фирзен, – вырвалось у меня, пока я вбивала запрос для поиска. Впрочем, сказанное я не с потолка взяла – она действительно выглядела отлично.
На Фирзен была рабочая форма сотрудника службы безопасности, которая ей всегда очень шла. На груди привычно сверкал металлический значок Двадцать Третьей. Волосы оставались синими – за два месяца, прошедшие с момента нашего последнего разговора, она успела только выбрить левый висок. Раньше, еще в прошлой жизни, Фирзен вносила изменения в свою внешность гораздо чаще.
– Я все неправильно поняла ? – криво ухмыляясь, спросила она. Словно подсказывая мне, какой именно реакции ожидает от рейнджера, пойманного в архиве службы безопасности среди ночи. – Все на самом деле не так, как это выглядит ?
– В яблочко. – Я обеспокоенно поглядела на экран загрузки: запрос обрабатывался непростительно медленно.
– Ты правда думала, что я тебя не вычислю?
– Новая прическа тебе к лицу.
– Я жду объяснений, Сионна.
В ее голосе появились раздраженные нотки – так Фирзен начинала злиться.
– Ты прекрасно знаешь, что твой поступок повлечет, – продолжала она. – Неужели не хочешь хоть как-то улучшить свою судьбу?
– Так мило, что ты переживаешь за мою судьбу, – саркастически улыбнулась я отчасти монитору, отчасти – ей. – Но вряд ли принудительное переселение на Седьмую можно чем-то улучшить.
Эффект был достигнут – Фирзен зависла на несколько секунд.
– О чем ты? – переспросила она упавшим на пару тонов голосом. – Какое еще переселение?
– Политика, Фирзен. Если позволишь, я закончу здесь, прежде чем ты настучишь на меня Айроуз. Кто-то проник в мою каюту без моего ведома, я хочу знать, кто это был и зачем ему это понадобилось. Понимаешь ли, с Седьмой, дистанционно, это любопытство удовлетворить будет сложнее. У меня совсем немного времени до следующей стыковки, так что…
– Полный бред, – выдохнула Фирзен, перебивая меня. – Насчет стыковки. Ты не можешь отказаться?
– Это тот вариант, которым я не располагаю, – я качнула головой и нахмурилась. – Капитану Седьмой нужна дочурка капитана Четвертой в знак того, что…
– …Четвертая поддерживает амбиции по возвращению Земли? – подхватила Фирзен со знанием ситуации (для офицера безопасности – естественное состояние). – Какой бред. Какое…
– …Средневековье. Я пока слабо представляю, как выпутаюсь из этого. Но на будущее – если решишь метить в капитаны станции, не заводи детей.
– О, думаю, своим-то детям я испортила бы жизнь и не будучи капитаном станции.
Мы одновременно хихикнули.
А ведь я уже почти забыла, как это – болтать с Фирзен. Быть ее другом.
На какое-то мгновение мне показалось, что это никуда не ушло. Что мы обе отодвинули нашу дружбу, и какое-то время нам удавалось ее игнорировать, но на самом деле эти законсервированные чувства никуда не делись. Мы всегда можем их восстановить, а вместе с ними – совместные обеды, общие тайны и вот такие диалоги, в которых мы заканчиваем друг за друга фразы.
Эта светлая мысль жила ровно мгновение. Потому что этого мгновения хватило, чтобы я вспомнила о Кассе и о том, как его гибель заставила Фирзен отвернуться от меня. И что ничто и никогда не вернет нас на перекресток, где наши пути разошлись.
Я закусила губу, портя застывшую улыбку. Фирзен кашлянула, и ее рот тоже расслабился. Она тоже понимала, что это ни к чему.
– Чтобы получить доступ к архивам записей с камер, нужно для начала иметь доступ к протоколу, которого у рейнджеров нет, – поджав губы, сказала она. Вспомнила, что на работе.
Я со вздохом ткнула пальцем в перфокарту.
– Черт возьми, Сионна, эти записи с камер настолько важны? Где ты взяла перфокарту второй степени?
– Угадай, – предложила я несмотря на то, что ответ был очевиден.
– Айроуз. Не могу сказать, что это на тебя не похоже, но… Сионна, это безумие.
– Новость о переводе на Седьмую делает меня отчаянно смелой.
– Вижу… – Фирзен поколебалась пару секунд, а затем нерешительно шагнула ко мне. – Давай помогу.
Я ушам своим на поверила.
– В смысле?
– Ну, с твоими записями. Прости, но у меня явно больше опыта в обращении с компьютерами службы безопасности. По правде говоря, я была в числе тех первогодок, которых заставили их сюда перетаскивать с нижних уровней…
Это звучало так, словно теперь она пыталась заговорить зубы мне .
– Нет, погоди, – остановила я ее. – Ничто не делается просто так. Зачем тебе помогать мне нарушать закон?
Фирзен, до этого глядевшая мне в лицо, вдруг опустила глаза. Лицо ее словно окаменело, четче выделились скулы.
– Считай это… данью прошлому, – тихо сказала она.
Я опешила от такого заявления, но Фирзен не стала дожидаться ответа и принялась что-то быстро печатать. Мне не хватило времени, чтобы в полной мере осознать, насколько это абсурдно, – то, что моя бывшая подруга, офицер службы безопасности на станции, девиз которой – «Безопасность превыше всего», помогает мне нарушать закон.
Брошь с сияющими двойкой и тройкой стукнулась о мой левый ботинок и срикошетила под столешницу с кулером.
– Черт… – приглушенно выругалась Фирзен, поворачиваясь ко мне. – Мой значок.
– Момент. – Я опустилась на корточки, просунула пальцы под столешницу. Значок, к счастью, не закатился слишком далеко. Я выудила его наружу, протерла краешком рукава и рассмотрела на свету. Я опять подумала про Касса – такой значок был и у него. Я почти решилась рассказать Фирзен, что он мне снился, но вовремя прикусила язык. Это никому не нужно. Это в прошлом.
– Держи свое сокровище, – с преувеличенной веселостью сказала я, протягивая брошь Фирзен. Избавившись от нее, я как будто вернулась в сознание. – Ну, что там?
– Хм, странно. – Фирзен задумчиво почесала выбритую часть головы. – По твоему запросу здесь ничего нет.
– Как это «ничего нет»? Разве данные не хранятся до пяти лет?
– В том-то и дело, что хранятся. Потому и странно. Потому что их нет.
– Это значит… кто-то добрался сюда раньше меня?
– Или кто-то халатно выполняет свои обязанности, – нахмурилась Фирзен. – Их удаление было несанкционированным.
– Черт, и как я теперь узнаю?..
– Может, оно и к лучшему. Формально теперь мне не за что тебя арестовывать.
Я пожала плечами, разочарованная тем, как сложились обстоятельства. Лиам и сюда пробрался, чтобы уничтожить все улики?
Или у меня все-таки развивается паранойя?
– Мне придется забрать перфокарту Айроуз, – сказала Фирзен, пожевав нижнюю губу. – Сама понимаешь. Хоть одна из нас должна оправдывать возложенные на нее надежды. Я предпочитаю сохранять лояльность службе безопасности. В конце концов, без нас вы, бунтари, все здесь разнесете.
– Справедливо, – проронила я, отрываясь наконец от стола и направляясь к выходу. Остановилась у самой двери, сама не зная, зачем. – Пока, Фирзен.
Она не ответила.

* * *

Наутро, после шести часов беспокойного сна, я вышла из каюты и нос к носу столкнулась с Айроуз. Она была явно на взводе – конечно, Фирзен уже добралась до нее и рассказала, что я сделала со стащенной перфокартой.
– Мне хочется верить, что это была не ты… – Я еще никогда не видела ее разочарованной… настолько. Почему-то меня это задело.
И… Стоп. Значит, с Фирзен она еще не виделась? 
Имеет ли смысл тогда признаваться? 
На самом деле, обманывать Айроуз сейчас было куда опаснее, чем рассказать правду. Рейд она вряд ли отменит – до него оставалось всего ничего. При таких временных ограничениях менять рейнджера в паре – слишком рисковая практика, и Айроуз на это ни за что не пошла бы. Но если я разозлю ее сильнее, она может сделать этот мой рейд последним. Или же заставить до скончания века ходить в вылазки с Лиамом. Ну, или до переселения на Седьмую.
Я набрала полную грудь воздуха, чтобы признаться, как вдруг…
– Лейтенант Айроуз? – Из-за спины моей тетки показалась Фирзен. – Я вас искала.
Айроуз полуобернулась к ней, выставив передо мной свой резкий профиль.
– Разве не видно, что я разговариваю с рейнджером?
– Но ведь речь о вашей личной карте. – Фирзен услужливо протянула Айроуз перфокарту, зажатую между двумя пальцами. – Нашла в пульте управления. Наверное, вы забыли после вчерашнего совещания с капитаном Вэлем…
Айроуз испытующе посмотрела на меня, затем перевела взгляд на Фирзен – ни одна мышца на ее лице не дрогнула. Айроуз помнила, что мы с ней больше не друзья.
Как… ловко. 
– Спасибо за внимательность, Фирзен. – Она забрала перфокарту.
– Это мой долг, лейтенант, – приторно улыбнулась девушка.
– Можешь быть свободна.
Фирзен распрощалась и ушла, так ни разу на меня и не взглянув. Мы с Айроуз снова остались вдвоем.
– Так… что ты хотела спросить? – невинно похлопав ресницами, спросила я.
– Оказывается… – Айроуз смутилась. Это выглядело по меньшей мере странно. – Похоже, я должна выдать тебе больший кредит доверия, Сионна.
– Ты о чем? – по инерции я продолжила разыгрывать дурочку.
– Неважно. Касательно нашего ночного разговора… я нашла несколько путей решения. Сообщу тебе о них позже.
Помедлив, она протянула руку и аккуратно убрала тонкую прядь волос, вылезшую мне на лицо. От этого жеста в моем горле встал ком.
– Хорошего дня, Сионна, – сказала моя тетка и направилась к лифтам.
Я проводила ее взглядом, затем не выдержала и вернулась обратно в каюту.
Мое сердце билось так быстро, что я почти не слышала собственных мыслей. Или не хотела слышать. Потому что для меня открылась еще одна версия правды – и эта правда разительно отличалась от того, во что я верила последние несколько месяцев.
Фирзен выручила меня.
«Дань прошлому».
Или?.. 
Я забралась на кровать, подтянув к себе ноги, и попыталась сосредоточиться на том, что происходило этой ночью в архиве службы безопасности. На том, что я слышала от Фирзен.
«Может, оно и к лучшему».
«Ты ничего не нашла, значит, мне незачем тебя арестовывать».
«Ваша личная карта, лейтенант Айроуз».
А что, если? 
Нет, это бред. Но… 
Фирзен уронила свой драгоценный значок. Он улетел мне под ноги. Я подняла его. Не могла не поднять. Фирзен могла быть уверена в этом.
Вот только булавки, которыми крепятся наши значки, хорошего качества. Они не раскрываются внезапно и не открепляются от ткани так… просто. А если говорить о Фирзен – ее личный значок Двадцать Третьей значил для нее больше, чем все значки резидентов Четвертой для их носителей вместе взятые. Я уверена, ее брошь была прикреплена к форме намертво.
И под ноги мне она упала лишь затем…
…чтобы дать Фирзен время на удаление нужных мне записей из архива.
Учитывая, что я не упоминала при ней имя Лиама… Учитывая, что после она обманула Айроуз, тем самым обеспечивая секретность моей вылазки в архив… Это все не было случайностью.
Ошарашенная открытием, я просидела так несколько часов, прокручивая в голове диалоги, вспоминая мельчайшие детали, пытаясь связать воедино разрозненные мелочи. К тому времени, когда пора было идти на симуляцию, ком моих проблем заметно разросся и – я все-таки почувствовала свою вину перед Айроуз. За то, что обокрала ее, когда она впервые за вечность обняла меня.
Потому что все это время Айроуз была ни при чем.

9

– Думаю, нам стоит больше времени проводить вместе.
– Думаю, ты размечтался, – пробормотала я, не отрывая взгляд от зеркала. В нем отражалось мое раскрасневшееся лицо с бровью, рассеченной с разбегу о препятствие из заглючившей суперматерии. Мне еле удалось остановить кровотечение, и сейчас я угрюмо прикидывала, насколько отвратительным будет шрам.
Лиам, разматывавший бинты на руках, выглядел немногим лучше моего. Симуляции с каждым разом становились все сложнее – и чаще всего дежурный, настраивающий их, по распоряжению Айроуз «забывал» нас об этом предупреждать. Для чистоты опыта. Потому что невозможно быть готовым ко всему на свете, и, когда речь идет о Земле, это актуальней во сто крат.
– Не льсти себе, принцесса. Мы же напарники.
– Мы напарники только на один рейд, – спокойно сказала я, доставая баночку с заживляющим гелем из шкафчика-аптечки для пострадавших от современных технологий рейнджеров. Набившее оскомину прозвище оставалось только игнорировать.
– Только не говори, что ты не смотрела на табло все это время, – сказал Лиам. – Никто не захочет разбивать пару с такой эффективностью.
Я все-таки глянула на него – злобно, потому что чушь, которую он нес, вполне могла разделять и Айроуз. Костяшки кулаков Лиама под несколькими слоями бинта оказались сбитыми в кровь, на подушечках пальцев и ладонях красовались уродливые, по несколько раз лопнувшие за свое существование мозоли. Кто-то тренировался слишком уж усердно. Даже смотреть на это было больно. Надеюсь, чувствовать – гораздо больнее.
– Не слышу язвительного ответа, – широко ухмыльнулся Лиам. – Значит, ты понимаешь, как обстоят дела. В общем, я к чему. Посмотри на других рейнджеров – они проводят время со своими напарниками, чтобы лучше понимать друг друга, общаются и за пределами симуляционного зала…
– Ну, им же не достался в напарники маргинальный придурок, как мне. – Язвительный ответ подоспел чуть позже, чем Лиам ожидал. Я наконец закончила обрабатывать рассеченную бровь и, оторвавшись от зеркала, с вызовом посмотрела на него. Гель с шипением формировал корочку поверх открытой раны; было немного больно, но я старалась не морщиться.
– Ты когда-нибудь простишь мне, что я столь великолепен, несмотря на свое низкое происхождение? – поднял брови Лиам.
Нет. Вряд ли. 
Вместо ответа я пожала плечами с таким видом, будто мы говорили о чем-то совершенно нейтральном.
Сдерживаться в присутствии Лиама становилось все сложнее. Особенно после того, как я убедилась, что это не просто моя паранойя и что-то все-таки происходит.
Проблема заключалась в том, что открыто обвинять Лиама или Фирзен в чем-либо конкретном  я пока не могла. Потому что не было доказательств. В том числе доказательств, добытых законным путем. Кроме того, со мной пока не произошло ничего такого . Лиам был в моей комнате, а Фирзен по какой-то причине его покрывала, – но никакого ощутимого вреда я от этого не получила.
В таких условиях вспышка гнева могла стоить мне гораздо больше, чем одна неразгаданная загадка. Это могло стоить мне репутации.
– Тебе никогда не приходило в голову, что это может быть обидно? – продолжал Лиам без особого рвения показывать, как же глубоко я ранила его душу. – Все-таки я через многое прошел там, внизу…
– Уже слышала. – В мыслях мой ботинок вовсю месил его самодовольную рожу. – Мне случилось сидеть через столик от тебя и той девчонки из медблока, кажется, Вэнди, которую ты так пытался поразить своими слезливыми рассказами о нелегком прошлом на Земле.
– О. – На мгновение мне показалось, что он смутился. На мгновение. – Кстати, если хочешь знать, я ее поразил…
– Заткнись, это мерзко.
Лиам просиял.
– Хм, наконец-то я понял. А ты крепкий орешек. Промучить меня столько времени без подсказки…
– Ты там на симуляции головой стукнулся?
– Серьезно, ревность – нехорошая штука, – насмешливо протянул Лиам, нажимая на кнопку в стене, чтобы дверные панели зала разъехались.
– А фантазия – отличная, но только если направлять ее в правильное русло, – в тон ему ответила я. И, подумав, добавила: – Катись в ад.
Меньше всего, выйдя из зала симуляций, я ожидала увидеть Сириуса. Они с Лиамом поприветствовали друг друга рукопожатием, во время которого я с глухой ненавистью вспомнила, что Сириус теперь проводит для Лиама инструктаж по крыльям три раза в неделю. Наконец мой маргинальный напарник отлип от моего еще-немного-и-бывшего-друга и побрел к раздевалкам. Сириус тут же подскочил ко мне.
– Что у тебя с бровью?
– Тактический ход. Решила, что со шрамом на пол-лица буду выглядеть опасней.
– Сионна…
– Вы еще не обменялись браслетиками дружбы?
– Ты все еще злишься? – неуверенно спросил он, заглядывая мне в глаза. Прямо после того, как пожал руку Лиаму, мою ненависть к которому вряд ли можно назвать затаенной. Что ж, все гении в чем-то – полные идиоты.
– Какая разница? – фыркнула я. – Скоро мне не будет никакого дела до твоих разработок. Сможешь без зазрения совести вшивать крылья хоть чистильщикам турбин, когда я пойду играть роль разменной монеты.
Сириус недоуменно нахмурился.
– Это такая… странная фигура речи?
– Не совсем… – Я замялась.
Айроуз просила меня не распространяться о нашем ночном разговоре, но, черт возьми… Сириус должен был знать, насколько далеко зашел его отец в своих воинственных замашках.
– Ридус Лэр потребовал, чтобы я переселилась на Седьмую при следующей стыковке.
Лицо Сириуса побелело.
– Скажи, что это неудачная шутка, – быстро выпалил он, схватив меня повыше запястья. Его пальцы намертво впились мне в кожу, и я не была уверена, что Сириус это контролировал. – Сионна, это не смешно.
– Я тоже не смеялась, когда мне сообщили. – Ошарашенная его реакцией, я не сразу сообразила, что мне больно. – Но, судя по всему, твой отец настроен очень решительно, раз выдвинул это предложение в ультимативной форме.
Сириус застонал в голос и сам убрал руку. На коже остались белые следы от его пальцев, и в другой ситуации я бы не отказала себе в удовольствии влепить Сириусу мстительную затрещину. Но это было так на него не похоже, что… мне стало не по себе. Я сознательно никогда не поднимала в разговорах с ним тему родителей, но теперь готова была пожалеть об этом. Кажется, я не совсем понимала, что такое Седьмая станция. А Сириус – понимал. И его реакция не предвещала ничего хорошего.
– Это ужасно, это… – Он не смог найти слов и просто несчастным взглядом уставился на меня. Впервые за два с половиной года знакомства мне удалось разглядеть цвет его глаз. Они были светло-голубыми с золотистыми прожилками по краям радужек. Почему-то от этого открытия стало еще тревожнее.
– Знаешь, весьма интригующе, – нервно усмехнулась я. – А теперь, будь добр, объясни мне, что именно вызвало в тебе такую бурю эмоций.
– Ты что… – Сириус пораженно уставился на меня. – Ты не в курсе? Насчет Седьмой?
Я вдруг почувствовала себя очень глупо.
Мои познания ограничивались тем, что они повернуты на оружии, что мы считаем им аэродинамику, а еще – что на Седьмой не самый адекватный капитан. Судя по всему, мои познания были далеко не самыми исчерпывающими. Поэтому я просто отрицательно мотнула головой.
Мы зашли в ближайшее свободное помещение – им оказалась техническая комната, где наши МСЭ проходили финальную проверку перед рейдами. До следующего оставалось полторы недели, поэтому пока руки техников до них попросту не дошли. Я пробежалась взглядом по полкам с отключенными сборщиками. В иной ситуации попробовала бы отыскать среди десятков одинаковых роботов Сэмми, но сейчас все мои мысли были о том, что расскажет Сириус о Седьмой. Раз уж нам пришлось искать отдельную комнату, чтобы говорить без посторонних ушей, намечающийся разговор был явно не из легких.
– Он давно вбил себе в голову всю эту чушь о превосходстве человеческой расы и священной войне, которую станции должны объявить миру внизу, – сказал Сириус без всяких вступлений, что было ему несвойственно. Я сразу поняла, что речь идет о его отце. – Он не понимает, что мы не знаем ящериц так, как знают нас они. Он… Он заставлял меня заниматься разработками оружия.
Лицо Сириуса болезненно дернулось. Он стоял, прямой, как струна, сцепив руки на груди так сильно, словно кто-то пытался их отнять.
– Довольно обычное дело для Седьмой, – осторожно начала я, – разве нет? Вы же этим промышляете. Ваша станция годами поставляет вооружение другим…
Сириус расхохотался. Черты его обычно спокойного, отстраненного от мирских забот лица исказились, и мне открылось то, что там так хорошо скрывалось все это время. Злоба. Ненависть. Страх.
Никогда не видела его таким. Никогда не думала, что он может быть таким.
– «Обычное дело», – Сириус вдохнул полную грудь воздуха, обрывая свой жуткий смех. – Рассказать, как мы обычно испытываем промежуточные прототипы? Чаще всего показательно. На несогласных с режимом моего отца.
Режим. 
Слово из неудачных строк истории свободного человечества, сопряженное с угнетением, несправедливостью, тиранией.
Мне казалось, после того, что люди пережили, нам оставалось только заботиться друг о друге. Поддерживать наше общество в здоровом состоянии. Ценить жизни друг друга. Мне казалось, все станции придерживаются такого мнения. На всех во главе угла – демократия, толерантность и взаимоуважение.
Только на Седьмой люди убивают себе подобных. 
Это звучало слишком дико, чтобы сходу поверить.
– Три года назад отец привел меня на наш внутренний полигон, чтобы посмотреть, как работает моя взрывчатка на основе сжатого света, – продолжал Сириус, и костяшки его пальцев, сжимавших острые локти, с каждой секундой белели все отчетливее. – Я думал, этот тест нужен просто для того, чтобы он увидел мой прогресс… Ну, знаешь, обычно родители интересуются успехами своих детей. Но вместо манекенов на полигоне были люди. И некоторых из них каждый резидент станции знал в лицо – это были члены Старшего совета Седьмой. Коллеги моего отца. В тот день я узнал, что Старший Совет распущен и отец принимает полное командование станцией на себя. И первым его решением была казнь политиков, которые предали свободное человечество своим нежеланием вести станцию на войну с ящерицами. По его команде предателей подорвали на тестовых гранатах, собранных мной на досуге смеха ради. При виде разлетающихся ошметков того, что еще мгновение назад было перепуганными людьми, мне было не до смеха. Тее тоже.
– Он… Он заставил Тею на это смотреть? – Весь рассказ Сириуса был слишком невероятным и слишком страшным, чтобы так его принять, но от последних слов к горлу подступил клокочущий гнев.
– О да. Вам предстоит увидеть еще много неприятного, сказал он. Потому что борьба за свободу человечества, сказал он, борьба за свободу родной планеты не может быть стерильной и красивой. Тея после этого мучилась кошмарами целый месяц.
– Ради Теи, – прошептала я, с ужасом осознавая, какой эгоистичной была по отношению к Сириусу все это время. Его страх попасть в немилость к Айроуз. Его нежелание лезть на рожон ради моих выходок. – Это ради Теи ты перебрался на Четвертую.
– И ты ошибаешься, если думаешь, что это было просто.
– Я…. Я не знала.
Отец никогда не говорил, что Ридус Лэр, его друг детства, – чертов психопат. Я и представить не могла, что на станции, островке цивилизации, проносящемся над Землей, может происходить такое .
– Прости.
– Тебе не за что извиняться, – отмахнулся Сириус, наконец слегка расслабив руки. – Я просто… Я не хочу, чтобы тебе тоже пришлось увидеть, какой «должна быть борьба за свободу родной планеты».
– Погоди, а что остальные? У вас же на станции много людей. Неужели никто не восстал против этого террора?
Сириус криво усмехнулся.
– Отец, конечно, сумасшедший, но не дурак. Он начал расчищать себе дорогу к власти задолго до того, как приступил к активным действиям. Он был очень осторожным, выискивая себе первых союзников. К тому времени, когда люди поняли, что в правительстве Седьмой произошел переворот и сами они оказались у моего отца под ботинком, его власть распространилась слишком глубоко. Многие, очень многие разделяют его идеи, следят за своими соседями, пишут доносы… У нас на этажах просто ящики для приема бланков, представляешь? «Запрос на консультацию в службу безопасности». Несогласных отец не терпит.
К концу его речи я поняла, что сейчас прокушу себе нижнюю губу. Тут же оставила ее в покое – губа неприятно саднила, но это было не самое неприятное.
Я совсем  не хотела на Седьмую. Но сомневалась, что Айроуз и отец смогут меня защитить без каких-либо последствий для Четвертой. Если взять во внимание ценность жизни одного человека, – это ничто в сравнении с жизнями сотен людей на станции, которые погибнут, если что-то пойдет не так. Я – меньшая плата в этом случае. Если разозлить дракона, он сожжет все королевство дотла. Отправить принцессу в логово дракона – меньшее зло.
– Я не знаю, – сдавленно выпалил Сириус. Он выглядел так, словно вот-вот заплачет, и от этого у меня сжалось сердце. – Впервые в жизни я не знаю, что делать, Сионна. Я…
– Не переживай. – Я положила руку ему на плечо; от неожиданного вторжения в личное пространство он инстинктивно отшатнулся, но затем просто покачал головой и опустил взгляд. – Я что-нибудь придумаю, Сириус. На следующей неделе у меня рейд, после него поговорю с доктором Карой и получу в свое досье запись о поврежденном на миссии ахиллесовом сухожилии, например…
Это, конечно, испортит мой идеальный профиль. Но Седьмая может испортить гораздо больше вещей, составляющих мою и без того не идеальную жизнь.
– Придется проваляться в лазарете около месяца, – продолжала я на ходу сочинять историю своего чудесного спасения. – Может, два. Стыковка с Седьмой пройдет без меня – не могут же они забрать раненого рейнджера, прикрывшись поводом вроде «нам срочно нужен инструктор по подготовке нового поколения рейнджеров». А потом все как-нибудь… устаканится.
– Это же не решение проблемы, – покачал головой Сириус, недоверчиво подняв на меня глаза. – Это увиливание от нее.
– То, чем свободные земляне занимаются уже восемь десятков лет, – парировала я. – Мы прячемся от ящериц, Сириус, вместо того чтобы нападать на них и терять остатки своей цивилизации в неравной борьбе.
– Вот. А теперь ты сама подвела к тому, чего так жаждет мой отец.
Сириус замолчал, поняв, что сказал лишнее. Мне расхотелось искать слова для возвращения его в нормальное состояние духа. Я слезла со стола и пошла к рядам капсул с МСЭ, выглядывая среди прочих Сэмми.
Ни беглый взгляд, ни более детальное ознакомление с содержимым ящиков не дали результата. Несколько отсеков были пустыми – могло случиться так, что нескольких сборщиков забрали на обновление?
– Сэмми нет на месте. – В свете последних событий я стала очень подозрительной. – Сириус, кто-то из твоих ребят сейчас им занимается?
– Что? А, нет, после твоего последнего рейда с твоим сборщиком уже сделали все необходимое.
– Тогда где он? – начала злиться я. Затем вспомнила, что за магнитные сборщики экземпляров на станции не Сириус в ответе, остыла и спросила уже спокойнее: – Как думаешь, кто мог его взять?
Сэмми подлетел ко мне со спины, легонько ткнувшись в плечо, издал несколько мелодичных сигнальных звуков и закружил вокруг меня, словно верный питомец.
– Сэмми! Нехороший дядя механик оставил тебя включенным? – Я с нежностью погладила выведенный маркером неровный цветочек на эмалированной поверхности сборщика. Из-за вынужденного пропуска целого рейда я не видела Сэмми самый долгий период тех пор, как он у меня появился.
– Как это безответственно – пускать МСЭ беспрепятственно летать по комнате, – заметила я. Нежным посвистыванием Сэмми как будто выразил свое согласие, а затем по команде отправился в свой блок ожидания. – А еще он как-то… фурычит  иначе.
– Обновление магнитного двигателя, произвели месяц назад, – как-то отстраненно объяснил Сириус. – Теперь и скорость вырасти должна.
– Здорово. В следующем рейде у нас фигурирует Код 14.
– Плохо сканируемая зона? А что вам там надо?
– Исследования почвы. В детали нас посвящают в последний момент, когда мы уже в капсулах на полпути до земли.
– Почему не раньше?
– Вероятно, чтобы не разносить секретную информацию по Четвертой.
– Шпионы. – Сириус нахмурился – видно, не одна я стала подозрительной в последнее время.
– Какие времена, такие превентивные меры. Сам знаешь, безопасность превыше всего.
Сириус вместо ответа только пожал плечами. После того как он рассказал мне о Седьмой, менять тему он был не настроен. Мне показалось, что после такого эмоционального всплеска он вообще захочет побыть один.
– Не забывай, что у тебя есть я, – сказал он, когда я уже уходила. – Тебе не обязательно справляться с этим одной. Я сделаю для тебя любой глушитель, что угодно. Они не могут забрать тебя на Седьмую.
Меня хватило только на сдавленное «спасибо».
В лифте уже запекшееся рассечение неожиданно разошлось. Я поняла это, только когда теплая кровь начала заливать мне глаз, скатываться по щеке на форму, капать на пол кабины. Рука машинально коснулась раны – я зашипела от боли, как-то неловко крутанулась на месте, чтобы не испачкать алыми каплями еще и ботинок, и – столкнулась со своим отражением в небольшом зеркале рядом с панелью кнопок.
Увидев свое залитое кровью лицо, я растерялась.
И страх использовал эту брешь в моей защите, чтобы в очередной раз попытаться меня сломить.
Сердце. Оно начало биться медленнее, но сильнее. Легкие с неохотой принимали каждый последующий вдох, требуя сосредоточиться на дыхании. Окровавленное отражение утратило свою четкость, размылось в сплошное ало-рыжее пятно, задрожало…
Я отшатнулась от зеркала, закрыла глаза и за десяток секунд выровняла дыхание. Затем остановила лифт и с силой зажала кнопку, соответствующую уровню медблока. Нужно, чтобы доктор Кара зашила мне бровь. И – черт с ним, с самомнением, – напичкала меня успокоительными. Сейчас мне как никогда нужна трезвая голова.
Вдох, выдох. 
Все будет хорошо. Я справлюсь. Что бы ни было уготовано мне впереди – я возьму ситуацию в свои руки и справлюсь. 
Уверенная улыбка растянула мои губы. Несмотря на кровь, все еще сочившуюся из рассеченной брови, мне понравилось то, что я увидела в зеркале, заглянув туда во второй раз. Конечно. Справлюсь – как делала всегда. Без чужих жертв и вмешательства в мои проблемы.
Сама. И ничто на свете не сумеет мне помешать. 
Так что: спасибо, Сириус, за твою готовность идти на риск ради меня, но… 
Я никогда этого не допущу. 

10

– Что там? – не выдержала я. Доктор Кара вздрогнула и наконец отвлеклась от созерцания выпуклой розовой полоски, пересекавшей мою правую бровь.
– Шрам обещает быть довольно крупным, – сказала она и провела вдоль него мягкой подушечкой пальца. – Давай попробуем отшлифовать его лазером через пару недель, когда новая кожа окрепнет?
– Рейнджеру пристало гордиться полученными шрамами. – Левый уголок моих губ пополз вверх.
– Шрамами, полученными в бою или при неудачном взаимодействии с суперматерией? – язвительно уточнила доктор Кара. Очки сползли ей на кончик носа, позволяя разглядеть глаза – светло-серые и не такие огромные, какими обычно делали их линзы.
На ее замечание я только фыркнула.
– Я не против. Может, из этого рейда я вернусь с еще большим количеством шрамов.
– Какой позитивный настрой. – Доктор Кара склонила голову набок. – Ты себя совсем не бережешь, Сионна. Я рада, что у тебя появился напарник.
– Что там с показателями? – сердито прервала я, подсовывая ей руку с закрепленным на локте медицинским устройством, на экране которого постоянно менялись какие-то графики. – Все в норме?
– Сейчас проанализирую твой график и скажу. – Кара сняла устройство, положила на свой столик на колесиках и, взяв оттуда небольшой рюкзачок, протянула мне. – Здесь аптечка для первой помощи, глюкоза, таблетки для очищения воды, линзы ночного видения и еще кое-какие полезные штуки.
– Так много? – удивилась я. Обычно нас не грузили таким количеством необязательных вещей. Видимо, у кода 14 свои правила. – Спасибо.
Я взяла рюкзачок, закинула за спину и защелкнула кнопочки на креплениях. Огляделась – по всему помещению рассыпались передвижные столики и доктора со своими подопечными-рейнджерами. Это была финальная проверка, все ли в порядке, перед тем как отправлять нас вниз.
Я немного нервничала.
Один пропущенный рейд дал мне достаточно времени, чтобы привыкнуть к станции и почти забыть, что меня так тянет на Землю и почему я так люблю бывать там. Симуляции не в счет – да, модели, выстраиваемые суперматерией, воспринимаются как интерактивное кино с высокой степенью погружения, – но на симуляции я хожу исключительно  для того, чтобы тренироваться. С тех пор как не стало Касса.
Вспомнив тот кошмар, я поискала глазами Лиама.
Он располагался через два столика от меня. Его доктором была миловидная брюнетка, сначала мне показалось, что это Вэнди из медблока. Лиам что-то ей рассказывал вполголоса, и от услышанного девушка явно приходила в восторг. То, как она смотрела на него и как задерживала руки на его рельефных мышцах, когда закрепляла и снимала сканер, вызывало у меня смешанные чувства… как будто что-то в происходящем было вопиюще неправильно. Вот только что? Лиам в этот момент наклонился, чтобы шепнуть ей что-то на ухо, и вдруг перехватил мой взгляд. Улыбка, появившаяся на его лице, была немного растерянной, но он быстро пришел в себя и пожал плечами. И тут я вспомнила, что Вэнди в силу возраста еще не могла получить сертификат доктора и, соответственно, готовить рейнджера к рейду. Приглядевшись, я поняла, что рядом с Лиамом была старшая сестра Вэнди, Джена.
Я отвернулась, переполненная презрением к моему так называемому напарнику. Доктор Кара как раз закончила делать пометки в моих медицинских таблицах и отложила планшет.
– Сионна Вэль, ты полностью здорова и по физическим показателям готова к рейду, – объявила она, и вдруг ее глаза округлились. Кара взглянула мне куда-то за спину. – Капитан Вэль…
– Что? – Я посмотрела туда же.
Действительно, по транспортному отсеку шел мой отец – расстояние между нами было метров в сорок, но у него была столь узнаваемая рыжая грива, похожая на львиную, и такая характерная тяжелая походка, что спутать капитана Четвертой с кем-то другим было просто невозможно.
Это не было принято, но он подходил к каждому из рейнджеров, говорил им что-то напутствующее и жал руки. Наверное, это было как-то связано с Кодом 14; плохо сканируемая зона подразумевала, что на ее территории могут располагаться небольшие колонии ящеров или лагеря маргиналов, что означало потенциальную опасность для каждого из участников рейда. В таком случае со стороны моего отца это был очень мудрый жест – благодаря таким жестам он и был самым лучшим капитаном на свете.
Впрочем, рядом с такими ребятами, как Ридус Лэр, кто угодно будет выглядеть лучшим капитаном на свете. 
Мы с доктором Карой располагались дальше всех от входа, поэтому пришлось подождать, пока отец совершит весь променад. Около Лиама, к моему неудовольствию, он задержался дольше всего, и у них произошло что-то вроде разговора в несколько коротких реплик, которые, увы, с моего места расслышать не удалось. Они кивнули друг другу, пожали руки, и отец пошел дальше. Через еще двух рейнджеров, с которыми должен был обменяться любезностями. Ко мне.
– Доктор, – он с улыбкой взглянул на Кару, рядом с ним казавшуюся совсем миниатюрной, – если вы уже закончили, попрошу оставить нас с Сионной.
– Конечно, капитан Вэль… – Кара подхватила свой планшет и поспешила из отсека прочь. Остальные доктора и рейнджеры тоже начали расходиться – одни в медблок, другие – в зону отправки. На большом табло под потолком зала высвечивалось время: до загрузки оставалось пятнадцать минут.
– Привет, папа, – сказала я, поправляя рукава формы, на которую еще надлежало нацепить элементы панциря. – Давно не виделись. Очень хотела поговорить с тобой в последнее время. О моем переселении на Седьмую.
– Айроуз рассказала тебе. – Отец был не очень удивлен. – Неожиданно с ее стороны, учитывая, что из нас двоих контролировать уровень твоей осведомленности предпочитает она.
– Учитывая твою занятость, удивительно, как ты еще вспоминаешь о моем существовании. – Я сложила руки на груди, с недовольным прищуром глядя на отца, а затем опустила взгляд и вздохнула. – Прости, папа, я ни в чем не могу тебя обвинять. Ты капитан Четвертой, тебе нужно заботиться о том, чтобы поддерживать здесь все в порядке, тебе некогда. Просто… иногда мне правда очень хочется, чтобы ты имел больше влияния на мою жизнь. Особенно в то время, когда меня пытаются сделать заложником из-за какого-то глобального разногласия между станциями.
– Я понимаю, почему ты обижена, моя девочка. – Папа положил руку мне на плечо и заглянул в глаза; они у него были такие же, как мои, – приглушенно голубые с редкими желтыми прожилками у самой радужки. Те же высокие надбровные дуги и тяжелые верхние веки, делающие мое лицо равнодушно-презрительным, отцу словно добавляли доброты и мудрости. Мы были очень похожи, и в то же время, несмотря на явное внешнее сходство, жизнь сделала нас совершенно разными людьми.
В горле застрял горький комок.
– Сионна, – позвал отец, видя, что я не могу говорить. – Наша семья за все время своего существования подвергалась различным испытаниям. Но я хочу, чтобы ты знала. Несмотря на все обстоятельства, несмотря на то, что тебе кажется порой, будто я забыл о твоем существовании… Я очень люблю тебя, Сионна, и сделаю все, чтобы тебя защитить.
– Я сама могу себя защитить, – уязвленно парировала я. Меньше всего после всех этих лет мне нужна была защита . Вспыхнувшая обида не позволила мне расслышать и осознать произнесенное отцом «люблю тебя, Сионна» сразу, и мгновение было упущено. – Единственное, о чем я прошу: не держи меня в неведении. В конце концов, я дочь капитана станции. Я имею какой-то вес. У меня есть право не жить в слепоте относительно происходящего. Не узнавать о важных вещах, касающихся меня напрямую, случайно или из подслушанных разговоров.
По мере того как я говорила, мягкое выражение на лице моего отца сменилось более напряженным, лоб пересекла заметная вертикальная морщина – хотя, казалось бы, его густые темно-рыжие брови не сдвинулись ни на йоту.
– Мне все время приходится принимать трудные решения, – наконец сказал он. Хитрая тактика: вроде бы и ответил, и не сказал ничего толком. Это злило.
– Что с Седьмой? – спросила я неожиданно севшим голосом, стараясь, чтобы он не дрожал.
– Никогда твоя нога не ступит на Седьмую.
– Ридусу Лэру это не понравится.
Глаза отца презрительно сузились, это сделало его больше похожим на меня.
– Ридусу Лэру еще много раз предстоит столкнуться с тем, что ему не понравится. – Голос тоже изменился. Стал тверже, злее.
– Что это значит? – с нажимом спросила я, подавшись вперед. – Ну же, папа, не молчи. Что ты имеешь в виду? С чем ему придется столкнуться?
– Сионна, это просто фигура речи, – попытался отмахнуться отец.
– Нет! – внезапно выкрикнула я, обиженная его закрытостью. Где-то в моей груди зародился гнев, и в какие-то несколько секунд он завладел всем моим естеством. Вынужденная слепота бесила. Руки непроизвольно сжались в кулаки. – Я же только что попросила тебя! Папа, не ври мне. Что ты имел в виду?
– Некоторые вещи могут тебе лишь навредить, – попытался возразить он, отступая на полшага назад. Трус. – Каким же я буду отцом, если не предприму ничего, чтобы?..
– Да тебя и без того сложно назвать отцом года, – прошипела я, сокращая расстояние. Это было ужасно, это было так грубо и так жестоко, но я уже вошла во вкус, и теперь моя злость контролировала меня, а не я ее. – Этот твой уход от темы как-то связан с тем, что Лиам был в моей комнате? О чем вы с ним только что говорили? Каким боком сюда относится Фирзен? Зачем вы с Айроуз навязали его мне в напарники? Почему мне нужно переводиться на Седьмую? Папа!
Его лицо, мгновение назад совершенно растерянное, приняло выражение непоколебимой решимости. Я била вслепую, на эмоциях, не понимая, на что рассчитываю. А он… он знал, о чем я говорю. Ни один вопрос из озвученных не удивил его.
Все это время я злилась на Айроуз, целенаправленно превращавшую мою жизнь в кошмар. Все это время я сходила с ума, пытаясь разобраться в своих подозрениях насчет Лиама. Все это время я считала, что отец испытывает ко мне хотя бы каплю уважения.
Все это время я заблуждалась.
Иногда достаточно самого маленького предательства, чтобы перевернуть твой мир.
Отец смотрел на меня, морщась чуть болезненно, словно все происходящее причиняло ему ощутимое неудобство. Но вместе с тем он был уверен в своем решении ничего мне не говорить. В решении оставить все как есть. И тогда я впервые увидела его другим .
Не рассеянный добродушный капитан Вэль, но политик, играющий в свою игру и не намеренный делиться запланированными ходами даже с собственной дочерью. Это открытие порождало множество вопросов, но было бы слишком больно озвучивать их даже мысленно. Поэтому я просто замерла, непонимающе глядя на него, в абсолютной растерянности, осознавая свою полную беззащитность, и… это было едва ли не самым жутким, что я испытывала за свою жизнь.
– Сионна. – Отец избегал смотреть мне в глаза; на самом деле он смотрел вверх, на информационное табло. – Тебе пора.
Да, действительно. 
Осталось около пяти минут, и за это время предстояло сделать еще многое.
– И это все? – пораженно выдохнула я. Что-то заставляло меня надеяться, из последних сил цепляться за вероятность того, что он передумает. – Ты не скажешь «поговорим после рейда»? Не попытаешься сделать хоть что-то, чтобы твоя единственная дочь тебя не возненавидела?
Отец молчал. Я не могла понять, о чем он думает. Впрочем, это уже было не так важно.
Я развернулась и пошла на загрузку, попутно пнув жалобно звякнувший столик доктора Кары. У самого выхода я хотела обернуться, чтобы взглянуть на отца последний раз перед отправкой.
Но не обернулась.
Я облачалась в панцирь последней, и суетливые движения тонких ручек-дроидов, закреплявших на мне элементы рабочего костюма, почти не отвлекали от моих все еще злых мыслей. Я не знала, что мне с этим делать. Наверное, после рейда нужно будет зайти к отцу.
Может, я успела наговорить лишнего? Может, он поэтому промолчал, давая мне возможность остыть? Мне стоит извиниться? Ума не приложу, за что я должна извиняться, когда очевидно, что неправ – он. Попытаться рассказать еще раз все, что я знаю? Возможно, окажется, что я практически докопалась до правды, и проще будет выдать мне ее всю, чем скрывать и дальше оставшуюся крупицу?
В зоне отправки прямо перед рядом капсул меня ждали Сириус и Тея. Сириус выглядел так, словно всю ночь провел за работой, но все равно улыбался, а Тея по своему обыкновению сияла. Видеть их в последнее время было… согревающе. Как будто это были единственные на Четвертой люди, у которых от меня не завелось секретов.
– Ребята?.. – В моем голосе прозвучала неподдельная радость.
Тея бросилась мне в объятия.
– Я только что из корпуса, Сионна, – быстро затараторила она. – Они сказали, что мои физические характеристики достаточно высоки, чтобы приступать к начальному инструктажу и тренировкам, а еще чуть позже нужно будет написать тест по истории Земли, это очень глупо, зачем рейнджеру знать историю Земли? Но я обязательно хорошо подготовлюсь и напишу, и через два года получу значок, и стану рейнджером, как ты…
– Ух ты, – искренне порадовалась я. – А история Земли… Однажды в мой отряд попал мальчик, который не знал, что в Бельгии говорили на трех языках – французском, нидерландском и немецком. Ему нужно было отсканировать и оцифровать некоторые данные из физического хранилища, но он не нашел в настройках своего сканера бельгийский язык, запаниковал и оцифровал считанные данные в английский. В итоге задание парень провалил, и более того, ему пришлось вручную вместе с техниками приводить данные в порядок. Весь техноблок его в итоге ненавидел.
– Ужас, – прокомментировала Тея, делая большие глаза. – Я выучу историю Земли лучше всех.
– Моя девочка, – гордо заключила я, и она, смеясь, стиснула меня в объятиях еще крепче.
– Галатея, отстань от нее, – фыркнул Сириус, отдирая от меня восторженную сестру.
– Тея! – зашипела она, ненавидевшая свое полное имя всей душой. Но все-таки перестала душить меня в объятиях, против которых я, к слову, ничего не имела.
– Как ты? – спросил Сириус, обеспокоенно нахмурившись. Неожиданно он протянул руку и почти коснулся пальцем свежего рубца, пересекающего мою бровь. – Твой шрам…
– Пройдет, – беззаботно улыбнулась я, и, словно испугавшись моих показавшихся зубов, он убрал руку. Мне показалось, его щеки порозовели.
– Я видел с этого уровня, что ты говорила с капитаном, – понизив голос, чтобы Тея не слышала, сказал Сириус. – Ты потом еще и столик пнула. Вы поругались?
– Семейные недоразумения. – С равнодушной веселостью я махнула рукой; не хотелось говорить на эту тему сейчас, пока я ничего не обдумала и не пришла к какому-либо решению. – Ну, ты-то в этом понимаешь …
Я запнулась, увидев, как недоверчиво вытянулось лицо моего друга. И только тогда до меня дошел смысл сказанных слов. После нашего последнего разговора со всеми шокирующими подробностями о жизни на Седьмой, об отношениях Сириуса и Теи с их отцом… это звучало как очень жестокая шутка.
– Ох, черт, Сириус, я не хотела… Я не это имела в виду, просто…
– Ничего, – быстро выпалил как-то сникший Сириус, пряча руки в карманы.
Есть ли в этом мире хоть что-либо, что ты еще не испортила, Сионна Вэль? 
– Что случилось? – Тея заинтересованно переводила взгляд с меня на Сириуса.

ДВЕ МИНУТЫ ДО СТАРТА
РЕЙНДЖЕР ВЭЛЬ ЗАЙМИТЕ ВАШУ КАПСУЛУ

Как вовремя. 
Малодушно радуясь, что голос в динамиках заставил меня прервать этот неловкий разговор, я поспешно распрощалась с Теей и Сириусом, все еще избегающим моего взгляда, и поспешила на загрузку.
Когда я ступила в капсулу и металлическая дверь за мной опустилась, отрезая от станции, все мои негативные эмоции, вся ноша, оставшаяся после напряженных перепалок с отцом, и весь стыд, испытанный от короткого разговора с Сириусом, куда-то делись.
Пришел легкий мандраж – черт, я совсем забыла, как это бывает.
Мягкий голос виртуального оператора начал обратный отсчет.

ДЕСЯТЬ… ДЕВЯТЬ…

Я проследила за тем, чтобы все ремешки безопасности были закреплены так, как им положено согласно правилам.

ВОСЕМЬ… СЕМЬ… ШЕСТЬ…
Провела облаченным в форменную перчатку пальцем по сенсорному мониторчику справа от себя, выставляя режим подачи кислорода на норму. Двадцать второй век, почему они не сделают эту функцию автоматической?

ПЯТЬ… ЧЕТЫРЕ… ТРИ…

Ох черт, мне стало жутко. Но жуть эта находилась где-то на грани между радостью, страхом и азартом.

ДВА… ОДИН…

Я зачем-то зажмурилась.

НОЛЬ… ПРИЯТНОГО ПОЛЕТА, РЕЙНДЖЕР!..

Четвертая почти бесшумно выплюнула капсулу со мной, и вот я уже летела вниз, запутавшись в заботливо сплетенном коконе страховок, стремительно и быстро. Это падение не было свободным. Его спроектировали заранее, и каждый миг контролировали из транспортного отсека станции.
В первые секунды полета через прозрачные стены, на местах сплавки покрывшиеся изморозью, я могла видеть только непроглядную громаду облаков. Белые, местами ослепительно  белые, они клубились так плотно, что казались непроницаемыми. Но затем капсула наконец взрезала их податливую плоть, уничтожая эту иллюзию, и взору открылся мой потерянный мир. Неровно склеенные пятнышки выжженной почвы и редких лесков, рыжих полей и разрушенных городов, водоемов и горных хребтов.
Высвободившись из страховок, ослабших сразу после того, как капсула отдалилась от станции на приличное состояние, я прилипла к стеклу, постепенно освобождающемуся от ледяных паутинок.
Синтетический голос принялся рассказывать о подробностях задания, но я слушала его лишь вполуха.
Я вспомнила, почему Земля меня так тянет. Вспомнила, почему я так по ней скучала. И чуть ли не задохнулась от восторга, осознавая, что осталось совсем немного.
Еще немного, еще несколько минут – и я буду дома.

11

Лифт немного затормозил перед тем, как вонзиться в землю и поднять кучу пыли. Дождавшись, пока она осядет, я проверила снаряжение, затем зажала открывающую дверь кнопку и наконец вышла из кабины. Вдохнула полной грудью неочищенный воздух и как-то совершенно по-детски обрадовалась непривычной мягкой почве под подошвами ботинок. Наконец-то. Долгие четыре месяца, но вот я снова здесь.
Наконец-то. 
Опомнившись, я поспешила убрать глупую улыбку с лица: все-таки я в зоне высадки не одна. Еще семь лифтов, приземлившихся с небольшим интервалом неподалеку, уже выпустили своих пассажиров.
Дверь моего закрылась, таймер отсчитал положенные тридцать секунд, и лифт пулей взлетел строго вверх для стыковки с зависшей в километрах над землей станцией. Я проследила за его движением – где-то за облаками едва заметно сверкнул металлический корпус Четвертой, и станция тут же перешла в зеркальный режим, отражавший небо и таким образом делавший ее невидимой. Снаружи Четвертая была обшита двусторонним гибким металлом; точно из такого (вперемешку с суперматерией) были сделаны мои крылья.
И крылья Лиама.
Я поморщилась. В течение минуты за моим лифтом последовали остальные. Рейнджеры собрались в центре пустыря, чтобы обсудить стратегию. Это было существенным недостатком дня, который должен был стать – несмотря на все мои проблемы – просто идеальным.
Сегодня я не покидала зону высадки сразу, как делала всегда. Обычно я получала задание и уходила выполнять, пока остальные собирались и обсуждали предстоящую работу. Сейчас же, в окружении других рейнджеров, мне стало крайне неуютно. Им со мной тоже – я заметила несколько недоуменных переглядываний, услышала какой-то недовольный шепоток. Конечно, я ведь сознательно вела себя так, чтобы заставить их меня ненавидеть. Имен трех человек из собравшихся я не знала, а одного так вообще впервые видела. На всякий случай я напустила на себя самый равнодушный и независимый вид. Лиам, заметив это, ободряюще улыбнулся мне. Возможно, в иной ситуации я была бы благодарна, но сейчас ответила парню мрачным взглядом – нам с ним еще предстояло многое обсудить.
– Приветствую на Земле, коллеги, – сказал Лиам, обращаясь ко всем нам. Это оказалось для меня сюрпризом – с каких это пор на него повесили функцию координатора? – На ваши персональные компьютеры сейчас придет информация о сегодняшнем задании. Код 14 накладывает на всех нас определенные ограничения, поэтому постарайтесь справиться как можно скорее и без лишнего шума.
Я уже давно свыклась с мыслью, что Лиам, в силу своего земного прошлого является достаточно компетентным рейнджером. Теперь же меня удивляло то, что остальные его слушали, словно безмолвно признавая не то что равным, а лидером. Я никогда не стремилась к тому, чтобы командовать. Ответственность перед другими людьми разрушила мою семью – так что закономерно, что такая перспектива не казалась мне привлекательной.
– С той стороны, – Лиам указал на север, где каким-то чудом выживал прохудившийся, рано растерявший всю листву лес, – белая топь.
– Мы с Павлом можем ей заняться, – сказала незнакомая мне блондинка с веснушчатым лицом.
– Нет, Рита, – покачал головой Лиам, – так не пойдет. Белая топь не терпит промедления, зазеваешься на секунду – утянет на дно. А я помню, что у вас с Павлом на пару показатель ловкости невысокий. Тридцать восемь процентов успешных проверок в среднем за симуляцию.
Павел, темнокожий верзила с суровым выражением лица, хмыкнул. Уж по силовым-то показателям у него эффективность – явно процентов за девяносто.
– Ты помнишь все наши статы, новенький? – спросил он.
Ну вот, начинается. 
Я поморщилась.
Никогда не любила коллективы еще и за то, что в них никак не обойтись без борьбы за власть. Даже неосознанной, неконтролируемой, ограничивающейся словесными тычками и вызывающим поведением.
– Хочешь прогнать меня на предмет фотографической памяти? – невинно осведомился Лиам, подняв брови. И ухмыльнулся. – Вперед.
После этого «вперед» Павел не смог сделать ничего умнее, чем покачать головой и заткнуться. На его месте, пожалуй, я бы тоже попыталась притушить бунтарскую искру в душе и слушать Лиама дальше, как ни в чем не бывало. Потому что даже мысль о том, чтобы продолжать перепалку с ним сейчас, казалась неоправданно глупой.
Лиам не вел себя как новичок, и не вел себя как вчерашний подросток, и не вел себя как кто-то, выросший в безопасности, без постоянной нужды защищать свою жизнь. Его прошлое висело над ним уродливым беспощадным монстром, и все, кто видел тень этого монстра, невольно отступали. И когда Лиам сказал «вперед» со своей убийственно спокойной улыбкой, я впервые увидела тень этого чудовища.
И если бы я не была так увлечена желанием поскорее начать рейд, уделила бы этому моменту больше внимания.
– У меня здесь самая высокая ловкость, – заявила я, даже без нужды знать показатели присутствующих. Девяносто восемь и три десятых. Абсолютный рекорд среди рейнджеров моего выпуска. – Белая топь – моя.
– Наша , – поправил Лиам, переключая внимание с Павла на меня. Я намеренно задержала на нем изучающий взгляд.
– Отлично. Может, в ней ты и сгинешь, – прошептала я. Получилось немного громче, чем следовало.
– Если мой напарник окажется недостаточно квалифицированным, чтобы вовремя оказать мне помощь, – пожал плечами Лиам, – так тому и быть.
Я заметила, что другие рейнджеры заулыбались. А, ну еще бы. Они считали, что на меня в лице Лиама нашлась управа. Что сейчас мы начнем ругаться и оскорблять друг друга, а они, созерцая, как не могут поладить рейнджеры с самыми высокими показателями, будут чувствовать себя немного лучше со своими средними.
Не стоило дарить им это просто так. Пожалуй, лучше вообще сдерживать свою личную неприязнь к кому-либо при посторонних.
Кашлянув и тем самым словно отрезав зародившуюся перепалку, я сказала:
– Беру на себя левую половину зоны. Если поделим, скорее управимся.
Не прощаясь, я развернулась и направилась на север, к леску и поселившейся между куцыми деревьями белой топи.
Многие из новых природных явлений были неестественными для Земли. Ящерицы, почувствовав себя здесь хозяевами, решили адаптировать почву и водоемы под свои растительные культуры и виды рыб. На всю поверхность планеты их пока не хватило, да и преданных питомцев – землян, живущих в городах-анклавах, – кормить надо было чем-то привычным. Поэтому такие клочки обработанной земли попадались нам довольно редко. По крайней мере, я с ними сталкивалась всего раза два или три.
Белые топи образовывались на местах водоемов из-за воздействия какого-то неизвестного человеческой науке вещества. В них произрастали крупные шарообразные плоды: жесткий панцирь с мерзкими ворсинками и алая мякоть, напоминавшая по вкусу мясо и сворачивавшая кровь в жилах вкусившего ее человека за считаные часы. Откуда известно про кровь? Конвенцией от девяносто девятого года было принято решение не обходиться с биоматериалом расточительно в условиях и без того низкой рождаемости среди свободных землян. Иными словами, станции проводят на своих приговоренных к казни преступниках разные эксперименты, помогающие изучить врага. С одной стороны, не слишком гуманный способ делать такие дела. С другой – все во имя человечества и его процветания в будущем. Гуманность, если подумать, даже гибче понятия «милосердие».
Огромный, уродливый белый пузырь поддел рыхлую почву в паре метров от меня и лопнул. Разорванный пласт земли – больной и неспособной вырастить ничего, кроме ядовитой инопланетной дряни, – стал медленно оседать назад. Это отвратительное зрелище завораживало.
Подошва ботинка с чавканьем оторвалась от поверхности белой топи.
– Фу, – непроизвольно вырвалось у меня.
Белая топь представляла собой большое скопление неньютоновской жидкости, рыхлой и местами пузырящейся. Если долго стоять на месте, она расступается под твоим весом, оборачивается вокруг ног и ни за что не позволяет выбраться, медленно заглатывая тебя и утягивая на дно. Но если перемещаться быстро, а еще лучше бегом, – пятачки поверхности под ударами ног становятся очень плотными, и топь не успевает среагировать и поймать тебя в свою ловушку.
– Ну, за работу, – выдохнула я, обращаясь к самой себе.
И побежала.
Симуляции разбаловали рейнджеров, предоставляя реальность, в которой нам, несмотря на погружающую сыворотку и новейшие технологические решения, ничего не грозило. У этого был побочный эффект – чувство неуязвимости, оборотности происходящего, избавиться от которого не так просто. Но если у тебя с мозгами все в порядке, ты, конечно, справляешься. Стимул выжить на поверку оказывается сильнее, чем стимул заработать баллы для рейтинга.
В десяток длинных прыжков я преодолела белую топь, медленно исходящую пузырями. Там, где приземлялись мои ноги, затвердевшая на мгновение почва запоздало покрывалась неглубокими провалами, по форме повторяющими подошвы ботинок.
Наручный компьютер показал, что я пробежала пятнадцать метров. Сумка с зондами для исследования почвы опустела. Я обернулась, довольно наблюдая, как белая топь с чавканьем поглощает маякующие синими диодами устройства, и вместе с тем поражаясь, насколько странной и уродливой была флора тех, кто отнял у нас нашу.
– Простите, ребята. Такова ваша судьба, – зачем-то сказала я вслед скорбно мигающим, скрывающимся под белой толщей устройствам. Пять зондов означали тонны полезной информации для станции. Они должны были проанализировать химический состав белой топи изнутри, послать сигналы на Четвертую, а затем разрушиться, чтобы не оставить нашего следа.
Скорбеть долго над почившими во имя человеческой цивилизации зондами не пришлось, – меня отвлек бодрый писк, раздавшийся за спиной. Писк, который невозможно было спутать ни с чем на свете.
– Сэмми! – обрадовалась я. Сборщик отреагировал на мой голос веселым аккордом машинных звуков и подлетел ближе.
Сэмми прибыл как нельзя вовремя – основная задача была выполнена, и теперь я могла с чистой совестью прошвырнуться по окрестностям, нагружая сборщик экземпляров любым приглянувшимся мне хламом. Другое дело, что на мили вокруг тянулся лес, и действительно интересных мест для исследований здесь могло не быть вовсе.
Я побродила немного по пролеску за белой топью – чем дальше от топи, тем крепче и гуще попадались деревья. Под ногами стала появляться трава – не пожухшая куцая, но свежая и зеленая. Это открытие дарило надежду – не настоящую надежду, конечно, но видеть кусочки чего-то живого  на мертвой Земле было так приятно.
Вместе с Сэмми мы выбрались к каким-то развалинам. Судя по кладке, неровной, почти циклопической, это сооружение появилось здесь много веков назад. Остановившись и склонив голову набок, я изучающе рассматривала каменные ступени, давно поросшие травой, отверстия у основания стены, где когда-то был водосток, обломанные бойницы и арки. Интересно, что это было? Ворота древнего города, переходившие в оборонную стену? Черный рынок, сокрытый от зорких глаз закона в сердце леса, в те времена, когда здешние деревья еще густо шумели высоко над землей? Укрепленный форт разбойников, грабивших богачей и отдававших награбленное бедному народу? Такие места заставляли мою запылившуюся фантазию работать.
Внезапно я услышала неопределенный тихий звук и повернулась туда, откуда, как мне показалось, он исходил. В проломанной арке стоял пушистый рыжий зверек с треугольными ушками и длинным хвостом. Зверек поглядел на меня в упор и вдруг, широко разинув пасть, призывно мяукнул.
Не выдержав, я рассмеялась. Как можно было сходу не узнать кота ?
На Четвертой когда-то была кошка, любимая питомица нашего школьного библиотекаря. Она умерла, когда мне было лет шесть, и я помнила только то, что она была угольно-черной с белым пятном на шее, очень старой и невообразимо толстой, так как подкармливали ее без малого все, кто знал о ее существовании.
Встреченный же мною в развалинах котик оказался достаточно худым – была бы шерсть короче, через нее наверняка просвечивали бы ребра. Кот мяукнул еще раз, не отводя от меня своих круглых желтых глаз. Не выдержав, я опустилась на одно колено, почти по наитию протянула к нему руку…
Чего еще не хватает? А, точно. 
– Кис-кис-кис? – неуверенно попыталась я. Собственный голос прозвучал так надломленно и нежно, что я сама удивилась.
Точно ожидавший этого пароля, котик мяукнул еще раз и подбежал ко мне. Я никогда не гладила животных, но это само принялось проделывать львиную долю работы за меня – тереться щеками о руку, толкаться лбом в ладонь, задирать голову, чтобы я почесала его шею. Это все было немного неловко, но, черт возьми, ужасно увлекательно.
Настолько увлекательно, что резкое короткое жужжание у себя под ухом я почти не услышала. Равно как и не заметила сопутствующую ему ярко-белую вспышку.
Мне в нос ударил запах горелых волос.
Моих  волос.
Правая косичка упала в траву и замерла там, как мертвая рыжая гадюка. Кот зашипел.
– Глаз-алмаз, – довольно прокомментировал мужской голос за моей спиной.
Незнакомый  мужской голос.
Медленно, затаив дыхание, я обернулась. Их было трое: двое мужчин и женщина, все грязные и облаченные в какие-то лохмотья, не дающие никакой защиты. И все же у них было оружие. Лазерные огнестрелы. Это очень плохо сказывалось на моих шансах.
Сэмми, запрограммированный избегать тех, на ком нет виртуальной метки Четвертой, попытался отлететь подальше, скрыться за расколотым дубом, но следующий выстрел (на этот раз стреляла женщина) превратил его в агонизирующую, сыплющую искрами кучку металлолома.
Перед глазами все поплыло. Ноги точно налились свинцом.
Женщина широко улыбнулась, откидывая назад засаленные светлые волосы и глядя на меня в упор.
– Двигающаяся мишень – в сто раз круче, – присвистнув, заметил тощий мужчина с очень темными кругами под глазами. Он был похож на крысу-переростка – даже растительность на лице у него шла клочками неровной длины, над губами образуя почти крысиные усы.
– Круче, чем отстрелить рыженькой клок волос? – негодующе взвился толстяк, который стрелял в меня. – Там шея была в паре миллиметров. Подумай еще раз, что круче.
Перепалка незнакомцев почему-то заставила меня думать, что я могу убежать. Или – что надежнее – найти укрытие, откуда будет удобно отстреливаться. Я пошарила глазами по сторонам, но, увы, это не осталось незамеченным.
– Куда собралась, рыженькая? – позвал меня толстяк; он заметно коверкал слова – язык, на котором он говорил, был явно ему чужим.
– Какая чистенькая, – осклабился тощий. – Откуда ты такая?
– Кажется, девочка стесняется. Боишься, да?
Это не звучало как вопрос, на который следовало как-то отвечать. Собственно, я все равно не ответила бы; страх вцепился мне в горло, заставив онеметь, и все, что мне оставалось, – смотреть на них, следить за их движениями, пытаться быть хладнокровной, соображать. Но не скажу, что я в этом особо преуспела.
Кот, все еще сновавший у ног, потерся рыжим боком о мою левую голень, тихонько мурлыкнул и медленно пошел ластиться к толстому маргиналу. В этот момент я возненавидела всех оставшихся котов на планете и мысленно пожелала им всем передохнуть.
– Мистер Лапкинс хороший котик, – увидев отразившееся у меня на лице отвращение, усмехнулся толстяк. – Он знает, как привлечь еду в дом.
Сионна, ты дура. 
Уже только то, что чертов кот повел себя дружелюбно по отношению ко мне, должно было меня насторожить. Натолкнуть на мысль, что эта хвостатая тварь привычна к людям. Заподозрить, что здесь что-то не так. Но я растаяла, как… как…
– У тебя красивый панцирь, – вторила женщина, впервые подав голос за эти мучительные минуты. Говорила она почти ласково, словно уговаривая ребенка. – Интересно, насколько нежное мяско окажется под ним, когда мы тебя поджарим.

12

– Вы наверняка запомните этот день как лучший в вашей жизни. – Наконец опомнившись, я принялась вытягивать их на разговор. Иными словами, заговаривать зубы. Беседа сокращает расстояние между людьми, располагает, расслабляет. Нас готовили к таким ситуациям в рейнджерском центре. Как бы ни было страшно, я не могла забывать идеально усвоенные уроки, баллы за которые подняли меня на верх рейтинга.
– Ты гляди, она умеет разговаривать, – присвистнул крысюк.
Я машинально усмехнулась, точно сказанное им показалось мне забавным.
– Конечно, умею. Я… со станции. Я искала вас.
Мой голос звучал очень бодренько, но дрожал. Этого явно не заметили – на лицах маргиналов отразилось недоумение.
– В каком смысле – искала? – подозрительно прищурилась женщина. Я неопределенно пожала плечами, и этот короткий жест пробудил в них нетерпеливое любопытство. – Продолжай, чего молчишь?
– Я представляю инициативу «Новое Начало», организованную союзом станций. Мы решили забрать всех наших земных собратьев наверх, чтобы поделиться с ними благами жизни, обеспечиваемой высокими технологиями. Где бы мы все ни находились, в каких бы условиях мы ни жили, – мы все люди, братья и сестры, и мы должны делиться друг с другом тем, что у нас есть.
Остановившись, чтобы перевести дыхание, я заметила, что все трое были невероятно озадачены услышанным.
То, что надо. 
Женщина шепнула что-то толстяку, тот наморщил блестящий от пота лоб; они не могли понять, тронулась ли умом я от пережитого стресса, или все люди станций разом тронулись, предлагая эту инициативу. Мистер Лапкинс прилег неподалеку от них на траве, сложив под себя рыжие лапки.
– Так что сейчас я попрошу вас пройти со мной, мы вместе отправимся на станцию, где вам будут обеспечены лучшие достижения наших ученых. И, конечно, еда, уютная постель, место в обществе…
– Вот… вот так вот просто? – подал голос толстяк; его маленькие глазки были подозрительно прищурены. – Или ты пытаешься выторговать себе жизнь всеми этими разговорами?
Я чувствовала, что они почти на крючке; исторически сложилось, что станции – место, куда мечтает попасть любой маргинал. Современная концепция рая.
– Человеческая жизнь – безусловно, наивысшая ценность, стоящая всех торгов, – с легкой улыбкой продолжала я. – Именно поэтому инициатива «Новое Начало» и была запущена. Именно поэтому мы ищем вас и предоставляем нашим братьям и сестрам достойный уровень жизни и защиту.
– И много уже таких, как мы, вы забрали?
– Около двух сотен человек, – не моргнув глазом, сказала я. – Все отлично прижились на станциях, получили работу, завели семьи…
Я осторожно наклонилась и почесала лодыжку, незаметно подцепив пальцами небольшой камешек, лежавший у моих ног. Троица обдумывала все сказанное, поэтому никак на это не отреагировала.
– И что, – неуверенно продолжил толстяк, не в силах сдерживать пробирающуюся в голос надежду, – даже несмотря на то, что мы уничтожили твоего робота и стреляли в тебя? Ты заберешь нас на станцию, даже несмотря на это?
Я изобразила задумчивое выражение лица. Маргиналы неотрывно смотрели на меня, ожидая вердикта. Это было неудивительно. Порой грезы оказываются сильнее здравого смысла. Именно на это спецкурс общения с маргиналами в критических ситуациях и был рассчитан.
– Несмотря на то, что вы отстрелили мне косичку? – фальшивую улыбку абсолютного человеколюбия на моих губах сменила злая гримаса. – Хрен вам, а не новое начало.
Я швырнула камешек в сыплющие искрами останки моего бедного Сэмми, и они взорвались – вспышка была маленькой и безвредной, но ее хватило, чтобы отвлечь внимание маргиналов на какую-то долю секунды. Этого оказалось достаточно, чтобы я могла отпрыгнуть с линии огня, перейти в кувырок и перекатиться за каменный блок руин.
Следом за этим посыпались ругательства вперемешку с зарядами лазера, бьющими по противоположной части стенки, к которой я тяжело привалилась. Отбитая каменная крошка сыпалась мне на волосы.
На симуляциях подобные ситуации моделировались.
Но в рейдах я еще с таким не сталкивалась.
Возьми себя в руки. Достань оружие. Свяжись с остальными и попроси о помощи. 
Просить о помощи? Разве ты когда-либо просила кого-то о помощи? 
Чертыхнувшись, когда очередной осколок камня ударил меня по лицу, я отцепила от крепления на бедре свое табельное. Энергетический пистолет с накопителем новейшей модели – последняя разработка Сириуса. Никогда не думала, что мне доведется использовать его так скоро. На живых людях. Пусть и таких ублюдках, как эти.
Я переключилась между несколькими режимами, предпочтя удар по области мощи выстрела. Какая-то часть меня не особо стремилась причинять физический вред даже таким уродам. Не особо целясь, я отправила энергетический заряд принявшемуся обходить мое укрытие крысу под ноги. Земля под ним подорвалась, и, когда слепящий свет растворился в воздухе, мужчина оказался лежащим на земле. По виску текла кровь – видимо, при падении ударился о камень.
Я приготовилась выныривать из-за стенки с другой стороны, чтобы вслепую палить по толстяку и женщине… но поняла, что они по мне больше не стреляют.
Там что-то происходило. И я аккуратно высунулась, чтобы посмотреть.
Лиам с каким-то куском арматуры в руках влетел в толстяка – тот только и успел, что мазнуть лазерной дробью мимо, задев небольшое деревце за его спиной. Полетели щепки, а следом рухнул на землю и сам маргинал – от сокрушительного удара в челюсть.
Женщина, отскочившая на несколько шагов, наконец справилась с перезарядкой своего пистолета и прицелилась, но Лиам быстро сориентировался и швырнул кусок железа прямо в нее. Попал по рукам, сжимающим оружие, и маргиналка взвыла от боли, выронив его на землю. Воспользовавшись этим, Лиам захватил ее шею, как нас учили на тренировках, и свел локти, пережимая сонную артерию. Когда он отступил, женщина повалилась на землю безвольным мешком.
Быстро. 
Тем временем толстяк поднялся с земли и, пошатываясь, направился к стоявшему к нему спиной Лиаму. Но, прежде чем он успел что-то предпринять, подоспела я, ударив его по затылку прикладом энергетического пистолета.
Где-то высоко в кронах запела одинокая пташка, уничтожая повисшую тишину.
Все трое маргиналов лежали на земле. Их рыжий кот куда-то подевался.
Мы с Лиамом смотрели друг на друга, пытаясь перевести дыхание. У меня в ушах все еще стоял какой-то странный звон, спровоцированный не иначе как выбросом адреналина в кровь. Грудная клетка Лиама тяжело вздымалась под рейнджерским панцирем, который ему поразительно не шел.
– Ты как? – спросил он наконец и насмешливо улыбнулся. – Модная стрижка.
– Ох, заткнись. – Я машинально провела рукой по срезанной лазером косичке, нащупав обожженные кончики. Теперь придется подровнять волосы до самых плеч. – Я в норме.
– Разве тебе не пристало сейчас рассыпаться в благодарностях?
– Нет, зачем. У меня тут вроде все было под контролем.
– Кроме твоей прически.
– Заткнись, – повторила я с той же интонацией, чувствуя себя гораздо легче.
Привычные перепалки шаг за шагом возвращали меня в нормальное состояние из… того, что только что происходило. Я впервые в жизни встретила маргиналов. Впервые перестреливалась не на симуляции. Впервые говорила с ними, и впервые от подвешенности языка зависела моя жизнь.
У тебя красивый панцирь. Интересно, насколько нежное мяско окажется под ним, когда мы тебя поджарим. 
Вот что сказала эта женщина. Только сейчас до меня начало доходить, что это могла быть не просто фигура речи. Если маргиналы хотя бы вполовину такие, как принято считать на станциях… она могла говорить всерьез.
– Что такое, принцесса? – нахмурился Лиам, шагнув ко мне. – На тебе лица нет.
Я посмотрела на него. Смуглая кожа, растрепанные черные волосы, вполне доброжелательные карие глаза. С этого расстояния были видны даже мелкие, едва заметные веснушки на носу. Теперь мне было сложно хоть как-то соотносить его с этой троицей. Они  были маргиналами. Кем был Лиам, я больше не знала.
– Кажется, они хотели меня съесть.
Фраза прозвучала глупо, но все-таки прозвучала. Словно я просто хотела поделиться с кем-то этим ужасающим открытием. Парень неожиданно фыркнул.
– Чего ты так на меня смотришь? Лично я нахожу тебя крайне неаппетитной.
Спасибо, Лиам, что не даешь мне раскиснуть. 
– Не все те, кого вы называете маргиналами, такие , – уже серьезно добавил он.
– Просто такая моя удача?
– Просто такая твоя удача.
Я сделала глубокий вдох и с шумом выдохнула. Определенно, это был самый необычный рейд из всех, значившихся в моем послужном списке. Самый опасный. Самый… реальный. Мне потребуется неделя, не меньше, чтобы прийти в себя.
– Сэмми…
Я подошла к дымящимся останкам. Огонь уже погас, и мне оставалось только лицезреть грустные развороченные пластины металла и почерневшие магнитные блоки, еще недавно составлявшие моего верного МСЭ-12. Я привязалась к нему гораздо сильнее, чем стоит привязываться к функциональной игрушке. Может, стоит его здесь закопать? Похоронить в белой топи?
Еще не решив, что я хочу сделать и хочу ли вообще, я потянулась к останкам. Перчатки защищали руки от жара, но стоило мне только коснуться обгоревшего корпуса Сэмми, он развалился. На солнце сверкнуло что-то металлическое. И нетронутое.
Удивившись, я разгребла пластины. Под ними оказалась небольшая продолговатая капсула, по форме напоминающая таблетки для улучшения реакции, которыми кормила меня Кара перед каждым рейдом. Я взяла ее в руки – капсула была едва теплой. Как она вообще могла не обгореть? В Сэмми сначала стреляли, потом я сама во имя спасения собственной шкуры спровоцировала еще один взрыв… Не помню, чтобы Сириус внедрял в мой МСЭ что-то подобное. Огнеупорная, взрывоустойчивая капсула.
Я сунула ее в карман до более способствующих размышлениям времен.
Разберусь потом. 
– Не стоит здесь задерживаться, – пробормотала я, поднося к глазам руку с персональным компьютером. – Надо уйти, пока они не пришли в се…
Слова комом застряли у меня в горле. Небольшой экранчик исходил помехами, поверх которых белела подергивающаяся надпись:

ПРОИЗОШЛА ОШИБКА
ПОПЫТКА ПЕРЕСИНХРОНИЗАЦИИ с БАЗОЙ

Нехорошо. Это было очень нехорошо.
– Мой компьютер глючит, – взволнованно сказала я Лиаму. – Раньше такого не было. Черт… неужели он такой нежный, что повредился, когда я пыталась укрыться от выстрелов?.. Лиам, можешь посмотреть на своем?..
Ни говоря ни слова, он повернул ко мне экран своего персонального компьютера. Даже с расстояния я видела эти размытые помехами две фразы:

ПРОИЗОШЛА ОШИБКА
ПОПЫТКА ПЕРЕСИНХРОНИЗАЦИИ с БАЗОЙ

Как бы я ни любила бахвалиться своей самостоятельностью и любовью к свободе, без надзора остаться наедине с этой свободой оказалось… сомнительным ощущением.
– Черт, – выругалась я, тупо глядя в свой экранчик. – Это не дело. Может, это из-за топи? Наверное, стоит спокойно вернуться в зону сбора. У нас должно быть шесть часов, куча времени в запасе, так что все в порядке…
– Полтора часа, Сионна, – тихо сказал Лиам без какой-то определенной интонации.
– Что? – Не в силах в это поверить, я подалась вперед. – Что ты несешь?
– Полтора часа, – повторил он своим странным спокойным голосом. – Решение сократить рейд пришло уже после высадки – в процессе сканирования местности с меньшей высоты статус код 14 подняли до кода 9.
Зона с несанкционированными мелкими поселениями. Крайне нежелательна для проведения рейдов.
– Почему я об этом не знала? – К моему удивлению, голос даже не дрожал. – На мой компьютер никакое решение не приходило. Что за бред? И вообще, прошло ведь уже… Они же не могли…
…нас здесь оставить. 
Я не договорила эту фразу, словно, произнесенная вслух, она способна была на что-то повлиять.
Потому что они могли . Безопасность превыше всего.
Они могли.
– Почему тогда ты не спешишь на зону отправки? – прищурившись, спросила я Лиама. – Почему, если это правда, ты еще здесь?
– У меня же есть напарник, попавший в беду. – Он продемонстрировал ту из своих улыбок, за которую хотелось выбить ему все зубы. Его глаза тоже улыбались – насмешливо, и в них не было и тени той доброжелательности, которую я там разглядела несколько минут назад.
Айроуз. Айроуз, которая так хотела, чтобы этот придурок был моим напарником. Которая так печется о моей безопасности. Которая все это время была ни при чем.
Ничего не понимаю. 
Она бы связалась со мной. Она сделала бы все, чтобы связаться со мной, наорать на меня, обозвав своенравной инфантильной дурой, и приказать нестись стремглав на точку сбора. Но она этого не сделала. А значит…
– Ты лжешь, – выплюнула я, презрительно глядя на Лиама. – Ты лжешь, но у меня на это нет времени.
Я отодвинула панель наручного компьютера, под которой находились слоты для дополнительных схем. Пальцы немного дрожали, когда я подцепила ногтями микрокарту с основной прошивкой и поменяла ее местами с прошивкой для крыльев.
Сириус не был бы Сириусом, если бы не добавил в нее протокол связи. Я надеялась, что физически эта маленькая схемка способна охватить расстояние от Земли до Четвертой.
Несколько секунд неопределенного шипения в наушниках показались мне вечностью.
– Сириус? Сириус, ответь!
Когда наконец связь установилась, я услышала его голос, размазанный белым шумом. Он подключился к крыльям. Он звал меня.
– Сионна… Сионна, я тебя слышу!
– Я здесь, на Земле! Что у вас там происходит? Код 14 подняли до кода 9? Со мной Лиам, у нас компьютеры вышли из строя, я не могу…
– Сионна, что происходит? Только что прибыли лифты. Что у вас случилось?.. О, черт. Станция отправляется через двадцать секунд, Сионна, что же ты…
Его голос закрыла стена шипения, и еще несколько секунд я слышала только, как ускоренно бьется мое сердце.
А потом в паузе между двумя ударами прозвучал убитый голос Сириуса:
– Мы отбываем…
Даже приглушенный постоянными помехами, он прозвучал как приговор, перечеркивающий все, что было ранее.
– Четвертая улетела и оставила нас на Земле. – От ужаса пересохло горло, и эту лишенную эмоций фразу я почти просипела.
Странно, что я все-таки совершила над собой усилие, констатируя ужасный факт вслух. За мгновение до этого мне казалось, что я больше никогда не заговорю.
Никогда не вдохну.
Никогда не…
Я попыталась втянуть воздух ртом – рвано, нелепо, словно этих странных секунд мне хватило, чтобы забыть, как дышать. Когда легкие не получили полную порцию кислорода, я обнаружила, что моя рука прижата ко рту. Как-то неестественно. Словно я в истерике. Пожалуй, это и была истерика.
Ее прервал стон приходящего в себе толстого маргинала. Он пошевелился, сильно морщась от боли, и попытался привстать на локти – видимо, я его здорово приложила.
– Нельзя оставлять их как есть, – сказал вдруг Лиам. Повернулся ко мне: – Наверное, тебе стоит отвернуться.
– Погоди, – я потянула руку в каком-то слепом желании остановить его, хотя еще ничего не понимала, – что ты?..
Лиам просто выхватил из кобуры свое табельное и выстрелил маргиналу в голову.
Мозги разлетелись во все стороны.
Я инстинктивно отскочила назад. Глаза уловили брызги светло-розовой кашицы, испачкавшие Лиаму ботинки, и меня тут же скрутило в позыве сухой рвоты. К счастью, это уберегло меня от вида последствий следующих двух выстрелов.
– …станция… ает… выс… – В наушниках вновь появился Сириус.
Не оборачиваясь к Лиаму и трем теперь мертвым маргиналам, я держалась за прерываемый шипением голос Сириуса, как за спасательный круг посреди бескрайнего океана. Пыталась игнорировать панику и заставить сознание сосредоточиться на единственной важной вещи – разобрать его слова. Как будто они могли оградить меня от всей невозможности происходящего.
– Сириус! Ты меня слышишь? – Было все еще тошно. Я схватилась за шею в невольном порыве успокоить себя хотя бы иллюзией контроля.
– …жие… сь… оружие…
– Оружие? – переспросила я, не понимая, о чем я.
– …ре… себя…
– Сириус!
Голос в динамике окончательно замолк. За ним стихло и шипение. Это означало, что мой компьютер больше не пытался связаться с центром управления крыльями. Потому что технически это стало невозможным.
Потому что Четвертая теперь слишком высоко. 
Внезапно Лиам выругался и швырнул свой пистолет куда подальше. Я судорожно схватилась за кобуру, отцепила ее дрожащими руками и тоже отбросила на пару метров. Две короткие вспышки – наши табельные энергетические пистолеты с интервалом в долю секунды испепелились.
Именно об этом пытался предупредить Сириус в последние секунды связи.
Превентивный механизм; ящеры не должны знать наших технологий, поэтому оружие и прочие спецприспособления вроде зондов и сканеров, оставшиеся на Земле, самоуничтожаются, когда станция отбывает.
Слишком высоко. 
Я тупо смотрела на небо, не находя в себе сил смотреть на что-то еще.
Три мертвых маргинала лежали у старых руин, их кровь впитывалась в траву.
Время двигалось дальше. Земля вращалась вокруг своей оси и вокруг Солнца вместе с другими планетами. Станции перемещались по своим засекреченным маршрутам.
А что теперь делать мне? 
В поисках ответа на этот вопрос я подняла глаза на стоявшего поодаль Лиама. Перехватив мой взгляд, он только усмехнулся.
– Добро пожаловать на Землю, принцесса, – процедил он, почему-то улыбаясь. Он сошел с ума?
Мир сошел с ума. 
Я пошатнулась и сделала несколько нетвердых шагов в сторону топи. Пытаясь совладать с накатывающими волнами тошноты, принялась вдыхать и выдыхать на счет. Это всегда помогало, поможет и теперь.
Дышать было тяжело – может, из-за того, что я все еще паниковала, а может, потому что воздух на Земле все-таки отличался от того, к которому привыкли мои легкие.
Адаптируешься. 
Мне потребовалось пятьдесят шагов, чтобы выйти к белой топи. За пятьдесят шагов я почти пришла в норму. По крайней мере, мне казалось, что это норма. Насколько уместно само понятие нормы в ситуации вроде моей.
В голове творился какой-то хаос.
У самой кромки топи я опустилась на какой-то камень, поросший мхом и согретый солнцем. С этого дня я, наверное, буду видеть солнце гораздо чаще…
На обманчиво зыбкой поверхности белой топи чернел провал, формой отдаленно напоминающий кота. Мне кажется, увидев его, я мстительно улыбнулась. Впрочем, я не могла сказать наверняка, потому что все чувства, которые когда-либо мною владели, в те минуты притупились, практически стерлись, представляя собой что-то невесомое, абстрактное, далекое от реальности.
Мне казалось, это произошло уже давно. Гибель мамы, постепенное отдаление отца, потеря Касса… Казалось, хуже быть уже не может. Но я заблуждалась.
Мой мир по-настоящему разрушился только теперь.

ЛИАМ

Ему вполне хорошо сиделось на этой станции.
Отец когда-то говорил, что жизнь обычно не топчется на месте, позволяя тебе одуматься и тихонько свинтить в безопасное место, а сразу, без прелюдии, идет под откос.
Лиам больше не имел оснований подвергать эти слова сомнению. С ним подобное происходило уже не впервые. Вот он старший сын охотника в небольшом поселении среди неприступных джунглей, а вот его дом – выжженное лазерами пепелище, родители мертвы, а младшие сестры выкрадены ирриданцами в качестве рабынь для одного из анклавов.
Когда рейнджеры Одиннадцатой нашли Лиама на краю этого пепелища, он был практически трупом. Его правая нога была сильно обожжена, левая рука – от локтя до кончиков пальцев – практически полностью раздроблена; несколько ребер сломались под весом приваливших его балок и проткнули какие-то органы, вызвав внутреннее кровотечение. Лиам умирал, и в каком-то горячечном бреду, лежа в собственной крови, погребенный под обломками, – он осознал, что это происходит, со всей пугающей ясностью и почти смирился. Но ему не позволили пройти этот путь до конца: люди в серебристых панцирях погрузили его в летающий лифт и забрали с несчастной Земли наверх.
На станции его, конечно же, подлатали. Даже руку, которую, казалось, проще было бы отрезать. Синтетические кости и ткани заменили недостающие органические, и рука в итоге функционировала даже лучше, чем потерянная.
Лиам провел в палате, куда его поместили, целый месяц. Персоналу было явно запрещено смотреть ему в глаза и разговаривать; после нескольких безуспешных попыток разузнать хоть что-то Лиам смирился.
Его кормили – и еда эта, хоть и без кусочка мяса, была вкуснее всего, что они с семьей годами пытались вырастить на отравленной Земле. Его пичкали лекарствами – и с каждым днем физическое состояние улучшалось; и там, где на восстановление требовались бы месяцы, лекарства управлялись за недели. Ему позволяли спать, сколько хотелось, – и спал он более десяти часов в сутки.
В таком режиме было легче справиться с потерей семьи, дома, всей прежней жизни. Когда он окончательно пришел в себя, в нем почти не осталось места для горя. Осталось понимание, что тогда, под обломками, готовясь к смерти, он был с собой не до конца честным. Он хотел  жить.
Несмотря ни на что, хотел.
Со временем из медблока Лиама перевели в какой-то исследовательский центр, где ему принялись экспериментально промывать мозги. Одиннадцатая, как он узнал позже, специализировалась на медицинских и психологических практиках. Это был первый запуск их спорного, много лет откладываемого эксперимента «Новое Начало», суть которого заключалась в постепенном введении людей с Земли в общество станций.
Углядев в этом шанс улучшить свою жизнь, Лиам сцепил зубы и старался приспособиться. В детстве сказки о летающих станциях и их счастливых обитателях, защищенных техникой от постоянной опасности со стороны ирриданцев, пленили умы его и его ныне мертвых друзей из поселения. И раз уж ему выпала возможность стать частью этого мира – пусть и посредством унизительных экспериментов и общению с докторами, видящими в нем куда меньше, чем человека, – он был готов.
Реальность имела прискорбно мало общего с детскими представлениями. Когда он был ребенком, жители станций представлялись ему любящими братьями для тех, кто остался на Земле. Просто по какой-то причине эти братья не могли забрать всех к себе, в комфорт и безопасность. На Одиннадцатой у Лиама раскрылись глаза.
Таких, как он, презирали. Таких, как он, называли маргиналами, избегали так же старательно, как ирриданцев (которых, к слову, на станциях называли исключительно ящерицами, словно это насмешливое прозвище могло сделать пришельцев менее реальными). С такими, как он, старались не связываться, потому что все, что маргиналы представляли, – полумертвый мир, и все, на что они, по мнению жителей станций, были способны, – выживать в этом полумертвом мире любой ценой. Конечно, в столь неблагоприятных условиях сложно держать себя в строгих этических рамках. Сложно остаться незапятнанным поступками, которые на цивилизованных станциях считаются недостойными звания человеческого существа.
К Лиаму относились как к первобытному человеку, который в своей жизни не видел ничего сложнее наскальной живописи. Но это было не так: его сожженное поселение располагалось на территории исследовательского центра с библиотекой, к тому же напичканного всякими, пусть и устаревшими, технологиями. Конечно, они не использовали никаких электроприборов в целях безопасности – ирриданцы умели отслеживать электроимпульсы на поверхности Земли и выходить таким образом на прячущихся от них по всему миру людей.
К счастью, он вовремя сообразил, что этим людям нужно просто потакать в их благородном стремлении привести в порядок запутавшийся разум маргинала. Он понимал, что должен улыбаться и послушно делать все что скажут, быть умнее их, быть «удачным экспериментом», – и ему это удавалось; удавалось водить за нос тех, кто полагал, что все оставшиеся на Земле и не попавшие под влияние ирриданцев (ящериц) являлись ментально неполноценными, агрессивными моральными уродами.
Лиам не был везунчиком. Его не приняли с распростертыми объятиями, никто не интересовался его личностью, и все, на что он мог рассчитывать поначалу, – презрение вперемешку с отстраненной жалостью. Но слово за словом, улыбка за улыбкой – и в нем заметили «поразительно быстрое улучшение психического состояния и легкую адаптивность к цивилизованному образу жизни». А затем во время очередного сеанса психоанализа Лиам неожиданно переспал со своей наблюдательницей – и его путь наверх, в данном случае, метафорически, оказался неизбежным.
Он предсказуемо стал самым адекватным из собранных с Земли подопытных «маргиналов» – и в награду за это через два года реабилитации его перевели на Четвертую, сделав частью ее общества. Он расслабился. Это было его следующей ошибкой.
Потому что на Четвертую его отправили с совершенно конкретной целью – чтобы в его жизни появился капитан Вильгельм Вэль. И она вновь отправилась под откос.

* * *

Капитанский мостик, куда Лиама привели в тот день, находился в самом сердце станции. Сопровождающий его парень из службы безопасности, Рим, оказался из того же жилого блока, куда временно подселили Лиама. По дороге Лиам узнал, что сестра Рима выскочила замуж за какого-то техника с Тридцать Первой, родила там двойню, что он изнывает от желания увидеть племянников, но из-за запутанного графика стыковок Четвертая с Тридцать Первой сойдутся еще нескоро, что Рим сам бы не против стать отцом, так как очень любит детей, но его девушка, с которой они вместе уже третий год, хочет сначала пожить для себя…
Лиам слушал вполуха, больше сосредотачиваясь на том, как дружелюбно и непринужденно ведет себя с ним, бывшим маргиналом, человек со станции.
Рим распрощался с ним у двери на мостик, пожелал удачи и ушел забирать свою девушку со смены в медблоке. Автоматическая дверь распахнулась, только Лиам приблизился к ней, впуская внутрь, в командный пункт. Он уже привык к таким дверям; смешно вспоминать, что первые несколько раз шарахался от них, как от больных ирриданской простудой.
Его сразу же поразило количество мониторов и панелей с кнопками, знать назначение каждой из которых, наверное, было невозможно. Похоже, быть капитаном станции – это действительно непростая работа, и не только из-за морального груза ответственности за жизни резидентов. Лично Лиаму от большого количества непонятных технических приспособлений, собранных в одном месте, становилось как-то не по себе.
– Здравствуй, Лиам, – приветственно усмехнулся капитан, стоявший в центре комнаты.
Вильгельм Вэль оказался очень высоким, в плечах и груди в два раза шире Лиама, который хиляком никогда не был, с пышной гривой рыжих волос и умными голубыми глазами. Он напоминал льва, и эта первая ассоциация как нельзя лучше соответствовала его положению в обществе Четвертой.
– Капитан Вэль. – Лиам постарался подобрать наиболее уместную в этой ситуации улыбку. – Для меня большая честь познакомиться с вами…
– О, давай обойдемся без всех этих любезностей, – добродушно прервал его Вэль. – Ведь пока мы тратим время на расшаркивание друг перед другом, на более общественно полезные вещи его остается меньше.
Лиам кивнул в знак согласия.
– Как тебе нравится Четвертая? – По мнению парня, эта реплика капитана была именно расшаркиванием.
– Очень нравится, сэр.
Несмотря на повышенный интерес к персоне Лиама, здесь его приняли куда радушнее, чем в исследовательском центре Одиннадцатой.
– Хорошо. Думаю, тебе не составит большого труда сделать кое-что важное для Четвертой.
– Что угодно, сэр.
– Мне по душе твоя решительность, Лиам, – хохотнул капитан Вэль и тут же посерьезнел. – У меня есть дочь, Сионна, и обстоятельства складываются так, что для ее безопасности в одном очень важном деле необходимо привлечь кое-кого, обладающего твоими навыками и опытом.
Стать телохранителем дочери капитана? Лиам удивился. Он был новичком, едва завершившим реабилитацию. Ему здесь еще далеко не все доверяли: каждый резидент станции имел определенные предубеждения против маргиналов и избавиться от них в одночасье, естественно, не мог. Решение капитана на фоне всего этого выглядело очень странным.
– Ты будешь ее… как же это называется? Ангелом-хранителем , мальчик, – продолжал капитан Вэль, опуская руку Лиаму на плечо. – Тебе придется стать ее тенью. Узнать о ней все – больше, чем она показывает окружающим. Изучить слабые стороны, чтобы суметь защитить в тот момент, когда она больше всего в этом нуждается. Она должна стать самым важным человеком в твоей жизни.
Зачем? 
Из-за растерянности, вызванной всей этой странной информацией, Лиам на мгновение забылся.
– Может, мне на ней еще жениться?
Лицо капитана Вэля передернулось от отвращения. Ухмылка Лиама померкла; он брякнул эту шутку без всякой задней мысли, а капитан тут же продемонстрировал свое истинное отношение… К маргиналу. Как всякий хороший лидер, он сначала попытался скрыть все за располагающей улыбкой и дружеским похлопыванием по плечу. Но правда вылезла наружу вместе с презрением – и Вэль решил больше не притворяться.
– В этом смысле, Лиам… Попробуй только пальцем ее коснуться, и мы найдем другого маргинала на твое место. А тебя никто после этого не найдет. Никогда.
Господи, старик, я пошутил. Незачем так кипятиться. Я твою дочку еще в глаза не видел, может, она такая же здоровенная, как ты, и унаследовала твои брови. 
Но вслух Лиам произнес, смиренно потупив взгляд, как учили на Одиннадцатой:
– Прошу прощения, сэр.
– Забудем. – Капитан заложил руки за спину, а лицо его вновь приобрело умиротворенное выражение. Он продолжил: – Здесь, на станциях, обстоятельства немногим лучше, чем на Земле среди тебе подобных. Да, мы живем в комфорте. Да, мы способны защитить себя в случае чего. Но даже такая жизнь не может течь равномерно, без сопутствующих самому явлению жизни конфликтов и испытаний… понимаешь?
– Нет, – честно сказал Лиам.
– Хорошо. В конце концов, мне от тебя не понимание нужно, – легко улыбнулся капитан. – А твоя верность и твоя готовность стать оружием, если ситуация того потребует. Есть вопросы?
– Только один, – поколебавшись, ответил Лиам. Он не мог не принять предложения капитана – если это, конечно, было предложение, а не завернутый в обертку вежливости приказ. Но, раз уж Вэль играет вежливо, возможно, Лиам может рассчитывать на какие-то гарантии.
– Валяй.
– Если… В смысле, когда  я сделаю все, что от меня потребуется… что бы это ни было… что со мной будет?
– Хочешь награды? – понимающе кивнул Вильгельм Вэль. – Согласен, для тебя во всем этом должен быть дополнительный стимул. После того как ты сделаешь все, что от тебя потребуется, я, скажем, сделаю так, что до конца своих дней ты не будешь ни в чем нуждаться. Ты сможешь продолжать жить на станции. Если хочешь, останешься на позиции рейнджера. Интересно что-то другое – устроим. Не хочешь заниматься ничем – это тоже реально.
Лиам был доволен ответом. Если капитан сдержит слово – он готов был стать оружием для всех его дочерей. И сыновей. И племянников. Жизнь на станции того стоила.
В этот момент в пункт управления вошла женщина. Среднего роста, с достаточно женственной фигурой, запакованной в темно-синюю форму Четвертой; в такой здесь ходил каждый второй. Лиам поднял взгляд выше и напоролся на огромный шрам, уродующий половину ее лица. Такие шрамы оставлял огонь.
– Ты звал меня, – сказала женщина, глядя на капитана Вэля. Лиама она взглядом не удостоила.
– Айроуз, вовремя, как всегда, – поприветствовал ее капитан. – Айроуз, это Лиам. Парень три месяца назад прибыл к нам с Одиннадцатой после длительной и успешной сессии «Нового Начала». Он будет нашим рейнджером.
Женщина оценивающе оглядела Лиама с ног до головы. Он попытался ответить ей таким же взглядом, скользящим и немигающим, но его невербальная атака не сработала: во взгляде этой Айроуз не было ничего, выдававшего, что она воспринимает его как человека. А не какой-то инструмент, запчасть, с которой никто не знает, что делать, а выбросить по какой-то причине не могут.
Лиам плотно сжал губы и отвел глаза.
– Как скажешь, Вильгельм, – наконец изрекла женщина, поворачиваясь к капитану. – Сам понимаешь, ему сначала придется пройти подготовку и экзамен…
– Сделаем исключение.
– Исключение? – Айроуз недоверчиво приподняла бровь; вторая, сплавленная с многослойным рубцом, осталась недвижимой. – Это не похоже на то, к чему мы привыкли.
– Ситуация Лиама, если присмотреться, также не является для нас рядовой, – улыбнулся Вильгельм Вэль и опять одарил Лиама почти отеческим, но лживым насквозь взглядом. – Парень вырос на Земле и на Одиннадцатой доказал, что достоин быть полноценным членом нашего общества.
Никакой он не лев – хитрый старый лис, выворачивающий все так, как ему выгодно. 
– Но он не прошел подготовку, как другие рейнджеры, – вежливо, но настойчиво убеждала Айроуз. – Как он будет взаимодействовать с командой?
– Его навыки и опыт, – продолжал капитан, – послужат Четвертой хорошую службу. Много ли у нас подходящих претендентов в пару Сионне?
– В пару Сионне ? – женщина неуверенно посмотрела на Вэля. – Вильгельм, ты уверен, что это хорошая идея? Сионна не ходит в парные рейды с тех самых пор, как Касс…
– Ей давно пора перешагнуть через тот несчастный случай. Я сообщу ей о новом напарнике лично, после того как ты сочтешь его готовым к работе.
– Хорошо. – Во взгляде Айроуз читалось явное облегчение от того, что сообщать этой Сионне о нежеланном напарнике будет не она.
Возможно, в этот момент Лиаму даже стало немного интересно.

* * *

Ты должен стать ее ангелом-хранителем. Тенью. Изучить ее. Знать ее слабые стороны, чтобы четко понимать, в какие моменты она нуждается в твоей защите. 
Прощупывание болезненных точек при каждой встрече: на Одиннадцатой то же самое постоянно делали с ним, и эта Сионна Вэль на поверку оказалась куда менее эмоционально стабильной, чем он, тогда далекий от цивилизации маргинал.
Взломанная дверь в ее комнату: три недели насыщенного инструктажа и несколько наводящих вопросов симпатичной девушке-технику, пока она поспешно одевалась в его каюте, позволили сделать это без особых сложностей.
Стопки распечаток из зала симуляций – рекорды, рекорды, рекорды, – налицо проблемы с самооценкой. Развешенные по стенам глупые рисунки с двумя корявыми девушками – рыжей и блондинистой, подписанными «Сионной» и «Теей». Сложные отношения с Айроуз – доска для метания дротиков, бумажка с именем лейтенанта, закрепленная по центру. Старенькие фотоальбомы с улыбающимися незнакомцами из давних времен.
Плоский белый камень в Саду Памяти на верхнем уровне Четвертой с выцарапанным на нем именем Кассиус Штайль, без дат.
Лиам узнал, как ему тогда казалось, достаточно, чтобы ничто в отношении этой девчонки не могло застать его врасплох. В некотором смысле Сионна вызывала у него жалость. И гнев. У нее изначально было все, о чем только можно мечтать, но она предпочитала игнорировать это в угоду своему всепоглощающему эгоизму. Совершенно неспособная смотреть вперед, она постоянно пережевывала все негативные события из своей жизни; неудивительно, что ходила по станции с исключительно кислой миной, что остальные заметно сторонились ее. Лиам не любил людей, живущих в собственноручно возведенном темном мирке без просвета. Его воля – он оставил бы ее в нем и никогда бы больше о ней не вспомнил.
Но у него был приказ капитана. Практически сделка. И, желая получить обещанную награду, он выполнял свою часть со всей старательностью, на которую был способен. Даже не догадываясь поначалу, в чем заключается весь спектр его обязанностей.
О, Лиаму вполне хорошо сиделось на этой станции. У него была еда, постель; у него были девушки, часто сами залезающие в эту постель. У него все было прекрасно.
Но, похоже, между затишьем и покоем просто обязано происходить что-то отвратительное. И с этим ничего не поделаешь.

* * *

Лиам посмотрел на Сионну, понуро сидевшую на камне у кромки белой топи, и непроизвольно улыбнулся. От этой улыбки сводило челюсти, но он готов был игнорировать ноющие мышцы под скулами хоть до конца своих дней.
Она ведь так располагала к нему жителей летающих станций. Она пробила ему путь от подопытного кролика до рейнджера, полноценного резидента Четвертой. Он не был уверен, что когда-либо сможет от нее отказаться.
Сейчас Лиам улыбался тому, как легко стерлось самодовольное выражение с лица Сионны, едва она поняла, что застряла на Земле. Как она испугалась, когда решила, будто ее компьютер сломался; когда услышала, что зоне рейда сменили статус; когда увидела, как он убивает троицу напавших маргиналов.
Он почти наслаждался ее отчаянием от понимания того, что будущее – хорошее, рациональное, предсказуемое и скучное будущее, – только что прекратило свое существование. Что сейчас она осознает себя на какой-то зыбкой грани между прошлым и неизвестностью и в ужасе соображает, что ей делать дальше.
Только вот выдумывать Сионне ничего не пришлось бы.
Ее грань, ее обреченность – они не были настоящими.
Все в этой ситуации, кроме трех трупов в полусотне метров от белой топи, не было настоящим.
– Эй, принцесса, – окликнул Лиам. Девушка вздрогнула, но не посмотрела на него. – Я понимаю, что тебе хочется вдоволь погрустить о своей загубленной судьбе, но сейчас я обязан кое-что тебе сказать.
Она наконец подняла на него красные глаза. Лиам сомневался, что в этих глазах было много слез, но кожу вокруг Сионна натерла на совесть. Полоска свежего шрама, пересекшего ее правую бровь, белела рядом с этой краснотой, точно наведенная.
– Хорошие новости, – сказал Лиам, следя за тем, как от произнесенных слов удивленно распахиваются ее припухшие веки. – У нас все идет по плану.

Часть вторая

1

Нож, который Лиам вытащил у одного из трупов, был сделан из качественной стали, остро заточен и в целом выглядел как предмет, с которым на Земле расставаться крайне нежелательно. Уцелевшую, но ненужную теперь косичку он срезал легко, в одно движение. Мне не пришлось отпиливать ее часами, пытаясь подобрать для среза удобный угол, и легкость, с которой удалось это проделать, подействовала на меня воодушевляюще.
Теперь волосы даже не доставали до плеч. Вздохнув, я стянула с кончика отрезанной косы резинку и сделала себе короткий хвост. Несколько прядей тотчас же выбились и полезли в лицо. Неудобно. Жаль, у меня не было никаких заколок – придется ждать, пока волосы отрастут.
Волосы, шрам – непривычно много перемен во внешности за последнее время. Даром что я их не планировала. Фирзен бы оценила, вот только узнать, так это или я брежу, было невозможно, – я не знала, увижу ли вообще Фирзен снова. Увижу ли отца, Айроуз, Сириуса…
Я прикусила внутреннюю сторону щеки в надежде, что вспышка боли помешает мне скатиться в истерику. Вроде бы помогло.
Лиам сказал, что все идет по плану . И попросил подождать, пока он затащит трупы маргиналов в топь. У меня не возникло желания предложить ему помощь. Я была разве что немного удивлена тому, как спокойно в итоге отреагировала на то, что он их убил. На то, что Лиам нашел в себе силы лишить кого-то жизни, даже не поморщившись и не скатившись в яму экзистенциальных размышлений после.
Маргиналов же не просто так называют маргиналами. Пора бы усвоить.
Наконец он управился. Выпрямил спину, потянулся. Прищурился, глядя куда-то далеко, за множество раз перечеркнутый лесом по вертикали горизонт, где заходило солнце. Солнце, которое я еще недавно считала «своим», сейчас казалось чуждым и враждебным.
Удивительно, как плотно точка зрения завязана на твоем положении. 
Я не выдержала.
– Ты сказал, у нас все идет по плану. Объясни!
Лиам обернулся, лениво глядя на меня из-под ресниц. Как будто его забавляло мое неведение.
– Мы здесь по приказу твоего отца, – сказал он. – Если вкратце, капитан Вэль сделал меня рейнджером лишь затем, чтобы я мог сопровождать тебя на Земле в этой миссии. Моя задача – провести тебя кое-куда целой и невредимой.
После этих слов с моих плеч словно свалилась целая груда строительных блоков. Облегчение длилось не более нескольких секунд. А после…
– Какая еще, к черту, миссия? – спросила я.
– Секретная, – лаконично ответил Лиам, поднимая с земли свой рюкзак и закидывая на плечи.
Глупое уточнение. Стали бы они менять статус зоны и сокращать время рейда для всех, кроме двух рейнджеров, если бы информация о данном предприятии была общим достоянием.
– Отец меня об этом не предупреждал. – Я непонимающе уставилась перед собой, пытаясь осознать происходящее.
Двумя часами ранее, возможно, это привело бы меня в бешенство. Сейчас же я была слишком эмоционально измотана, чтобы испытывать сильные чувства, поэтому все, что мне осталось, – глухое разочарование.
«Айроуз подобрала для тебя подходящую кандидатуру».
«Только как его зовут, подзабыл».
Отлично сыграно, папа. О чем ты еще мне солгал? 
И, что куда важнее, ради чего? 
– Вероятно, он хотел, чтобы все прошло гладко, – пожал плечами Лиам, словно прочитав мои мысли. – Ты бы наверняка принялась задавать ему неудобные вопросы, на которые он не мог ответить.
– Не мог ответить на вопросы, не мог предупредить о каком-то важном секретном задании на Земле, – процедила я. – На Земле, черт возьми, кишащей всякой отравленной ящерами дрянью… мне казалось, родители так не поступают.
– Ну-у, – протянул Лиам, и в этот момент я почему-то вспомнила, что у него родителей нет вообще. – Чтобы компенсировать все опасности, он отправил с тобой меня.
– Зная, как я тебя ненавижу? – фыркнула я.
Лиам усмехнулся – его реакция на эту правду оставалась неизменной.
– Можно сказать, это тоже было частью плана… думаю, тебе надо снять все эти блестящие штуки.
– Что?
– Наплечники и прочую страховочную ерунду.
Я только заметила, что от своей «страховочной ерунды» Лиам уже избавился.
– Они прямо кричат о том, что ты со станции, – объяснил он, – а на Земле таких, как ты могла заметить, недолюбливают. Мягко говоря.
– А что с крыльями? – Я принялась отцеплять наголенные щитки, не найдя аргументов «против».
– Благодаря таланту твоего приятеля оснащать костюмы сырыми прототипами, их мы можем оставить. Думаю, крылья нам в любом случае пригодятся.
– Может, ты не в курсе, но в их создании использовалась суперматерия. В незапрограммированном виде она может себя как угодно повести.
– Тогда нам стоит быть осторожнее и не использовать крылья без повода.
Я вновь углубилась в освобождение своего костюма от элементов панциря. Несомненный плюс нашей формы заключался в том, что без защитных укреплений она выглядела как обычная практичная одежда, которую можно было бы надевать в долгий и тяжелый путь.
В то, что я представляла, как долгий и тяжелый путь.
Штаны, в бедрах облегающие ноги достаточно плотно, чтобы не мешать, но свободные в коленях, чтобы не стеснять движений. Хорошие ботинки с крепкими бортиками и не слишком высокими голенищами. Тонкая, но адаптирующаяся под температуру тела и окружения водолазка. Короткая куртка с множеством карманов, внешних и внутренних. Никогда еще не рассматривала рейнджерский костюм с настолько практичной точки зрения. Только теперь довелось оценить дальновидность того, кто его разрабатывал.
– А в чем… в чем вообще смысл этого приказа? Почему отец отправил нас на Землю?.. – Я запнулась, потому что меня вдруг осенило. – Стой, это для того, чтобы спрятать меня на время стыковки с Седьмой?.. Это как-то связано с тем, что меня должны были перевести на Седьмую?
– Я ничего не знаю насчет Седьмой, – мотнул головой Лиам. – У меня есть только приказ, в его первопричины и мало относящиеся к делу подробности меня не посвящали.
– И тебе даже не стало интересно? – не поверила я.
– Ты забываешь, принцесса, что мое любопытство и твое любопытство – разные вещи. Там, где дочери капитана все сходит с рук, бывший маргинал вылетает со станции прежде, чем успевает сказать «Четвертая».
Справедливо. 
Мы замолчали. Я заправила одну из выбившихся прядей за ухо, но она тут же вернулась в исходное положение. Я уже ненавидела эту новую прическу.
– Как давно у тебя этот приказ? Когда ты впервые узнал об этой нашей миссии?
– Четыре месяца назад, когда меня утвердили в рейнджеры.
Но ведь с того дня, как Айроуз сообщила мне о требовании капитана Седьмой, прошло от силы три недели…
Я совершенно запуталась в происходящем, и Лиам, похоже, обладал немногим большим объемом информации. Я решила вернуться к тому, с чего все началось. Началось для меня .
– Что ты делал в моей комнате?
– Изучал тебя.
– Звучит несколько омерзительно, – скривилась я, отцепляя последнюю деталь панциря и зашвыривая ее в белую топь. – Впрочем, это и есть омерзительно – рыться в чьих-то вещах по настолько надуманным причинам. Тебя отец впустил?
– Нет, – скромно сказал Лиам. – Сам разобрался.
Мое лицо удивленно вытянулось.
– Но ты ведь…
– Глупый варвар?
Я сникла. На Земле в сравнении с Лиамом глупым варваром была однозначно я.
– Как бы там ни было, это действительно мерзко – вламываться в чужие комнаты.
– У меня был приказ узнать тебя получше, – не особо стараясь оправдываться, сказал Лиам. – Сомневаюсь, что ты отреагировала бы нормально, если бы я просто подошел и спросил тебя о твоих сильных и слабых сторонах.
– Поэтому ты решил, что будет лучше, если ты начнешь следить за мной? Действовать мне на нервы? Копаться в моих чертовых вещах?
– В целом, да. Так я тогда и решил.
– Ты слишком серьезно относишься к приказам.
– На моем месте ты бы и не так беспокоилась.
– Ох, да хватит уже ныть, – не выдержала я. – А что насчет Фирзен? Она же в курсе этой миссии?
– Фирзен? – Он явно пытался вспомнить, где уже слышал это имя. Как будто оно ему мало о чем говорило. – Сестра Кассиуса Штайля…
– Я не спрашивала, чья она сестра. – Резко перебив Лиама, я сочла необходимым уточнить: – Я спрашивала, какие у нее мотивы, чтобы покрывать тебя, удаляя видеозапись с тем, как ты взламываешь дверь моей каюты из коридора.
– О, хм… там были видеозаписи… – как-то смутился Лиам. – О вовлеченности Фирзен Штайль знаю не больше твоего. Никогда не общался с ней лично. Может, она тоже работает на капитана? Мне кажется, у твоего отца чуть ли не для каждого человека на Четвертой уготована какая-то роль.
– Роль? – Метафора показалась мне непонятной.
– На политической арене мира летающих станций, – вдруг широко улыбнулся Лиам. – А ведь знаешь, мне действительно когда-то казалось, что станции – это утопия, лучшее, что может быть у человека, застрявшего на этой планете.
– А сейчас что тебе кажется? – мрачно спросила я.
– На Земле всегда было понятно, кто враг. Каннибалы, пришельцы, стаи одичавших псов, всевозможные природные катаклизмы… Всегда было понятно, с чем нужно бороться, потому что враг – вот он, перед тобой, и он не скрывает своих намерений. – Лиам нахмурился, задумавшись о чем-то своем на мгновение, потер переносицу и вновь уставился на меня. – На станции же ты просто постоянно чувствуешь себя… обманутым. И не знаешь, действительно ли тебе что-то угрожает или это всего лишь порождение твоего разыгравшегося от сытости и благополучия воображения.
Я оставила эти пространные заявления без комментариев и принялась готовиться в путь, однако… я все-таки понимала, что Лиам имел в виду. И, возможно, даже лучше, чем мне бы того хотелось.

– Когда падает звезда, нужно загадать желание, – сказал Касс, протягивая мне флягу с лимонадом. До отбытия станции оставалось еще четыре часа; мы успели обойти старый научный центр и вытащить оттуда несколько сохранившихся носителей с исследованиями по евгенике. – Попробуй. 
Я посмотрела на звездное небо со смутным чувством, что сейчас произойдет что-то необыкновенное. Даже более необыкновенное, чем мой напарник, постоянно говорящий о чем-то настолько странном, что это могло либо очаровывать, либо раздражать. 
И со своим отношением я уже определилась. 
– Когда ты смотришь в бездну, бездна всматривается в тебя, – вдумчиво произнес Касс, не спуская глаз с ночных небес. 
– Что? – Я вскинула брови, подумав, что мы опять столкнулись с трудностями перевода. 
– Это цитата. Фридрих Ницше, немецкий философ. 
Ночное небо и правда напоминало бездну, но с такой ассоциацией находиться здесь было бы слишком неуютно. Мне не хотелось, чтобы в меня всматривались. 
– Это вообще профессия – философ? – хмыкнула я. 
– Пока твою планету не захватили космические ящеры, почему бы и нет. 
Наконец падающая звезда расчеркнула ночное небо длинной белой линией, сияющей ярко, но недолго. Спустя какую-то долю секунды небо выглядело так, словно не понесло никаких потерь. Как будто кто-то решился бы их пересчитать, чтобы в этом убедиться. 
– Чтобы все ящерицы передохли? – с небольшой паузой предположила я, отхлебывая немного из фляги. Касс лимонад обожал, а я не понимала. Лимон неприятно ощущался на зубной эмали, сахара, для того чтобы понизить ощутимость кислоты, туда добавляли от души… получалось не очень. Но, в отличие от более практичного и сообразительного напарника, я не удосужилась позаботиться о термосе с какао для себя. Не говоря уже о том, чтобы убедить доктора Вилсона позволить мне взять на Землю что-то несанкционированное. Касс же, казалось, мог уговорить кого угодно на что угодно. 
– Чтобы все ящерицы передохли? – усмехнулся Касс. – Сионна, я же совсем забыл сказать: сработает лишь то желание, что не будет озвучено. Ты только что разрушила всю магию. 
– О, нет. – Я решила поддержать игру. Касс нравился мне, даже несмотря на то, что был таким странненьким. На самом деле, возможно, скорее его необычную манеру поведения, его открытый взгляд на мир я и находила столь привлекательными. 
– Ну теперь ящерицы никуда не денутся как минимум до следующего звездопада, – сокрушенно покачал головой Касс; его брови при этом трагически (и чертовски потешно) взметнулись вверх. 
– А ведь мы могли бы уже положить этому конец, – тяжело вздохнула я сквозь рвущийся наружу смешок. 
В глазах Касса плясали веселые искорки – или отражались звезды. 
– Я расстроен до глубины души твоей неспособностью загадывать желания, Сионна Вэль. Отдай мне мой лимонад. 
– Ты ужасно несправедлив, Кассиус Штайль. Возможно, в следующий раз у меня получится лучше, а ты уже демонстрируешь, что совсем в меня не веришь, – с наигранной обидой я вернула Кассу флягу. Он не стал пить, просто поставил ее рядом с собой. 
Воздух был пронизан пением ночных насекомых, чье название я уже успела позабыть. 
– Ладно, поступим вот как, – смилостивился Касс. – Я сейчас наглядно продемонстрирую, как правильно распоряжаться своими желаниями. Думаю, это будет справедливо. 
Я перестала улавливать, что происходит. 
– Но ведь… придется ждать следующей падающей звезды? 
– В том и загвоздка, Сионна Вэль. – Улыбка Касса стала почти незаметной, когда он приблизился ко мне настолько, что я могла видеть свое перепуганное отражение в его сияющих карих глазах. 
– Нужно просто разучиться каждый раз ждать следующей падающей звезды… 

2

Мы вышли из леса с другой стороны, обойдя распространившиеся участки белой топи и еще несколько средоточий руин мертвой цивилизации. За лесом оказалась дорога, давно разбитая и запущенная; сорняки густо проросли через асфальт и покореженные капоты брошенных здесь десятилетия назад автомобилей. Неподалеку от нас над основной трассой возвышалась двухуровневая дорожная развязка, но она вся была обломана, словно после бури, и прутья металлического каркаса торчали из бетона точно кости из мертвой плоти. Удручающее зрелище.
– Почему ящерицы не привели здесь все в порядок? – невольно вырвалось у меня. – Им что, не нужна трасса? Они ничего не перевозят?
– Ирриданцы не пользуются наземным транспортом, – сказал Лиам, щурясь на свет заходящего солнца.
– Что? – Эта улыбка превосходства действовала мне на нервы все сильнее.
– У них есть летающие машины, работающие на восприимчивости систем к магнитному полю Земли. Этот вид транспорта считается самым безопасным…
– Нет, я не об этом, хотя и странно, что ты столько знаешь… Ты сказал… ирриданцы ?
– А, это. Я могу называть их ящерами, если тебе так проще.
– В смысле, «проще»? Мы же всегда называли их ящерицами.
– Их родная планета называлась Иррид, – пожал плечами Лиам, показывая, что говорить он сейчас не очень-то и настроен. – Делай с этой информацией что хочешь, принцесса.
Я не понимала, что смущало меня сильнее – собственная безграмотность в этом вопросе или то, что я никогда прежде не слышала этого названия. Ни в школе, ни в центре подготовки рейнджеров. В детстве мама рассказывала мне сказки о Земле, захваченной злобными ящерицами из космоса, когда я выросла, все вокруг говорили о постоянной угрозе со стороны ящериц… Иррид. Ирриданцы. Неужели на Четвертой об этом могли не знать?
Медленно, но неумолимо солнце ползло в сторону горизонта, бросая свет на облака таким образом, что только верхушки их сияли теплым оранжевым, а основная масса оставалась зловеще темной. Контраст был красивым, но я не могла его оценить. Меня пугало скорое наступление ночи.
Чем сильнее мы отдалялись от леса, тем больше хотелось бежать обратно. Необъятное пространство со всех сторон заставляло меня ощущать… не страх, не панику, но определенный дискомфорт. Жителю станции, привыкшему к вечным надежным стенам в поле зрения, сложно воспринимать бескрайние пустоши как что-то естественное. Может быть, мы все скрытые агорафобы.
Во время рейдов это все было иначе. Потому что зона рейда была просканирована на предмет опасностей, потому что в наушнике орала Айроуз, одергивая и подгоняя, потому что местность была преимущественно закрытая…
Теперь же от количества свободного пространства у меня кружилась голова. Воздух был неочищенным, тяжелым из-за высокой влажности и, возможно, ядовитым для человеческих легких. Яда я пока не ощущала, но и надышаться никак не могла.
– Куда мы идем? – спросила я Лиама еще спустя несколько часов, когда поняла, что устали ноги. Мышцы голеней ныли так, словно я весь день не слезала с бегового тренажера, хотя на самом деле мы прошли совсем немного. Мне казалось, я более вынослива.
– Где-то в десятке километров к северу от точки высадки есть город. Для начала нам туда.
Судя по положению солнца, мы шли на север. Судя по влажности воздуха, с каждым вдохом все больше походившего на щедро разбавленную кислородом воду, мы находились в субтропиках. Судя по степени моего контроля над ситуацией, это была катастрофа.
– Почему в город? – тщательно скрывая отчаяние, спросила я. Потрогала тыльной стороной ладони лоб – он был весь мокрый. Внезапно я осознала, что вся покрыта потом, с кончиков пальцев до корней волос.
– Нам необходимо найти источник питания… – По лицу Лиама тоже стекали капли, но выглядел парень гораздо бодрее. – Возможно, генератор, чтобы открыть капсулу и расшифровать точный маршрут, детали миссии и сроки.
– То есть миссия настолько секретна, что у нас вообще никакой информации… – Я прикусила язык и подозрительно прищурилась: – Капсулу?
– Ну, ту самую, что ты отковыряла из остатков своего сборщика… Чего ты так смотришь?
– Вы и до моего сборщика добрались, – простонала я.
– Если что, это был не я, – улыбнулся Лиам, и на этом разговор прервался: в этой духоте было сложно находиться, не то что говорить.
Ближе к ночи мы добрались к подножию какого-то горного хребта; тропинка, начинающаяся внизу, уводила вверх, петляя между многими его уровнями.
Небо сверху стало совсем темным – почти как тот небольшой его клочок, что обычно просматривался через прозрачный купол в Саду Памяти. Темные тучи медленно ползли своим путем, то открывая, то вновь скрывая от взора обе луны, и естественную, и искусственную, запущенную Кризисным Советом Земли в 2054-м году для контроля приливов. Удивительно, что ящерицы (ирриданцы?) сохранили этот вспомогательный спутник, а не заменили его своим или не уничтожили ко всем чертям.
Лиам остановился, окидывая взглядом преграду. Я с некоторым облегчением уперлась руками в колени, чтобы уменьшить нагрузку на спину. Сколько мы прошли? Вроде бы только выбрались из леса и пересекли пустырь, а по ощущениям словно прочесали экватор. Но, судя по виду Лиама, который, казалось, почти не устал, мне стоило говорить только за себя.
И черта с два я сказала бы об этом вслух.
– Думаю, нам стоит подняться, найти в этой скале что-то вроде пещеры и остановиться там на ночлег, – сказал Лиам.
– Разве там не водится никакая опасная живность?
– У нас терраполис под боком. Ну, практически, – произнес он с таким видом, словно я могла понять, о чем он говорит. – Они выводят всю фауну в радиусе полусотни километров. Вернее, фауна сама выводится.
– Тер-чего? – уязвленно переспросила я.
– Терраполис. Изолированное поселение ирриданцев. Их культура, судя по всему, была близка нашей античности.
– Ты про города-анклавы?
– На станциях все очень  альтернативно, – заметил Лиам с усмешкой.
– Но ты ведь так хочешь вернуться, – не удержалась от шпильки я.
– Очень хочу. – Он посмотрел на горную насыпь со знакомым выражением лица – азарт и вызов – как смотрел каждый раз на виртуального врага на наших парных симуляциях. – И вернусь.
Сказав это, он уверенно полез вверх, на каждом шагу вгрызаясь подошвами в размолотые камни, составляющие тропу. Мне оставалось только собрать волю в кулак и последовать за ним.

* * *

Подходящая для ночлега пещера обнаружилась уже глубокой ночью, когда воздух стал суше и прохладнее, а небо превратилось в россыпь ослепительно белых диодов на безграничной черной плате.
Это была даже не пещера, скорее, просто углубление в скале. Здесь можно было спрятаться разве что от ветра, дующего перпендикулярно прорези входа. Лиам тем не менее счел место достаточно пригодным для остановки. А мне, после крутого подъема уже мало что соображавшей, было совершенно все равно, где спать. Поэтому я безропотно упала в эту небольшую нишу, прислонившись спиной к неровной сырой поверхности и с облегчением вытянув перед собой ноги.
По ощущениям ступни превратились в две открытые раны. Я совершила еще одно усилие, стянув оба ботинка, и затем запрокинула голову к небу. Звезд было так много, и они оказались так близко, что это вызвало у меня невольный вздох. Лиам истолковал это по-своему.
– Неудобно? – усмехнулся он, не отрываясь от инвентаризации содержимого своей сумки.
– Неудобно, – подтвердила я.
– Надо поужинать, – заметил Лиам, выкладывая в ряд несколько протеиновых батончиков из своих запасов.
Удивительно. Только сейчас я вспомнила, что последние часов восемь мы с Лиамом ничего не ели и не пили. Мой организм, видимо, был слишком шокирован происходящим, чтобы вспоминать о необходимых ему питательных веществах. Даже теперь я не чувствовала голода.
– Я буду только воду.
– Слушаюсь и повинуюсь, – Лиам с улыбкой засыпал содержимое одного из квадратных пакетиков в силиконовую флягу, плотно закрутил крышку и зажал кнопку, запускающую реакцию. Водородный порошок вступил в реакцию с встроенным одноразовым преобразователем, и мгновение спустя мне в руки прилетела прохладная, покрывшаяся каплями фляга с приятно бултыхающейся свежесинтезированной водой.
– Спасибо, – сказала я и за один подход осушила ее почти наполовину.
– У нас есть еще три одноразовые фляги, считая твои, – сказал Лиам. – Плюс около двух десятков очищающих таблеток для воды. С едой похуже – шесть протеиновых батончиков. Нужно постараться найти другой источник пищи уже завтра, иначе будет… нехорошо.
Как бы еще не отравиться пищей из этого потенциального источника. 
– Мне вот интересно, неужели отец не мог нас хотя бы припасами обеспечить?
– Секретная миссия, Сионна, – ласково подсказал Лиам. – Никто  не должен был ничего заподозрить. Нас и без того медикаментами снабдили от души.
– То есть… – До меня вдруг дошло, что это значит. Я напряглась, несмотря на то, что очень устала и мне только-только удалось удобно устроиться в этой нише. – Ты хочешь сказать, что на Четвертой мы считаемся погибшими? Что никто, кроме отца, не в курсе…
– Возможно, некоторые из приближенных знают, – пожал плечами Лиам, разворачивая один из батончиков.
Я только покачала головой. Сириус наверняка остался среди тех, кто «не в курсе». Черт… Он считал меня погибшей, в то время как я сидела на Земле, дышала неочищенным воздухом и пыталась привыкнуть к так кардинально повернувшимся обстоятельствам.
Это безумие. 
Я не понимала, как папа мог так со мной поступить. Даже если никакой секретной миссии не было, и он просто хотел спрятать меня на Земле на время стыковки с Седьмой. А когда опасность минует – подобрать в неизвестной пока конечной точке нашего с Лиамом маршрута… Он сделал все максимально, даже в самых мелочах похожим на случайность. Возможно, именно этот подход делал его тем, кем он был. Хорошим лидером, за которым готовы были идти многие. Но я не была уверена, что когда-либо еще смогу смотреть на него с восхищением.
– Завтра к полудню, если не сбавим темп при спуске с хребта, будем уже в городе, – сказал Лиам, прикончив свой батончик. Вероятно, ему эта протеиновая, практически безвкусная гадость пришлась по душе. – Если присмотреться, на горизонте видны высотки.
Без всякого энтузиазма я посмотрела туда, куда он указывал, но не разглядела ничего. А чуть выше, там, где слабо перемигивались в окружившей планету тьме звезды, я по-прежнему видела намного больше, чем мне хотелось.

3

За этой семьей я наблюдала издалека уже третий день. Конечно, не специально; но каждый раз, когда появлялась вероятность встретить этих людей, блуждающих, как и я, между бесконечными железобетонными высотками, она почему-то срабатывала. Мужчина, женщина и ребенок лет четырех, вся троица смуглая и черноволосая. В нашу вторую маловероятную встречу я увидела, что женщина беременна.
Мне казалось это очень смелым и очень глупым – рожать детей, находясь на Земле. Даже на станциях люди долго решались на этот шаг – привести в опасный, непригодный для полноценной жизни мир еще одного человека. Что это за жизнь, когда ты постоянно находишься взаперти? Что это за жизнь, полная страха быть уничтоженным вместе со всей станцией? Что это за жизнь – без неба?
Но на Земле ведь все было еще хуже. У меня появилось время избавиться от романтического налета под названием «наше утерянное прошлое». Теперь я замечала лишь удручающую разруху вокруг, тяжелый воздух, заставляющий легкие работать вдвойне интенсивней, и отвратительный ландшафт, из-за которого вместо ног я чувствовала лишь тупую боль, обмотанную почти всем запасом пластырей, обнаруженных в моей аптечке. Но я – избалованный ребенок станций, привыкший к совершенно другим условиям. А такие люди, как эта семья, перебирающаяся через обломанный мост, другой жизни и не видели.
Мужчина подал руку женщине, помогая взобраться на груду камней, затем подсадил ребенка и устало потер спину. Даже с расстояния было видно, как блестит от пота его рано покрывшееся глубокими морщинами лицо. Что могло привести их в такое мрачное место, как это? Когда все трое наконец скрылись из виду и путь оказался расчищен, я слезла по пожарной лестнице на раскаленный солнцем асфальт и продолжила путь. Еще неизвестно, как долго Лиам провозится с генератором, поэтому лучше не искать проблем там, где их можно пережидать на пожарных лестницах. Они меня не видели – ни разу за эти три дня.
Мы с Лиамом обосновались в медицинском центре, занимающем первые десять этажей одной из высоток. В подвале обнаружилось несколько генераторов, и один из них оказался исправным. Теперь Лиам пытался привести его в действие, а я отправилась в городской сад неподалеку, где манговые деревья были щедро усыпаны спелыми плодами, несмотря на окружающую их разруху. Я снова оказалась в привычной для себя роли – рейнджера, которому необходимо совершить вылазку и принести еды, не нарвавшись на неприятности. Мне не хотелось повторить ситуацию возле руин за белой топью.
Дома в этом городе прилегали друг к другу тесно и выглядели совершенно одинаково; перед тем как отправиться на поиски еды, мне пришлось провести определенное время выбирая и запоминая ориентиры, чтобы потом беспроблемно вернуться обратно.
Я прошла два квартала, засматриваясь на разбитые витрины бывших магазинчиков и немного удивляясь полному отсутствию у себя желания зайти внутрь и поискать что-то интересное.
Между высоток гулял ветер, разгоняя духоту. У перекрестка я взобралась по уже знакомой каменной лестнице, пострадавшей за все эти годы разве что от сорняков, на платформу под сенью городского сада. Я нашла его здесь в самый первый день, и Лиам признал плоды с местных деревьев съедобными, что определило основу нашего рациона на ближайшие дни.
В центре сада возвышалось старинное многоуровневое деревянное здание с изящными резными окнами и фигурными карнизами, разделяющими этажи. Покопавшись в своих остаточных знаниях со школы, я вспомнила, что такие конструкции назывались пагодами и использовались в основном для ритуальных целей. В общем-то, для каких-либо других целей эта пагода выглядела слишком непрактичной. Она явно пострадала от пожара – об этом свидетельствовали черные следы и прогоревшие насквозь участки стены на верхних уровнях. Наверняка ее облюбовали бы дикие животные или птицы, если бы соседство терраполиса не означало их полное в этом городе отсутствие.
Остановившись возле дерева с самыми спелыми и вкусными плодами (это было определено эмпирически), я сняла обувь, подпрыгнула, ухватившись за толстую ветку, и подтянула себя наверх. Меня окружили сладковатый аромат манго и свежий – влажных от утренней росы листьев. Я быстро собрала добычу в рюкзак, нацепила его за шлейку на торчащий сучок и свесила ноги вниз, наслаждаясь минуткой покоя.
Лиам говорил, что лучше не задерживаться надолго даже в безлюдных местах. Пусть в городе и отсутствовала агрессивная фауна, никто не отменял бродячие стаи бешеных собак (за многие годы они превратились для оставшихся на Земле в ощутимую проблему), патрули ящериц и группы маргиналов. Подумав немного и еще раз вспомнив события у белой топи, я со вздохом соскользнула с дерева, приземляясь в перемешанную с сорняками траву. Нацепила ботинки на одеревеневшие ноги и пошла обратно.
Локации изменились, а смысл остался тем же.
Безопасность превыше всего. 
Больше всего, помимо основных проблем, меня занимала транспортная. В первый же день, ощущая, что натоптанные мозоли еще какое-то время будут превращать мои передвижения в ад, я присмотрела себе мотоцикл среди брошенных прямо посреди дороги, неподалеку от нашей базы. Когда я сказала Лиаму, что хотела бы попытаться починить один из них, он долго смеялся и пожелал удачи, особенно с поиском топлива. В разграбленном городе с этим действительно была проблема: все заправки оказались опустошены подчистую, а тех жалких остатков на дне баков, что я находила во время первых вылазок, едва хватало на то, чтобы поддерживать генератор.
С расстановкой приоритетов у меня проблем не было, поэтому о такой роскоши как транспорт следовало забыть. Проходя мимо, я бросила очередной печальный взгляд на облюбованный мотоцикл, завернула за следующий угол… и столкнулась с мужчиной.
Он был один, без женщины и ребенка, отягощенный разве что небольшой плетеной корзиной, болтавшейся у него за спиной. На его худом, изможденном лишениями и жарой лице был написан тот же испуг, что испытала я.
Несколько секунд мы молчали, но было очевидно – мы одинаково растеряны и не знаем, что делать с этой нежелательной встречей. Это ставило нас на один уровень.
– Все в порядке, – осторожно сказала я, решившись. Немного подняла руки, чтобы показать: в них нет оружия. Оружие было заткнуто за пояс, но доставать нож я не собиралась. Пока мне не дали повода изменить свое мнение.
Мужчина, явно немного успокоившись, сказал что-то на незнакомом языке. Интонация показалась мне вопросительной, поэтому я сделала то, что показалось в тот момент наиболее уместным: пожала плечами и робко улыбнулась. Не представляю, как он мог это истолковать, с учетом, что значение получившегося жеста для меня самой осталось загадкой.
Может, он спросил, собираюсь ли я съесть его ребенка. Может, по его мнению, я только что ответила: «Не знаю, подумаю».
Но, судя по тому, как расслабилось лицо мужчины, так мой жест он точно не истолковал. Его сухие губы тоже растянулись в несмелой улыбке. Он сказал что-то еще; его язык звучал для моих ушей настолько чужеродно, что я даже не улавливала пауз между словами. Если, конечно, в этом языке между словами делались паузы.
– Я вас не понимаю… – Я картинно развела руками, пытаясь донести мысль хотя бы так. Затем подняла вверх указательный палец. – Но у меня есть кое-что… – я потянулась к лямке забитого плодами манго рюкзака, отчего мужчина опять напрягся, – еда…
Его брови поползли вверх, словно он меня понял; видимо, слово «еда» на любом языке звучит знакомо, если ты живешь на Земле.
Он затравленно смотрел, как я осторожно, словно боясь спугнуть дикого зверька, снимаю рюкзак и достаю через разошедшуюся молнию манго. Так же медленно я опустила четыре крупных плода на асфальт перед собой. Подняла взгляд на мужчину – он выглядел так, словно в любой момент был готов сорваться и убежать.
– Это для вашего ребенка, – сказала я и повела по воздуху рукой, обозначая рост четырехлетки. – Я уже ухожу…
Чтобы больше не терзать несчастного человека, я отошла обратно за угол здания, давая возможность спокойно взять манго и убраться восвояси. Для верности я просидела на сиденье мотоцикла около двадцати минут и лишь потом вернулась в проулок, где повстречалась с тощим маргиналом.
Манго он забрал. Но оставил кое-что и для меня.
На небольшой тряпочке, аккуратно расстеленной на асфальте, лежала небольшая горсть круглых темно-синих ягод голубики.
Я не ожидала ничего подобного. Тронутая этим дружественным жестом, подошла и забрала ягоды вместе с тряпочкой. Крупные, сочные, обтянутые тонкой кожицей, они просто просились быть съеденными. Я подцепила одну из ягодок и поднесла к глазам, чтобы получше рассмотреть. Перестаралась с хваткой – голубика тут же лопнула у меня в руках, растекаясь по пальцам, и я быстро слизала красноватый сок.
Кисленько, но съедобно. Найти бы еще, где она здесь растет… 
Чертовски довольная собой и своими дипломатическими успехами в частности, я поспешила к Лиаму, чтобы порадовать его неожиданному разнообразию нашего рациона.
Признаться, на третий день вынужденной монодиеты кого угодно от манго затошнит.

* * *

Лиам сидел на подоконнике и вслепую, карманным лезвием соскребал с подбородка отросшую за последние дни щетину. Рядом с ним стояло небольшое ведерко с водой, лежали полотенце и огрызок мыла, обнаруженные им, видимо, в одной из подсобок. А еще на парне не было рейнджерской водолазки. Дневной свет резко пробивался, обрамляя его обнаженный торс, в полумрак комнаты, из-за чего перед глазами плясали яркие пятна. Я попыталась сморгнуть их, но тщетно.
– Нерациональное использование воды, – заметила я, скидывая рюкзак у двери.
– Да брось, – даже не посмотрев на меня, пробормотал Лиам. – Сезон дождей, как-никак. Того, что мы собрали вчера, должно хватить еще минимум на два дня.
На балконе хранились наши скромные запасы воды – все обнаруженные в медицинском центре ведра и миски мы первым делом сунули под дождь. Приходилось использовать драгоценные очищающие таблетки, чтобы пить эту сомнительную жидкость, но в целом она вроде бы была не особо ядовитой. По крайней мере, Лиам так сказал.
– При рациональном  использовании, – усмехнулась я, устало прислонившись к закрытой двери спиной и на секунду прикрыв глаза. – Кто знает, когда будет следующий дождь. И как долго он продлится. У нас же нет времени прихорашиваться .
– Ну, это нечестно. – Лиам стер полотенцем остатки мыльной пены. – Если вдруг я встречу любовь всей своей жизни, я не хочу, чтобы первое впечатление обо мне было как о заросшем неряхе.
– Странные у тебя планы. – Я открыла глаза; цветные пятна наконец исчезли.
– Угу. А еще я планирую не сидеть здесь дальше в ожидании дождей, – как-то хитро прищурился парень. До меня начало доходить.
– Тебе что, удалось открыть капсулу?..
– Да, – улыбнулся Лиам и, перекинув ноги через подоконник, развернулся ко мне. – Готова посмотреть, что внутри?
Я неожиданно рассмеялась – кажется, впервые за эти дни. Даже кружившаяся от жары голова не омрачила внезапной радости. Информация, хранящаяся в капсуле, должна была расставить все по своим местам, – и это было именно то, чего мне хотелось от жизни в тот момент.
– Мягко сказано, – выдохнула я, нетерпеливо глядя в центр комнаты, где на самодельной установке располагалась капсула. Каждый ее разъем был занят отрезком провода, местами со стертым диэлектрическим покрытием. Все эти провода собирались в кучу у старенького генератора, готовые из последних сил переправлять энергию в закрытый носитель. Лиам удивлял меня все больше.
Не говоря больше ни слова, он слез с подоконника и закрыл окно. Затем плотно занавесил его шторами – комната погрузилась во мрак, почти не нарушаемый внешними источниками света. Когда Лиам запустил генератор, я сначала испугалась, что он вот-вот сломается; но, казалось, жуткий потрескивающий шум был просто неотъемлемой частью работы этой рухляди. Комната постепенно заполнилась тяжелым запахом выхлопа. Я потерла болезненно пульсирующие виски, пытаясь хоть как-то облегчить неприятные ощущения.
Наконец через бесконечные несколько секунд по оголенным частям провода пробежали тонкие голубые молнии разрядов. Они скрылись внутри капсулы, и повисла тишина, позволяющая расслышать сосредоточенное сопение Лиама и хруст в суставах моих пальцев, непроизвольно стискивающихся в кулаки.
Ну же, капсула… Давай, открой нам свое содержимое. 
Голографическая проекция распахнулась над нашими головами, в один миг заполнив собой всю комнату и ослепив нас ярким белым светом. Проморгавшись, как следует, мы с Лиамом задрали головы, пытаясь понять, что мы видим.
– Карта, – растерянно сказал парень. – Это карта.
– Просто карта? – Я могла сколько угодно всматриваться в бесплотную рельефную модель с городами, водоемами и прочими важными пунктами, но более осмысленным зрелище не становилось.
– Хотя… – прищурился Лиам. – Смотри, пульсирущая точка над вот тем городом – мы находимся здесь. А вторая точка, – он указал севернее от предыдущей, – находится вон в той долине…
– Это наша конечная? Северо-восток? – Я подалась вперед. – И это все, что здесь есть?
Впрочем, к этому я отчасти была готова.
– Подай, пожалуйста, карту, – тихо попросил Лиам; видимо, он тоже был разочарован. – Я отмечу координаты.
Я взяла со столешницы подробную бумажную карту, обнаруженную в заброшенном туристическом магазинчике, и швырнула Лиаму. Он поймал ее, развернул на нужной странице и принялся делать пометки карандашом, тщательно сверяясь с проекцией. Не зная, чем еще ему помочь, я решила не мешать и присела у дверного косяка рядом с пропахшим манго рюкзаком.
Сообщение от капитана, объясняющее, что происходит. Детали миссии, если это, конечно, настоящая миссия, а не отвод глаз для Ридуса Лэра. Что угодно, придающее смысла моему присутствию на Земле в компании назначенного отцом телохранителя. Но кроме уточненных координат в этой чертовой капсуле не было ничего. Я горько усмехнулась.
Спасибо за заботу, папа. 
– Записал, – сказал Лиам.
Вовремя. Потому что равномерно гудящий генератор тут же забарахлил, точно внутри него вскипели остатки, и через мгновение вспыхнул. Голографическая карта растворилась в душном воздухе комнаты, а загоревшийся генератор Лиам тут же залил оставшейся после бритья мыльной водой из ведерка.
Просто прекрасно. 
– Разочарована? – спросил он, открывая окна и вновь впуская дневной свет в темнейшие уголки комнаты. Вместе с кислородом.
– Да, – кивнула я, обхватив руками колени.
– Никто не говорил, что будет просто.
– Вынуждена напомнить, – процедила я, – что мне вообще  никто ничего не говорил.
– И это меня  ты называешь нытиком, – хмыкнул Лиам, внимательно осматривая капсулу; неожиданно она раскрылась с характерным щелчком, и в руках у него оказался небольшой предмет. Сначала я подумала, что это суперкомпьютер, – и опять загорелась глупой надеждой.
– Это…
– Не компьютер, – покачал головой Лиам. – Наручный таймер.
– Дай-ка сюда. – Я поймала устройство с регулируемым ремешком. Повернула к себе экранчик и увидела, что обратный отсчет уже запущен. – Семьсот одиннадцать часов…
– О, еще и точные временные рамки. Удобно.
– Мы успеем? – Увидев карту, я уже не была в этом уверена.
– Семьсот одиннадцать часов. – Он сосредоточенно нахмурился, производя в уме подсчеты. – У нас чуть меньше месяца. Около семисот километров пути. Думаю, времени с лихвой хватит.
– Нам придется преодолевать более двадцати километров в день, – посчитала я.
– Разве это большая проблема?
– Не… проблема, – мрачно отмахнулась я, думая о своих ноющих мышцах ног.
– В любом случае будет лучше, если мы начнем этот путь уже сегодня, – продолжал Лиам, не ведая о моей печали. – Давай только сначала поедим.
Я обреченно вздохнула, таким образом выражая свое согласие. Истолковав это правильно, Лиам подал мне руку, я рассеянно протянула ему свою. Он дернул меня на себя, помогая подняться, но с непривычки я сама оттолкнулась слишком сильно и в результате оказалась к нему… чуть ближе, чем было бы, соблюдай мы границы своих зон комфорта. Лиам до сих пор не оделся, и от его обнаженного торса шел вполне ощутимый жар. Я заставила себя не смотреть на рельефные мышцы, скорчив комичную рожицу и глядя ему в глаза – ни дюймом ниже.
– Ты побледнела, – прищурившись, сказал Лиам. Он озорно улыбался. – Обычно в таких ситуациях краснеют .
– Обычно в таких ситуациях не анализируют, – фыркнула я, выдергивая руку из его ладони. Неловкость ситуации смазалась из-за усилившейся боли в висках. Мне захотелось немедленно упасть обратно на пол.
– Я встретила человека в городе, – доставая из сумки тряпицу с голубикой и два манго, рассказала я. – И мы произвели… типа бартер.
– Ничего себе. Что за человек? – Лиам нахмурился, явно беспокоясь о нашей безопасности.
– Просто… человек. С ним беременная женщина и ребенок. Он сам испугался, когда столкнулся со мной. Ну и, конечно, я на всякий случай позаботилась о том, чтобы вернуться сюда окольными путями, так что даже при желании он не мог бы за мной проследить. Зато теперь у нас есть голубика. – Я протянула ему пропитавшуюся ягодным соком тряпицу.
Лиам развернул ее, посмотрел на ягоды несколько секунд, затем рассмеялся.
– Сионна, тебе просто невероятно повезло, что у тебя есть я.
– В смысле? – насторожилась я, все еще стараясь не смотреть на его пресс.
– Тебе попался сообразительный любитель бартера. Явно понял, что перед ним – невежественная обитательница станций.
– С чего ты это взял? – не поняла я. Новая вспышка боли заставила меня прижать к виску запястье.
– Потому что никакая это не голубика, принцесса, – он вручил мне тряпицу с ягодами обратно, чтобы я хорошо их рассмотрела. – Это дьявольские бусины, как их называли у меня дома. Одной такой ягодки достаточно, чтобы лишить человека жизни.
При виде моего перекосившегося лица улыбка Лиама стала еще шире.
– Но… зачем ему было это делать? – растерянно спросила я.
– На всякий случай, – пожал плечами Лиам и вдруг тоже посерьезнел. – Слушай, у тебя вид правда нездоровый. Ты же… ты же не додумалась попробовать первым делом незнакомую ягоду на вкус?
– Конечно, нет! – Я раздраженно нахмурилась.
И…
И вспомнила кисловатый алый сок, стекавший по пальцам.
Ягоды рассыпались, отскакивая от бетонной плитки; время словно специально замедлило ход, чтобы я могла рассмотреть их отливающие перламутром бока. Я совсем не хотела, чтобы это выглядело так драматично.
В эту же секунду у меня из носа полилась кровь. Даже на симуляциях, когда мне в лицо прилетало что-то тяжелое, крови было меньше. Я подставила руки, чтобы не испачкать пол, хотя меня не должна была беспокоить чистота пола, не так ли?
Кровь потекла и из ушей, оставляя теплые полоски на шее. Вслед за этим непривычно защипало глаза – по щекам побежала горячая жидкость, и это определенно были не слезы. Кровь. Словно во мне ее было бесконечно много.
Стоило мне вспомнить о боли – и миллионы иголок впились в мозг, заставляя раскрыть рот в беззвучном крике. Беззвучном, потому что меня тут же скрутило пополам, и кровь густым потоком хлынула из моего разодранного горла на плитку, растекаясь вокруг, заполняя собой ямки и трещины, заполняя собой все .
Я почти не чувствовала, как меня положили на спину, как сунули какую-то сумку под голову, чтобы я не захлебнулась, как вкололи что-то в вену. Укол получился болезненным, эта  боль показалась совершенно ничтожной в сравнении с тем, что происходило в моей голове.
Прямо перед тем, как реальность меня отвергла, словно в глупой попытке схватить безучастно разверзшееся надо мной небо, скрытое от взора десятками этажей, я вытянула руку вверх.
Рука была красной от крови.

СИРИУС

Не в правилах Сириуса было подслушивать разговоры.
– Я думаю, на самом деле Лиам с Сионной просто сбежали вместе, – склонившись над подставкой с реагентами, поделилась юная лаборантка со своим напарником. – Запретная любовь, вот они и…
– Эта выскочка же всегда западала на парней с какими-то странностями, – тихо фыркнул собеседник, не замечая, как под локтями примялся лист с его рабочими записями. – Бывшего маргинала папа, естественно, не одобрил.
– Это так романтично! – вздохнула девушка.
– Это так ущербно… – саркастически парировал парень.
– Это так непрофессионально, – встрял Сириус, оказавшись у них за спинами.
Парочка подскочила, точно на них выплеснули по мензурке кислоты, и в другой ситуации Сириус бы даже испытал определенное злорадство. Сейчас же чувствовал лишь злость и раздражение. И, возможно, смутное сожаление, что в руках у него нет двух мензурок с кислотой.
– Если вы продолжите относиться к работе с той же степенью серьезности, – твердо сказал он, – в моей лаборатории вам делать явно нечего.
Ребята предсказуемо понурились и забормотали извинения, параллельно демонстрируя огромную заинтересованность в установке на их столе. Сириус с отвращением отвернулся от них.
Он с удовольствием прогнал бы их и без всех этих предупреждений, если бы не регламентированное количество лаборантов, которых надо было подготовить к определенному сроку. Если бы не это – вылетели бы отсюда быстрее, чем…
…чем ты примчался в радиорубку, когда услышал, что лифт Сионны вернулся на Четвертую пустым? 
Через полчаса лаборанты убрали рабочие места и наконец покинули помещение. Сириус посвятил следующий час подробным записям о проделанной работе, заполняя все необходимые бланки для высшего руководства. Обычно на такие дела отводили неделю, но Сириус не любил оставлять их на потом. Отправив документацию, он без тени эмоций посмотрел на часы. Полдень. Обычно в это время Сионна приходила к нему в лабораторию с парочкой бутербродов, жаловалась на Айроуз или Лиама и рассказывала что-то интересное о Земле. Но Сионны больше не было, а голод, скрутивший желудок, никуда не делся, поэтому Сириус направился в кафетерий.
Первую неделю он почти ничего не ел, а спал урывками, путая порою сон и реальность. Это закончилось обмороком и угрозами от Айроуз запереть его в медблоке, если он не возьмет себя в руки и не вернется к нормальному образу жизни. Но Сириус также видел распухшие от слез веки лейтенанта и темные мешки под ее глазами – это делало рассуждения Айроуз о нормальном образе жизни сомнительными. Она ведь сама еще не оправилась.
На третий день в большом зале в честь Сионны и Лиама была произнесена длинная проникновенная речь, слово могли взять все желающие. Лица и имена смешались для Сириуса в один поток, и он ничего не понимал до тех пор, пока не вызвали на трибуну его… а он спешно покинул зал, сдерживая приступы рвоты, – из-за нервного истощения пустой желудок пытался вывернуться наизнанку.
Это все казалось дурным сном, искривленной реальностью, ужасной, нескончаемой галлюцинацией, в которой имя Сионны было выгравировано на камне в Зале Памяти. Как они все могли думать, что Сионна – такая храбрая, такая находчивая и упрямая – умерла? Это не могло быть правдой. Сириус отказывался принимать такую правду.
Уже в кафетерии он увидел, что выбрал плохое время для перекуса. В обед здесь было полно рабочих с технического уровня. Не решившись развернуться и уйти, Сириус обошел зал, выискивая свободное место и стараясь не приближаться к особо шумным группам. Даже иллюзия замкнутого пространства, заполненного людьми, казалась ему пугающей. Пустых столиков не было, зато за одним из занятых он заметил маленькую компанию двенадцатилеток из центра подготовки рейнджеров. Среди них была Галатея.
– Заткнитесь, идиотки, – услышал Сириус звонкий голосок сестры издалека. Девочка была в гневе и не стеснялась в выражениях. – Она бы не сбежала с Четвертой из-за такой тупой причины.
– Но Лиам же такой красивый, – улыбнулась темноволосая девочка. Непонятно откуда Сириус знал, что ее звали Ким. – Венди из медблока из-за него основательно рассорилась с сестрой. Многие старшие девочки хотели с ним встречаться.
Эти разговоры, казалось, занимали абсолютно всех на Четвертой. Людей беспокоило не исчезновение двух рейнджеров, но их взаимоотношения.
– Вы ни черта не знаете о Сионне, – презрительно фыркнула Галатея, неприязненно оглядывая девочек. – А я знаю. Никакой красавчик не заставил бы ее сбежать с Четвертой. Она бы не повелась на тупого качка вроде Лиама.
– Да, конечно, – захихикала соседка Ким слева, чьего имени Сириус не знал. – Ей же нравится другой тип парней.
– Действительно! – хитро усмехнулась Ким. – Сионне явно по душе тщедушные близорукие блондины из лабораторий.
Галатея молча запустила в нее полной ложкой рагу.
– Чокнутая! – завопила Ким, безуспешно пытаясь вытряхнуть запутавшиеся в волосах овощи.
– Валите отсюда, дуры, – процедила Галатея, угрожающе приподнимая тарелку. Напоследок метнув в нее убийственный взгляд, Ким ретировалась; двое других девочек поспешили за ней, возмущенно переглядываясь.
Сириус выждал несколько секунд и затем занял одно из освободившихся мест.
– Ты все слышал? – мрачно уточнила Галатея.
– Да. Галатея…
– Тея !
– Я хотел… узнать, как у тебя дела.
– Мне казалось, что ты пришел сюда не ради этого.
Сириус неуверенно опустил взгляд на ее тарелку. Признаться, он уже почти забыл о еде, но изумительно пахнущее овощное рагу заставило его желудок недовольно заурчать. Сестра уверенно придвинула к нему свою порцию.
– Угощайся, на раздаче его уже нет, – сказала Галатея. – Рагу действительно вкусное. Было ужасно жалко даже ложечку тратить на то, чтобы швырнуть в лицо этой стерве…
Сириус едва не поперхнулся слюной.
– Галатея, – строго сказал он, хотя даже самому себе показался неубедительным. – Ты не могла бы не выражаться?
– Тея , – спокойнее, чем в прошлый раз, поправила девочка. – Каждый борется со стрессом своими способами, знаешь ли. Не всем же падать в обмороки из-за истощения.
Сестра была младше него почти на десять лет, но каким-то образом порой казалась Сириусу гораздо взрослее и уравновешеннее. Он только сейчас заметил, как Галатея выросла за последние месяцы. Она со всей старательностью подходила к своим занятиям, к подготовке, гордилась своим значком претендента, гордо перевешивая его со свитера на свитер каждый день, и стойко реагировала на все нападки окружающих, участившиеся в последние две недели. Она все сильнее напоминала ему…
– Скучаешь по ней? – спросила девочка.
– Да, – кивнул Сириус.
– Она жива , – уверенно произнесла Галатея, поджав губы. – То, что они похоронили ее на словах, то, что они нацарапали ее имя в Саду Памяти… Это ничего не значит, они ошибаются. Они ничего не знают о Сионне.
Сириус невольно улыбнулся сестре: Галатея говорила так убежденно, что ему хотелось верить в ее слова. На самом деле, у Сириуса было одно умозаключение, маловероятное, но достойное существования. И, что самое обнадеживающее, его можно было проверить.
В этот момент Сириус решил, что он сделает после обеда. И принялся за рагу.
– Я давно хотел тебя спросить, – сказал он, разделавшись с порцией за считаные минуты. Сестра заинтересованно подняла светлые брови. – Почему тебе так не нравится твое полное имя? Оно же довольно красивое…
– Проблема не в том, что оно мне не нравится… – помедлив, ответила девочка.
Пододвинувшись к брату поближе, она серьезно посмотрела на него; из глаз Галатеи, казалось, напрочь исчез их обычный блеск. Сириус вновь нашел там бездушную пустоту – ту, которую надеялся больше никогда не увидеть.
– Женщина с длинной черной косой, помнишь? – прошептала сестра, не отрывая от брата этого полумертвого взгляда. – У нее еще были такие дурацкие круглые очки… левое стеклышко разбилось, пока ее вели. Она была первой на том полигоне. Я узнала позже, что она была его  подругой детства. Очень хорошей подругой, раз уж он назвал меня в ее честь.
Что не помешало ему распорядиться, чтобы ее разнесло на молекулы моими гранатами на основе сжатого света. 
Сириус побледнел, тошнота опять подкатила к самому горлу.
– Я понял, Тея, – тихо сказал он, судорожно сглотнув. – Больше мы к этому не возвращаемся.
Девочка благодарно кивнула, отодвигаясь с доверительной дистанции, и в ее глазах опять появился озорной блеск.
Сириус пообещал себе сделать все, чтобы он там и оставался.

* * *

Пройти к капитану Вэлю ему так просто не дали.
Эта незнакомая Сириусу девушка была почти столь же высокой, как Сионна, с острым подбородком, выраженными скулами и цепким взглядом. Синие волосы с чуть отросшими светло-русыми корнями были собраны в хвост, обнажая выбритый висок и ухо с не менее чем десятком маленьких серебряных колечек.
– Ты Сириус? – спросила девушка, глядя на него с тонкой насмешливой улыбкой. В сочетании с тем, как лихо она преградила дорогу на капитанский мостик, упершись рукой в стену прямо перед его носом, все это выглядело, мягко говоря, неуместно.
Сириус кивнул, не понимая, что ей нужно. Взгляд зацепился за блестящий значок в виде числа двадцать три, закрепленный на ее форме сотрудника службы безопасности. Двадцать Третья? Ящерицы уничтожили ее за полтора года до того, как Сириус перевелся на Четвертую. Судя по всему, эта девушка – одна из тех, кому посчастливилось оказаться на другой станции во время атаки. В тот же миг Сириус осознал, что не отрывает взгляд от значка на ее груди достаточно долго, и, испугавшись, что это может быть превратно расценено, залился краской и быстро отвел глаза.
– Будь добр, удели мне минуту, – хмыкнув, попросила девушка и кивнула на небольшой пролет неподалеку от лифта, с двумя лавками для ожидающих. Она сказала это тоном, не терпящим возражений, и Сириусу это не понравилось.
– У службы безопасности есть ко мне какие-то вопросы? – холодно уточнил он. – Разве это не делается официально, с ведением протокола?
– Да, у тебя крайне подозрительный вид, – серьезно сказала девушка. – У меня есть все основания полагать, что ты – ящерица в гриме, и я намереваюсь немедленно отвести тебя в изолятор до выяснения истины.
Повисла пауза, в течение которой Сириус пытался понять, что вообще происходит и чего от него добивается эта сумасшедшая.
– Это, вообще-то, шутка, – вздохнула девушка, не дождавшись никакой реакции. – Я по… частному вопросу.
– Сейчас не лучшее время для шуток, – тихо сказал Сириус и направился к пролету с лавками, куда она указала.
– Меня зовут Фирзен. – Девушка опустилась на лавку рядом с ним и тряхнула головой, убирая формирующие челку короткие пряди с лица; колечки в ее ухе едва слышно звякнули. – Я хотела спросить тебя о Сионне. Вы же… вы же, типа, были близки.
– Она была моим другом, – выпалил Сириус. Лишь секундой позже он осознал, что говорит о Сионне в прошедшем времени. Видимо, что-то отразилось на его лице, так как выражение синих глаз Фирзен стало мягче.
– Все эти глупые слухи, расплодившиеся по Четвертой в последнее время… про то, что Сионна сбежала с Лиамом, – девушка замялась. – Я хотела уточнить, насколько они могут быть правдивы. Какие у них были отношения?
– Она его ненавидела, – честно сказал Сириус. Фирзен посмотрела на него с недоверием, но, поняв, что он говорит правду, слегка улыбнулась.
– Я так и думала.
– Это мало похоже на допрос службы безопасности, – заметил Сириус.
– Я же говорила, что это шутка, – понизив голос и опустив голову, сказала Фирзен. – Воспринимай этот процесс как… просто обмен информацией с человеком, которому судьба Сионны так же небезразлична.
И Сириус наконец увидел это. Неаккуратная прическа, потому что нет сил и желания укладывать волосы или обновлять выцветший в них синий; круги под глазами от плохого сна; нервно искусанные тонкие губы, кривящиеся в вымученной, словно приклеенной улыбке. Кем бы ни была эта Фирзен, она определенно знала Сионну. И определенно Сионна значила для нее так же много, как для него.
Это не растопило лед недоверия к незнакомой девушке из службы безопасности, но по крайней мере Сириус больше не испытывал к ней легкой неприязни, по умолчанию возникающей к человеку, который вот так подлавливает тебя в коридоре. Но когда твое горе оказывается не только твоим – разве это не то, что сближает людей? Ведь после Всплеска и Пришествия человечество забыло о своих внутренних раздорах и объединилось ради выживания.
– Ты направлялся к капитану. – Фирзен слегка прищурилась. – Зачем?
– Я просто подумал… – неуверенно сказал Сириус вместо запланированного «Личные причины». – Возможно, мне удастся узнать какие-то подробности. О Сионне. О ситуации. Если хочешь, я потом…
Фирзен с готовностью кивнула, поняв, о чем он, раньше, чем фраза была закончена.
– Хочу. Одиннадцатый уровень, каюта 11-3, справа от аварийного выхода.
– Что?
– Я там живу.
– Хорошо, но я не совсем понимаю, зачем…
Увидев его растерянность, девушка пояснила:
– Думаю, будет лучше, если наши обсуждения этой темы останутся конфиденциальными. Мне бы не хотелось, чтобы кто-то посторонний случайно что-то услышал… на фоне всей этой грязи, в которую Сионну с Лиамом сейчас макают в каждом втором разговоре на станции.
В этом было рациональное зерно, поэтому он согласно кивнул.
– И… Сириус. – Фирзен улыбнулась еще раз, мягко и искренне. С такой улыбкой она даже показалась Сириусу милой. – Спасибо.

* * *

На капитанском мостике Четвертой Сириус не был со дня последней стыковки с Седьмой. Здесь мало что изменилось; никаких новых технологий за все это время не внедряли. Разве что прозрачную панель, отделявшую пункт управления от холодного неба термосферы, сменили.
В последнюю их встречу, проходившую здесь, отец вспылил и швырнул в эту панель креслом, оставив на ней внушительную вмятину и чудом избежав пролома и разгерметизации помещения. Это был день, когда Сириус в присутствии капитана Вэля объявил отцу, что они с Теей остаются на Четвертой даже несмотря на то, что срок его стажировки здесь истек. Ридус Лэр был в ярости, и, наверное, он придушил бы Сириуса на месте, если бы не капитан Вэль, приложивший все мыслимые и немыслимые дипломатические усилия для того, чтобы успокоить его и уладить эту ситуацию.
Капитан Седьмой так жаждал возвращения Сириуса не из любви и тоски по сыну; просто без него производство нового вооружения станции ощутимо замедлялось. О Тее он тогда даже не вспомнил – десятилетняя девочка, разрыдавшаяся на казни сверженного правительства, не представляла для него такой ценности, как старший сын-гений.
Сириус вздохнул, прогоняя мысли об отце. Ему следовало сосредоточиться на том, что было важно теперь.
Капитан Вэль стоял к нему спиной, упершись руками в край установки управления. Он глядел сквозь прозрачную панель куда-то вверх, так сосредоточенно и напряженно, словно пытался разглядеть там линию Кармана, за которую станциям еще много лет не подняться.
– Капитан? – позвал Сириус, чувствуя себя немного неловко.
Капитан Вэль повернулся с таким видом, словно не слышал, как кто-то посторонний появился на мостике.
Сириус заметил, что и Вильгельм Вэль в последние дни стал выглядеть хуже. Бесконечная усталость затронула, казалось, весь образ всеми любимого капитана Четвертой: безжизненные голубые глаза, грива рыжих волос, спутавшихся и немытых, какой-то надлом в безукоризненной раньше воинской выправке. Метаморфозы, произошедшие со всеми, для кого прошлый рейд обернулся горем, работали в одном направлении.
– Капитан, я хотел поговорить, – выпалил Сириус, шагнув вперед. – О Сионне.
– Да, конечно. Присаживайся. – По привычке приосанившись, как подобает капитану, Вэль рассеянно махнул рукой на одно из кресел за большим столом в центре помещения. Сириус повиновался. На самом деле он только сейчас понял, что не представляет, как начать этот разговор. Поэтому пошел кратчайшим путем и заговорил прямо.
– Я знаю, что за какое-то время до рейда Сионне сообщили, что мой отец настаивает на ее переселении на Седьмую, – сказал он.
– Она… сама сообщила тебе об этом? – удивленно поднял брови мужчина.
– Да… – Сириус помедлил, озадаченно прочитав эмоцию непонимания на лице Вильгельма Вэля. – Простите, в этом есть что-то настолько  странное?
– Нет, нет, – спохватившись, покачал головой капитан. – Просто… Ты, наверное, заметил, что моя дочь – не самый общительный человек. И не самый доверчивый. Наверное, ты был для нее хорошим другом.
– Им я и остался, – твердо сказал Сириус, мрачно отметив, что сам капитан говорит о дочери в прошедшем времени. – Но это неважно. Скажите, произошедшее в последнем рейде как-то связано с этим фактом? Сионна осталась на Земле, чтобы мой отец не мог ее достать?
Несколько секунд понадобилось Вильгельму Вэлю, чтобы переварить услышанное. Его лицо вытянулось, словно это противоречило всему, что капитан знал и во что верил.
– Но, Сириус, это же… безумие, – выдохнул он. – Отправлять мою единственную дочь на захваченную Землю, чтобы «спасти» ее от переселения на другую станцию, комфортную и безопасную?
Теперь уж Сириус не мог поверить своим ушам. Услышанное перечеркивало его слабую надежду на то, что он еще когда-либо увидит Сионну. Перед глазами поплыло.
– Погодите… – Сириус издал нервный смешок; мозг вцепился в доводы, а не конечный факт, предоставленный ему капитаном. – «Комфортную и безопасную»? Мы все еще о Седьмой говорим? Вы же в курсе, что за человек мой отец, – он замолчал, красноречиво глядя на стеклянную панель за спиной Вильгельма Вэля. Но капитан лишь вздохнул, покачав головой.
– Твой отец – непростой человек, – сказал он, переплетая на столе пальцы. – И да, его идеи насчет возвращения Земли несколько сумасбродны. Но это не делает его монстром.
Скажите это моей сестре. 
– Никакого ультиматума Ридус Четвертой не выдвигал, – продолжал Вэль, не замечая того, как разочарованно вытянулось лицо Сириуса. – Ему просто нужен был хороший специалист для подготовки новых поколений рейнджеров, вот он и обратился к нам с просьбой предоставить для этого Сионну… В конце концов, он же согласился, чтобы ты, его ведущий изобретатель, перебрался к нам?
– Вы серьезно? – прищурился Сириус. Красноречивого взгляда на замененную панель явно оказалось недостаточно. – Забыли, как  он выразил свое согласие?
– Не забыл. – Капитан примирительно поднял руки. – Послушай. У нас с твоим отцом много разногласий, но это никогда не отражалось и не отразится на тебе и Галатее…
– Тее, – машинально поправил Сириус сквозь стиснутые зубы. – Так, ладно. Если Седьмая и мой отец не имеют к ситуации никакого отношения, возможно… Возможно, мы могли бы как-то… подобрать Сионну и Лиама? Существует хоть малейшая вероятность, что?..
– Считаешь, я об этом не думал? – перебил его Вильгельм Вэль с горькой усмешкой. – Я бы отдал многое, чтобы вернуть их. Чтобы вернуть Тамину Тэрренс, оставшуюся на Земле под завалом. Но даже для своей дочери я не вправе делать исключение и задерживать отправку Четвертой по маршруту. Ящеры следят за нами, только и ждут, чтобы мы совершили ошибку, отвлеклись от нашей главной миссии – выживания, – чтобы они могли нанести по нам удар. – В глазах Вильгельма Вэля отражалась беспомощность, присущая лишь тем, в чьих руках сосредоточена огромная власть. – Четвертая – это тысячи жизней, и я за них отвечаю. К сожалению, станция не располагает технологиями, необходимыми для спасательных миссий. Остается надеяться, что для последующих рейнджеров случившееся станет уроком.
Сириус не понимал, как Сионна, никогда не сдающаяся и упрямо ищущая выход даже из очевидно безвыходных ситуаций, могла быть дочерью этого человека. Нет, конечно, сказанное капитаном не было лишено логики. Просто пока, спустя всего лишь одну неделю, Сириус не был готов смириться с этой логикой и жить дальше, отталкиваясь от нее.
– Лучше бы это стало для Четвертой стимулом, – процедил сквозь зубы он, едва ли не дрожа от переполнявшей его ярости, – чтобы исправить прискорбную оплошность и заняться этими технологиями. Пора бы перестать оставлять людей на Земле из-за собственной тупости.
Он вскочил на ноги и, не оборачиваясь, покинул мостик.
Капитан Вэль его не окликнул.

* * *

Из-за гнева, никак не утихавшего после короткого общения с капитаном, Сириус чуть не забыл, что обещал Фирзен зайти к ней после. Вспомнил только в лифте, по дороге с верхнего уровня на исследовательский. Пришлось останавливать кабину и перенаправлять ее по горизонтальной шахте – в один из жилых блоков Четвертой.
Каюту 11-3 он нашел почти сразу. Провел своей картой над ридером; устройство обнаружило, что его имя внесено в список гостей, и заставило дверь отвориться. Внутри царил полумрак, и Сириус шагнул в него с надеждой, что это не затянется надолго. Ему нужно было хорошо обдумать полученную информацию и решить, что он будет с ней делать.
Потому что не делать ничего  он не мог.
Фирзен сидела на диване с электронной сигаретой в зубах, запрокинув голову и изучая металлические швы на потолке. Куртка работника безопасности валялась рядом на полу. А в руке у девушки была откупоренная бутылка. Зрелище настолько поразило Сириуса, что он так и стал, не зная, куда ему себя девать. В воздухе висел легкий дым, слабо пахнущий химическими цветами.
– Не стесняйся, можешь присесть, где тебе больше нравится, – гостеприимно сказала Фирзен и, когда Сириус наконец облюбовал обшитый тканью куб, служивший здесь и сиденьем, и тумбой, потрясла бутылкой в его сторону: – Смотри, что у меня есть.
– Алкоголь?
– Отборный десятилетний бренди, – фыркнула Фирзен, не впечатленная его скудными познаниями. Отключив сигарету, она швырнула ее на ближайший столик. – Со стыковки с Двадцать Девятой держу, уже год. Мой счет после этой покупки потерял пару ноликов в конце, так что можешь представить, для какого особого случая я эту бутылку берегла. Кто бы мог подумать… что придется открывать ее вот так?
Девушка вздохнула, посмотрела на отборный десятилетний бренди как-то обреченно и отхлебнула немного из узкого горлышка.
– Ну, то есть… я же примерно представляю, какие вести ты принес, – грустно сказала она, отнимая бутылку от губ.
– Четвертая не может себе позволить рисковать тысячами жизней ради двух, – тихо произнес Сириус.
– Безопасность превыше всего, – горько отозвалась Фирзен. – Ожидаемо.
Он кивнул.
На несколько минут каюта погрузилась в тишину. Скорбь и цветочный дым заполняли ее в равных пропорциях.
– Раньше я была рейнджером. Мы с Сионной тогда дружили, – вновь заговорила Фирзен, подтягивая к себе ноги. – Она встречалась с моим братом, и мы втроем были неразлучны, пока Касс не погиб. На одном из заданий случайно наступил на старую мину. От него мало что осталось… – Голос подвел ее, вынуждая сделать паузу.
– Мне жаль, – сказал Сириус, глядя на свои руки.
– Мы с Сионной после этого отдалились, – девушка вытерла нос тыльной стороной ладони. Сириус поднял глаза и с изумлением обнаружил, что по щекам Фирзен катятся слезы. – Вернее, это я от нее отдалилась. А потом, когда я пришла в себя, ей уже никто не был нужен…
– Почему?
– Потому что она решила не наступать дважды на одни и те же грабли… Я не знаю, что такое «грабли», – Фирзен вытерла слезы и измученно улыбнулась. – За Сионну! – провозгласила она и вновь пригубила бутылку. Сделав несколько глотков, она протянула ее Сириусу.
– Спасибо, я не пью, – машинально сказал он.
– Даже за Сионну?
– Это ей никак не поможет.
– Сионна бы сказала, что ты зануда, – принялась подначивать Фирзен. Неожиданно для себя Сириус принял этот аргумент, а вместе с ним и протянутую бутылку. Там уже не хватало около четверти содержимого.
Он сделал небольшой глоток. Алкоголь обжег его горло, и с непривычки Сириус закашлялся. В какой-то момент он побоялся, что Фирзен отреагирует на это своей едкой улыбкой, но девушка была слишком поглощена собственными мыслями. Ее взгляд остекленел.
– Если бы я могла извиниться перед ней за то, какой отвратительной подругой оказалась, – прошептала она. Губы едва заметно дрожали, кривясь от переполняющей ее горечи. – Если бы все это можно было отмотать назад…
План в голове Сириуса возник сам по себе. Возможно, помог алкоголь, возможно, сочувствие к этой малознакомой девушке из службы безопасности. Как бы там ни было, он вдруг осознал все с предельной четкостью.
Пусть капитан Вэль мог смириться с тем, что Сионна останется на Земле, но Сириус – нет. И он готов был сделать все возможное, чтобы вернуть ее. И невозможное – тоже.
Отчаянные времена – отчаянные действия. 
– Фирзен.
Девушка подняла на него мутные глаза.
– Ты сможешь достать координаты последней остановки Четвертой?
– Наверное, смогу, – сказала она, чуть нахмурившись. – Зачем?
– Хочешь помочь Сионне?
Фирзен без колебаний кивнула.
– Тогда не спрашивай. Просто достань эти координаты. Хорошо?
– Хорошо, Сириус, – теперь в ее взгляде ясно читалась решимость. – Достану.
Она вновь поднесла бутылку ко рту, но в последний момент передумала пить и опустила бренди на пол. Сириус обратил внимание на то, что горлышко осталось не закупоренным. В иное время он мог бы быстро посчитать, сколько алкоголя выветрится, если оставить бутылку в таком виде до утра, но сейчас голова оказалась слишком тяжелой для подобных манипуляций.
– Сионне чертовски повезло, что у нее есть ты, – глухо сказала Фирзен.
Поживем – увидим. 
– Я, пожалуй, пойду, – сказал Сириус, вставая с кресла и направляясь к двери, обклеенной старыми плакатами с цветущими равнинами. Из-за выпитого немного кружилась голова.
В пару прыжков Фирзен преградила ему путь. Она оказалась так близко, что Сириус ощутил запах дорогого бренди, смешавшегося с ее дыханием.
Она не стала ничего объяснять. Посмотрев ему в глаза совершенно трезво, Фирзен стянула с себя майку. Швырнув ставшую ненужной тряпку в сторону, она хрипло прошептала:
– Останься.
Ее обнаженная кожа источала едва различимый цветочный аромат, ее синие глаза влажно блестели в полумраке каюты, ее голос не терпел возражений.
И Сириус не посмел возразить.

* * *

В полдень следующего дня Сириус открутил панель под своей койкой. Там был спрятан маленький сейф, надежно защищенный несколькими глушителями импульсов, закрепленными вдоль стороны с замком. Сейф был стареньким, с кодовым замком. И Сионна страшно гордилась, притащив его Сириусу в качестве подарка на день рождения с Земли.
В сейфе хранились восемь перфокарт с тайными протоколами связи с Седьмой.
Это было безумием, и Сириус в полной мере это осознавал.
Но если Четвертая не могла ничем помочь Сионне, то он намеревался просить помощи у того, кто мог.

4

Сознание стало моей тюрьмой.
Боль теперь была частью меня; свыкнувшись с этим, я научилась различать несколько ее типов – так, для развлечения. Казалось, это был единственный для меня способ отвлечься от созерцания бесконечной тьмы того места, где я оказалась заключена в наказание за свою оплошность.
Острая боль в ушах – в барабанные перепонки словно воткнули две острые иглы, да так и оставили.
Жжение в глазах – словно от мыльных брызг или попавшего антисептика.
Пульсирующая боль, захватившая всю слизистую оболочку носа и горла, устремившаяся вниз и наполнившая ядовитым цветением мою грудь.
И тупая, ноющая боль в затылке – самая прозаичная из набора.
Все мое существование вращалось в этом калейдоскопе ощущений. На задворках сознания почти сразу поселился смутный страх, что в себя я приду уже бесповоротно сумасшедшей.
Но иногда я приходила в сознание, и боль отступала. Я не чувствовала ее. По правде говоря, я не чувствовала совершенно ничего – ни ветра, ни жары, ни желания зажмуриться при виде солнца, ни голода, ни жажды. Ни затекших конечностей от того, как Лиам нес меня, перевалив через плечо, пока перед глазами мелькала сухая, потрескавшаяся земля. Ни удивления: куда он меня тащит? Как давно мы покинули город? Почему я все еще жива? 
Ничего. Это пугало еще сильнее, поэтому я возвращалась в свою наполненную ощущениями темноту. Отключаться по желанию у меня получалось отлично, словно эта часть процесса была единственным, что я еще могла контролировать.
Из всех моих пробуждений память сохранила для меня совсем немного.

* * *

Я очнулась посреди небольшой пещеры, спрятавшейся в горной насыпи по дороге в неизвестность. Глаза с трудом распахнулись – перед ними стоял туман, к которому я уже привыкла. Моргнув пару раз, чтобы сфокусировать зрение, я вдохнула носом воздух – непривычно прохладный, пахнущий чем-то еще, аппетитным и сочным. Я повертела головой, и туман наконец рассеялся.
Лиам сидел рядом с небольшим костром и жарил нанизанную на палку тушку какой-то пещерной крысы. Капля за каплей жир падал в огонь, с шипением испаряясь.
– Добро пожаловать! – сказал он с кислой миной, совершенно противоречащей его бодрому приветствию.
– Добро… пожаловать куда? – Мое горло было таким же, как земля, о которой я еще помнила.
– На вторую стадию отравления дьявольской бусиной, конечно! – зло ухмыльнулся Лиам. – Теперь ты в сознании, но яд уже попал в твой организм и сейчас будет медленно, мучительно отключать все твои системы… – Саркастическая маска сползла с него, обнажая уставшее, осунувшееся лицо человека, столкнувшегося с непосильной проблемой. – Сионна, как… как можно было?
– Это конец? – Я почувствовала в себе достаточно смелости для того, чтобы спросить это напрямую. Или не почувствовала сил на то, чтобы ходить вокруг да около. Эти версии были равновероятны.
Лиам ответил, и, судя по выражению его лица, он не мог сказать однозначно. Только я ничего не услышала, потому как дьявольская бусина в этот момент лишила меня слуха – уши заполнило шипение, как от очищающей таблетки, помещенной в стакан с мутной дождевой водой. Лишь во сто крат громче.
А потом и пораженное отравой зрение отключилось, повергая меня во тьму.

В следующий раз меня разбудил дождь – он бил по навесу непонятного сооружения, насквозь пропахшего бензином. Мы находились рядом с дорогой посреди бескрайней степи. Я сидела, прислонившись спиной к какой-то стенке. Лиам, опустившись на одно колено, вкалывал что-то мне в руку. Конечностей я по-прежнему не ощущала, поэтому и о болезненности укола могла только догадываться.
Мозг работал медленно, слишком медленно, игнорируя все, что я могла бы испытывать, зная о плачевности своего положения. Возможно, это было и к лучшему.
– Глюкоза? – тихо спросила я, глядя на Лиама. Вернее, на то пятно, в которое мое севшее зрение его превращало. Пятно немного изменилось – видимо, Лиам повернулся ко мне.
– Сообразительная какая. – Я не видела выражения его лица, но сарказм в голосе узнала сразу. – Где, позволь спросить, была твоя сообразительность, когда ты решила сожрать дьявольскую бусину?
– Это получилось случайно. – Я пошевелила головой и, словно антенна, работающая лишь в ограниченном количестве положений, внезапно вернула себе зрение. – Я ее не сожрала . Это был только сок, я случайно раздавила ягодку пальцами…
Лиам поднес к моему рту пластиковую бутылку, и я покорно сделала глоток. Для моего организма это оказалось слишком; закашлялась – каждый всполох кашля отдавал в груди взрывом тупой боли, о которой я знала, но которую не ощущала. Эта ягода сожгла мне нервную систему?
– Если ты – лучшее, что могут предложить станции, то дела действительно плохи, – сказал Лиам.
– В чем твоя проблема? – Я повторила вопрос, заданный ему при первой нашей встрече. Сто лет назад.
– Моя проблема в том, – зло прошипел он, – что для сохранности жизни одной такой, как ты, одного такого, как я, без сожалений превращают в… оружие. Обезличивают, обесценивают как человека, манипулируют, как хотят… и ради чего? Чтобы в один момент ты превратила все мои усилия в ничто? Чтобы мне приходилось выдумывать мыслимые и немыслимые способы избавить тебя от последствий?
– Ты не за мою жизнь испугался, – запоздало поняла я. – А за то, что без меня живьем ты не выполнишь свой приказ.
– Осуждаешь меня? – ровно спросил он, отнимая иглу от моей руки. Я увидела, что там уже несколько следов от уколов.
– Судя по моему положению, – заметила я, – мне это сейчас невыгодно…
От этой шутки лицо Лиама немного просветлело. Его губы дрогнули, начав растягиваться в улыбке, но я не смогла проследить за этим процессом до конца. Следующий раскат грома потонул во всепоглощающей тишине, и следом за этим в ней растворилось мое сознание.

* * *

Я не знала, сколько времени прошло с тех пор, как я перестала быть Сионной Вэль и превратилась в безвольный овощ со сбоями по всем рецепторам. Возможно, достаточно, чтобы смириться. Чтобы пожелать умереть, вместо того чтобы продолжать существовать на грани реальности, то окунаясь в боль и темноту, то возвращаясь в сознание, где меня не ожидало ничего, кроме беспомощности.
Один раз мне показалось, что я готова попросить Лиама пристрелить меня – так же хладнокровно, как он сделал с теми маргиналами у белой топи. А потом мне показалось, что я вижу в ореоле света Касса, тянущего ко мне руку. А потом мне послышался голос Айроуз, просивший меня не быть дурой хотя бы в этот раз.
А потом…
А потом я проснулась.
Ослепительно белые стены, такой же потолок, сияющий стерильной чистотой. Запах антисептика – чистый и свежий. Идеальная температура воздуха, которой можно добиться от лучших климатизаторов. Я закрыла глаза, пытаясь убедить себя, что это невозможно. Что это сон.
Напрасная затея. Развенчивание иллюзии – это, прежде всего, эмпирический процесс.
Я открыла глаза снова, поморгала, тестируя зрение. Все было в порядке. Сделала вдох, ощущая, как легкие заполняются прохладным очищенным воздухом. Произнесла вслух свое имя, – глупо, но мне почему-то было важно убедиться, что я помню, как оно звучит. Подняла руку, оплетенную трубочками с лекарствами, впивающимися мне в вены; пошевелила пальцами, безукоризненно откликнувшимися на мое желание. Ущипнула вторую руку – довольно болезненно, но расплывшаяся по небольшому участку кожи боль была чуть ли не самым приятным ощущением за последнее время.
Сердце забилось быстрее от охватившей меня радости. Происходящее не было сном.
Я в безопасности. Я спасена. Я…
…дома? 
Дьявольская бусина больше не разрушала мое тело. Я наконец чувствовала его. Чувствовала все .
Надо мной склонились двое врачей в медицинских масках, закрывающих нижнюю половину лица. Глаза, глядевшие на меня поверх этих масок, принадлежали не людям.

5

Нет, я не потеряла сознание. Это было бы слишком, учитывая, сколько времени я уже провела в балансировке где-то за гранью реальности.
Но то, что я увидела поверх медицинских масок, привело меня в ужас… Из миндалевидных разрезов век выпирали совершенно черные глазные яблоки с перламутровой, виднеющейся только при определенном освещении радужкой. Высокие надбровные дуги с небольшими темно-красными наростами вместо бровей. Обтягивающая череп тугая кожа, толстая, как панцирь, сшитый из бледных зеленых чешуек… Все, о чем я, парализованная страхом, могла подумать в тот момент: эти ирриданцы так не похожи на их представление в наших симуляциях. Никаких длинных морд и вытянутых затылков, никакой упрощенно равномерной зеленой шкуры и огромных волочащихся хвостов.
Эти… врачи были больше похожи на людей, чем на ящериц. На уродливых, в корне неправильных людей, один вид которых даже в масках и закрытой форме заставлял меня цепенеть.
Но они… вылечили меня? 
А, конечно. Им же постоянно нужны новые рабы. 
Кажется, я вздрогнула, когда один из ирриданцев, отведя от меня изучающий взгляд, сказал что-то коллеге. Их язык был странной смесью из множества ранее не слышанных мной согласных, сухого пощелкивания и удивительно мягких, почти певучих звуков, завершающих каждое слово. Я насторожилась, переводя взгляд с одного пришельца на другого. Мое тело напряглось, готовое в любую секунду вскочить с больничной койки, рывком выдрать капельницы из вен и принять бой, изначально проигрышный. Но сражаться со мной никто не собирался.
Второй ящер повернулся ко мне и проникновенно произнес что-то на языке, которого я не знала, но который совершенно точно был земным. Я не отреагировала, напряженно пытаясь разглядеть жуткие радужки в черноте его глаз.
Тогда говоривший вновь обратился к своему товарищу. Тот покачал головой, процокал несколько коротких фраз, после чего они оба вышли из палаты, оставляя меня одну. Не то чтобы я возражала. Дверные панели-полукруги за ними беззвучно сомкнулись.
Я судорожно вдохнула; оказывается, на протяжении всей этой короткой сценки я почти не задействовала органов дыхания. Прислушалась к своему телу. Даже ноги, которые, я думала, отвалятся, не болели. Мысли больше не путались, сводя меня с ума. Органы восприятия работали нормально. Да и в целом чувствовала я себя намного лучше, чем человек, которому следует лежать на больничной койке. Намного лучше – пусть только физически.
Какого черта я забыла в какой-то больнице с ящерицами вместо врачей? Где Лиам? Вернувший полную работоспособность мозг предложил мне сразу несколько вариантов.
Лиам мог бросить меня. Оставить где-то на дороге умирать, пожалев одного удара ножа на то, чтобы окончательно изгнать жизнь из моего зараженного тела. Значит, меня подобрали ящерицы и притащили к себе. Я слышала, им всегда нужны были физически здоровые рабы для анклавов-терраполисов, а кроме эффекта от дьявольской бусины, последствия которой они явно смогли без усилий победить, я была абсолютно здорова. Не считая панических атак, но вряд ли ирриданцев беспокоила человеческая психология.
Вторая версия – все то же самое, только Лиам не бросал меня. Не собирался. Они попросту его убили.
Третья версия казалась самой бредовой. По ней Лиам сам притащил меня сюда. Специально. И все, о чем он говорил мне раньше, о тайной миссии, полученной от капитана, о приказе провести меня в определенную точку на карте, – было какой-то глупой, бессмысленной ложью.
Я так и не выбрала, какой из версий верить. На самом деле, не хотелось верить ни одной. Единственное, что мне удалось принять в эти несколько отчаянных минут, – я теперь сама по себе. Это решение было страшным.
С самого начала этого пути на Земле я так цеплялась за надежду вернуться домой, вернуться к прежней жизни, что даже сейчас было больно ее отпускать. Вот только времени на дальнейшую рефлексию у меня не было.
Сама по себе . К счастью, теперь я хотя бы владела собственным телом. В таком состоянии быть самой по себе – проще.
Аккуратно, одну за другой, я вытащила из правой руки все иглы с трубочками, и они безвольно повисли над моей постелью. На коже еще остались следы от неумелых уколов Лиама: восемь точечных ранок, закупорившихся высохшей корочкой. Сколько времени на это понадобилось? Как долго я могла здесь находиться?
Стараясь не шуметь, я отбросила край одеяла и свесила ноги с кровати. На мне была светло-серая форма из эластичной ткани, сидящей плотно, но не стесняющей движений. Ноги почему-то тоже были обуты – в подходящие к форме ботинки, очень тонкие, на гибкой подошве. На самом деле они больше напоминали плотные прорезиненные носки, чем обувь.
Мышцы затекли, но это меня не остановило; встав на ноги, я потянулась, с удовлетворением услышав хруст становящихся на место позвонков. Затем наклонилась, вытянув руки так, чтобы ладони легли на стерильно чистый пол. Тело постепенно вспоминало, каково это – снова принимать активное участие в жизни своего владельца. Покончив с короткой разминкой, я почувствовала легкое головокружение – все-таки я давно уже полноценно не шевелилась, не говоря уже о физических нагрузках.
Теперь следовало найти то, что проложит мне дорогу отсюда…
Я внимательно осмотрела палату на предмет чего-либо полезного. Моих вещей, вместе с крыльями и наручным таймером, здесь не было. На влитой в стену тумбочке с лекарствами я тоже не нашла ничего полезного… или понятного. Прозрачные контейнеры с капсулами для капельниц были подписаны на языке ящериц, состоящем из прямоугольников разных размеров и завитушек, напоминающих детские каракули. Гибкие безопасные иголки, сделанные из модифицированного пластика, аккуратно разложенные мотки прозрачных трубочек для капельниц, еще какая-то бесполезная медицинская утварь… я с разочарованием отметила, что они не оставили со мной ничего, что можно было бы использовать в качестве оружия. Скальпель, который я так надеялась здесь обнаружить, присоединился к другим моим несбыточным надеждам.
Перевернув палату вверх дном, в порыве злости я дернула одеяло, намереваясь сбросить его с кровати. Таким бессмысленным действием я рассчитывала хоть немного остудить свой пыл, но вместо этого обнаружила, что одеяло с кровати стаскиваться отказывалось. От неожиданности паника отступила.
Пришито за край? Я нервно усмехнулась: неужели ящерицы так дорожат несчастными лоскутками ткани, что пришивают их к матрасам, стараясь обезопасить от посягательств нечистых на руку пациентов? Я внимательно осмотрела одеяло – оно действительно крепилось к матрасу за небольшой пятачок одного из углов, но самым странным стало даже не это, а полное отсутствие на месте крепления какого-нибудь шва. Одеяло оказалось прямым продолжением матраса, а тот, как обнаружилось после недолгого поиска места склейки, сливался с каркасом кровати. Чьи ножки, в свою очередь, утопали в полу.
Что за… 
Нахмурившись, я сосредоточенно потыкала материал одеяла, потерла в пальцах место его слития с матрасом. Переход между мягкой тканью и плотным матрасом был почти незаметным. Я невольно охнула и пораженно оглядела всю палату, сияющую стерильной чистотой.
Не может быть. 
Только сейчас я заметила, что в палате не было ни одного источника света – ни окон, ни ламп, – стены и потолок сияли словно изнутри. У меня нашлось только одно объяснение этому. Вот только даже самой себе я пока была не готова его озвучить.
Я огляделась. На стене у круглой двери располагалась небольшая панель. Заметив ее, я поднялась и решительно приблизилась. Маленькая дверца автоматически отворилась от одного касания, и за ней я увидела терминал с бегущей лентой на синем экранчике – почти такие же терминалы запирали стратегически важные помещения на Четвертой. Опять причудливый алфавит, складывающийся в одним ящерицам понятные слова, и несколько кнопок.
Эм… режимы проветривания? 
Несмотря на явный недостаток информации, нужно было что-то делать. Поэтому я перевела переключатель в другое положение, надеясь, что это не вызовет охрану и не подорвет меня на месте к чертовой матери.
Сначала мне показалось, что ничего не произошло. Но пространство вокруг заполнилось едва слышным бурлящим шумом, напоминавшим кипение. Мгновением спустя комната начала меняться.
С нее крупными густыми каплями сползли стерильно белые стены и потолок, растворяясь в формировании новых – каменных и ощутимо холодных. Кровать и тумбочка полупрозрачной жидкостью плеснулись на пол, мгновенно растворяясь в нем, чтобы затем обрести новые формы. Это происходило не больше нескольких секунд, по истечении которых я оказалась в каменном мешке без окон и дверей, с небольшим столом в центре и двумя креслами по обе стороны от него. О больничной палате напоминали только лежавшие на полу капельницы и коробки с рассыпавшимися лекарствами.
– Твою мать, – четко проговорила я.
Глаза заслезились – из-за всех этих метаморфоз пространства я позабыла, как моргать. Вытерев выступившие слезы краем рукава, я перевела взгляд на терминал управления, врезанный теперь аккуратно в каменную кладку.
– Твою мать, – повторила я еще раз, поражаясь масштабу своего открытия.
Вся комната состояла из суперматерии.
В это верилось с трудом. В смысле, я, конечно, предполагала, что технологии ящериц шагали далеко впереди наших. Их прогресс не был ограничен дефицитом ресурсов и прочими неблагоприятными для развития условиями. Но чтобы так …
Я провела рукой по стене. Поверхность реалистичных с виду камней на поверку оказалась такой же реалистично неровной и шероховатой. Приложи я больше сил, на коже наверняка остались бы царапины. А еще эти камни были влажными – по-настоящему, и, когда я отняла руку, на ладони осталось несколько капелек. Судя по всему, код ящериц мог описывать текстуры и свойства материалов. На станциях же в целях добавления симуляциям реалистичности использовали голограммы.
Восхитившись – и ужаснувшись, – я приблизила к камням нос и втянула в себя их запах, ожидая чего-то прохладного и сырого, помеси мокрой земли и гранитной крошки… но почувствовала только нейтральный антисептик. Значит, запах – единственное, чего суперматерия пока сымитировать не может. На симуляциях этот аспект для тренирующихся рейнджеров решала погружающая сыворотка, вызывающаяся иллюзию запахов по памяти.
Несложно было догадаться, что таинственная суперматерия, единственное в природе вещество, неподвластное физической обработке, попало на станции после успешных военных вылазок на базы ящериц. Компьютерный код, с помощью которого специалисты общались с ней, требовал невероятных усилий, так как разрабатывался эмпирически; чувствительная к нему суперматерия четко выполняла, чего от нее пытались добиться, но, если в коде обнаруживалась логическая нестыковка или ошибка, она могла повести себя непредсказуемо. Вплоть до летальных исходов. Именно ошибка в коде вызвала погрешность в построении модели на моей последней симуляции, именно из-за этого я получила по лбу внезапно выросшим у меня на пути деревом и теперь ношу шрам, как у матерого участника боев без правил.
Но то, как управлялись с суперматерией ящерицы, было просто за гранью человеческих возможностей. В то время как мы пытались использовать крупицы знаний об этом инопланетном веществе для совершенствования подготовки и крыльев, ящеры просто… программировали свои помещения на несколько интерьеров для удобства. Это заставляло задумываться о том, какое же у них тогда оружие.
Больничная палата, комната для допросов… на терминале остался последний неопробованный режим, и, ведомая любопытством, не совсем уместным в моей плачевной ситуации, я выбрала его.
Опять пространство заполнил кипящий звук, с которым частицы суперматерии расщеплялись, чтобы тут же принять новые свойства. Выступающие камни вошли в стену, теряя свою неровную форму, становясь одной плоскостью. Стол и оба кресла водяным столпом упали, мгновенно всасываясь в пол, что стремительно приобретал вид изящной мраморной плитки. А потом одна из стен, составляющих коробку этого помещения, начала сползать…
…обнажая плоскую стеклянную основу, за которой жил поглощенный собой и ничего не подозревавший обо мне город.
Анклав. Терраполис. Как бы он ни назывался сейчас, когда-то у него было настоящее имя. Я оставила терминал и медленно подошла к стеклу, завороженная открывающимся с каждым шагом зрелищем.
Внизу раскинулось плато, окруженное лесистой горной насыпью, густо застроенное небоскребами и рассеченное надвое широким заливом. Солнце плескалось в мелких волнах, крупные бурые птицы кружили низко над водой. Силуэты высоток другого берега казались призрачным маревом, густо залитым утренним светом.
Отчасти этот город был похож на тот, где останавливались мы с Лиамом; только в отличие от того трупа, медленно догнивающего на жаре, терраполис был жив. Здесь об этом говорило все: цветущие сады, раскинувшиеся на ровных срезах крыш зданий пониже, яркие цветные щиты с рекламой чего-то ирриданского, летающие машины, в детерминированном хаосе движущиеся в узких пролетах между небоскребами и паркующиеся у внешних на специальных каркасах. А внизу, под вибрирующим от жары, насквозь прогретым воздухом, были улицы – никаких автомобилей, как в старых городах. Эти улицы полностью принадлежали пешеходам.
Я опустила взгляд ниже. Судя по тому, какими крошечными были наводнившие улицу внизу фигурки, я находилась на доброй сотне этажей над землей.
Людей было много. Узкие улицы едва вмещали всех желающих по ним идти. Может, сегодня был какой-то праздник? Им же есть что праздновать время от времени? Подумав об этом, я очень кстати вспомнила, что все эти люди, на первый взгляд так беззаботно снующие внизу, находятся в рабстве у ящериц, а не у себя дома.
Услышав приближающиеся шаги за стеной, я отпрянула от созерцания мирной жизни внизу и бросилась обратно к терминалу. Еще несколько секунд – и комната вернулась в исходное положение: сверкающая стерильной чистотой палата.
А потом двери распахнулись, впуская ящера внутрь. Он меня не заметил – его взгляд предсказуемо зацепился за первое, что бросалось в глаза: капельницы и лекарства с тумбы теперь лежали на полу. Подняв голову, он обнаружил, что пациента на койке больше нет. Его лицо под медицинской маской удивленно вытянулось. И только затем он начал поворачиваться в мою сторону.
У меня не было времени соображать, но тело сообразило за меня.
Один – я стукнула ладонью по кнопкам терминала еще раз, заставляя текстуру с холодными камнями вновь залить вход, тем самым блокируя противнику путь к отступлению.
Два – прежде чем взгляд черных глаз ящера зафиксировал меня, я оказалась рядом, со скрученным корпусом и отведенной рукой.
Три – папа, поставивший мне в детстве этот боковой правый, мог бы мной гордиться в этот момент.
Поймав удар челюстью, ящер тяжело рухнул на пол, его медицинская маска отлетела в сторону, а моя собранная в кулак ладонь характерно загудела. Я неверяще уставилась на тело, обмякшее у моих ног, пробежалась взглядом по чуждым, иномирным чертам, что мне открылись. Промакнула рукавом выступивший на лбу пот.
Подумать только, я вырубила пришельца. 
Меня немного трясло.
Ну, по крайней мере, вырубаются они, как обычные люди. 
От этой мысли жизнь становилась немного лучше.
– Кто-нибудь, позовите доктора, – нервно сострила я, убедившись, что ящер в глубоком нокауте.
Небольшой рейд по его карманам сделал меня счастливой обладательницей крошечной магнитной карты; она была запрятана в потайной кармашек на уровне запястья. В моем новом костюме такой тоже обнаружился. Вероятно, эти карты были здесь в широком ходу, раз уж одежду к ним адаптировали. Второй находкой оказался – о, удача, – пистолет. Крошечный, совершенно безумной, на первый взгляд, конструкции, украшенный странным цветочным декором, но все-таки пистолет. Сунув оружие за пояс, я почувствовала себя гораздо увереннее. Словно потеряно было еще не все, а то, что сейчас находилось под угрозой, – спорный вопрос, который еще можно решить в мою пользу.
Следующие несколько минут я потратила на то, чтобы вернуть комнату в состояние больничной палаты, трубками от капельниц привязать бесчувственного ящера к ножке кровати и запихать часть одеяла из суперматерии ему в рот. Совершая последнее действие, я старалась не рассматривать его лицо слишком уж пристально. Чтобы оно не преследовало меня в кошмарах.
Я махнула запястьем со спрятанной в рукаве картой над закрепленным у двери ридером, и полукруглые панели спрятались в специальные ниши в стенах, выпуская меня на прогулку. Высунувшись из проема, я убедилась, что коридор чист, и наконец покинула комнату.
Здесь тоже поселился этот едва ощутимый запах антисептика. Казалось, им было пропитано все, от гладкого пола и зеркальных потолков до каких-то табличек с ирриданскими каракулями, висевших вдоль стены у каждой круглой двери на пути. Если по этому запаху действительно можно было судить о начиненности помещения суперматерией, – спасибо, ящерицы, за такую подсказку.
Из коридора я вышла на лестничный пролет. Вспоминая высоту здания, где я находилась, относительно высоток по соседству, я заключила, что путь вниз будет долгим. По очевидным причинам лифт искать не стала.
На пролете антисептиком и не пахло. Здесь было пыльно и очень душно, стены и ведущие вниз сотни ступеней представляли собой голый бетон, перила – старый, местами тронутый коррозией металл. Видимо, обычной лестницей здесь пользовались настолько редко, что с оснащением пролета суперматерией решили не заморачиваться. Полустершейся краской на стене было нарисовано число 71. Семьдесят первый этаж? Лестница уходила и наверх, но у меня не возникло желания подняться, чтобы утолить глупое любопытство и посчитать, сколько всего этажей в этой высотке.
Я старалась не думать о том, что ждало внизу, и пока мне это удавалось. Куда удивительнее было то, насколько хладнокровно я воспринимала все происходящее со мной. С самого начала моего пути на Земле панические атаки не беспокоили меня, хотя поводов для паники здесь было ощутимо больше, чем на станции. Отчасти, это было забавно. В безопасности Четвертой эмоционально я порой чувствовала себя загнанной в разгерметизированный отсек, а в городе врага, где каждая ошибка могла повлечь ужасные последствия, по какой-то причине я была… просто человеком, решающим свои проблемы по мере поступления. Без желания опустить руки. Без сомнений.
Через десяток этажей спуска я уперлась в бетонную стену, перекрывавшую остальную часть лестничного пролета. Грязно (но очень тихо) выругавшись, я уставилась на дверь, ведущую к помещениям этого этажа. Там должен быть путь на еще одну лестницу. У ящериц же ломаются лифты? Им же надо в таком случае как-то спускаться? Или… я похолодела, вспомнив вертикальные парковки на внешних стенах зданий. Может, в случаях поломки лифтов ящерицы пользуются летающими машинами вместо лестниц? А что – автономно от систем здания, быстро, да и все машины разом никогда не ломаются.
Опечаленная предположением, что второй лестницы в здании может не обнаружиться, я все-таки решила рискнуть.
Надеюсь, этот этаж окажется таким же пустынным. 
Я приоткрыла дверь наполовину и почти полностью высунулась из-за нее сама, когда в коридоре появились ящеры. Сердце ухнуло вниз, и я, особо не подумав, шмыгнула обратно за дверь, чиркнув мягким ботинком по полу. К счастью, они были позарез заняты, чтобы обращать внимание на этот приглушенный звук, да и приоткрытая дверь на лестничный пролет их не обеспокоила.
Они вели пленного.
Я услышала это, уже спрятавшись за дверью, как за щитом, – тихое переругивание охранников, шаркающие, тяжелые шаги физически вымотанного человека, звук жестокого пинка и следующий за этим слабый стон.
Лиам? 
Я нервно прикусила ноготь, пытаясь сообразить, что же мне делать, если это действительно окажется он. К счастью, пленный в этот момент что-то сказал, и от сердца у меня отлегло. Это не был голос Лиама, да и вряд ли Лиам так владел ирриданским. Ящеры тащили одного из своих.
Я замерла, прислушиваясь к происходящему. Услышала легкий звук раскрывающихся панелей круглой двери и точно такой же, сопутствующий смыканию автоматических створок за вошедшими. Услышала приглушенные стеной голоса стражей – агрессивные и злые.
Прошло еще несколько минут, прежде чем я решилась высунуться и продолжать путь. Выбора у меня не было.
Часть стены отсутствовала, отделенная от коридора толстым слоем стекла. За ним располагалась длинная узкая комната, практически пустая, не считая стола и пары стульев в центре. За этим столом сидел, ссутулившись, ящер – вероятно, тот самый, которого только что приволокли охранники. Его руки были вмурованы в поверхность столешницы – очередное практичное решение в использовании суперматерии.
Ящер выглядел неважно – впрочем, на мой вкус все ящерицы были омерзительны и по умолчанию. Выгнутая, почти плоская переносица была рассечена; под одной из ноздрей застыла черная кровь. Один его глаз был закрыт, кожа вокруг напухла и сменила цвет с обычного бледно-зеленого на ядовитый, насыщенный бирюзовый; видимо, так у ящериц выглядели кровоподтеки. А второй его глаз… смотрел на меня.
Прежде чем я успела среагировать и спрятаться, ящер кивнул на какую-то дверь позади себя, а затем, не отрывая от меня взгляда, медленно покачал головой. Это выглядело как… предупреждение. Странно, но даже с учетом всего того, что связывало ящериц и людей на Земле, в этот момент я не представляла, как иначе можно истолковать этот жест.
Он пытается сказать, что его конвоиры сейчас там, за этой дверью. 
Видимо, понимание ясно отразилось у меня на лице. Губы пленника – черные, с узорной пигментацией, выступающей с нижней губы на подбородок и шею, – дрогнули в отдаленном подобии улыбки.
А затем он кивнул. Ободряюще . И, по-видимому, я на секунду сошла с ума, потому как тут же ободряюще кивнула ему в ответ.
Дальше я пошла в странном смущении, молчаливо недоумевая, что же это было.
По какому-то невероятному стечению обстоятельств я не встретила больше ни одного ящера на своем пути. В конце коридора обнаружился еще один выход к лестнице, на этот раз без спонтанных преград в виде бетонных стен. Я спускалась и спускалась, посматривая на обозначавшие текущий этаж числа, пока не перестала чувствовать собственные ноги. Между пятым и третьим этажом не оказалось четвертого; и это не было моей галлюцинацией, несмотря на то, что я не нашла в себе сил это перепроверить. Покинув здание через черный выход, я обогнула его по периметру и наконец оказалась на улице.
Десятки людей, одетых в такие же светло-серые костюмы, как у меня, куда-то брели. Разгоряченный солнцем зернистый асфальт отчетливо ощущался под тонкими подошвами ботинок. Воздух здесь, как ни странно, был достаточно свежим; поискав глазами причину, я обнаружила, что вдоль улицы с определенным интервалом выстраивались наружные климатизаторы.
Никто на меня даже не посмотрел. Человеком больше, человеком меньше, – толпа этого не заметит. Значит, мне повезло. Я шагнула в эту бесконечную процессию, присоединяясь к идущим неизвестно куда жителям терраполиса.
У меня не было карты. Не было моего устройства с обратным отсчетом. Не было крыльев. Не было Лиама. А в этой толпе у меня появлялось хотя бы направление.
Гораздо лучше, чем ничего.

– Как прошел финальный инструктаж? – Я оторвала глаза от учебника орнитологии, чудесные иллюстрации которого изучала уже второй день кряду, и посмотрела на вошедшего. 
Касс помедлил у двери каюты, в темноте подождав, пока она закроется, а затем сделал шаг на свет и неожиданно пустым взглядом оглядел мой привычный беспорядок. Я нахмурилась, пытаясь понять, почему он не отвечает. Наконец он оказался рядом с кроватью, где на груде подушек с книгой и вытянутой перебинтованной ногой лежала я, и опустился на ее край.
– Все в порядке? – Я загнула краешек недочитанной страницы. Касс медленно повернулся, заглядывая мне в глаза.
Мгновение спустя учебник полетел в сторону, я оказалась вжатой в кровать, а Касс целовал меня, неистово и горячо. Голова закружилась, и комната растворилась вокруг нас, превратившись в пляшущие цветные пятна, видимые лишь из-под опущенных ресниц. И я без раздумий растворилась бы следом… если бы была бесчувственной дурой, не желающей признавать очевидное.
Что-то было не так.
Нехотя увернувшись от губ нависшего надо мной Касса, я заставила его опять посмотреть на меня.
– Все в порядке? – мягко, но настойчиво повторила я. Касс моргнул несколько раз, непонимающе уставившись на меня. А секунду спустя в нем словно что-то сдулось, и он отпустил мои запястья.
Светлые волосы немного растрепались, глаза блестели, чуть покрасневшие от поцелуев губы были приоткрыты, а грудь тяжело вздымалась под свободным свитером. В слабом освещении каюты он был невероятно красив – такой свет подчеркивал резкий срез его скул, топил в тени впалые щеки, обострял прямой нос и надбровные дуги, превращая Касса почти что в произведение искусства. Но его потерянный вид, его молчаливая решимость не имели ничего общего с искусством.
– Прости, что заявился так нежданно, – быстро проговорил Касс, усаживаясь ровно и снова пряча взгляд. – Все в порядке.
– Я тебя сейчас выгоню, – сурово пригрозила я. Нельзя просто заявиться ко мне в комнату мрачнее тучи, без разговоров заткнуть мне рот поцелуями и потом заявить, что с тобой все в порядке. Касс вздохнул.
– Будешь смеяться, если расскажу, – покачал головой он. А затем, словно вспомнив о таком явлении, как улыбка, он продемонстрировал мне ее жалкую, слабую версию. Я недоверчиво прищурилась.
– Что?
– Я… немного волнуюсь. – Теперь Касс выглядел смущенным. Следовало признать, ему удалось меня удивить. Повода для смеха я еще не видела.
– Из-за чего?
– Из-за завтрашнего рейда.
– А, ну, думаю, это объяснимо, – с облегчением улыбнулась я. – Ты будешь без меня и без Фирзен в этот раз. Непривычно, некомфортно, можно каких угодно дурных предчувствий себе выдумать. Я так жалею, что не могу пойти с тобой… Чертова травма. А что Фирзен? Как она после симуляции?
Взбунтовавшаяся суперматерия на нашей прошлой тренировке едва не выбила Фирзен глаз. Я же отделалась синяками на ребрах и потянутыми связками, из-за чего последнюю неделю отчаянно прихрамывала, когда вздумывала нарушать назначенный доктором Вилсоном постельный режим.
– Постепенно приходит в себя, жалуется на врачей, рвется в бой, – пожал плечами Касс и тихо фыркнул: – Типичная Фирзен.
Мы немного помолчали, чему-то заулыбавшись. Затем Касс опять заговорил.
– Просто на всякий случай… Если вдруг что-то случится. Сионна, я хочу, чтобы ты знала – я буду всегда тебя любить. – Его карие глаза смотрели на меня серьезно, и слова, подкрепленные этим взглядом, звучали, как клятва. Я затаила дыхание. – Что бы с нами ни случилось. Сколько бы времени ни прошло. Всегда.
От этого «всегда» у меня по коже пробежали мурашки. Касс не скупился на слова любви. В его обожаемых викторианских романах, например, у героев просто не существовало других тем для разговоров – вот я и ворчала порой, мол, набрался. Но все-таки из уст Касса множественные признания никогда не звучали искусственно или напыщенно. Они были пропитаны таким искренним чувством, что по спине у меня каждый раз пробегали мурашки.
Я не понимала, что он во мне нашел. Как именно я оказалась человеком, которому суждено слышать все эти чудесные слова. Это терзало мое сердце и заставляло смущаться. И как-то слабо, не совсем по-настоящему, но злиться: вероятно, для того, чтобы баланс эмоций во мне был уравновешен, и я внезапно не умерла от несовместимого с жизнью прилива крови к лицу.
– Все будет хорошо, Касс, – ворчливо сказала я, надеясь, что румянец в полумраке комнаты незаметен. – Это всего лишь рейд. Код 29, если не ошибаюсь. Никаких ящериц, никакой их уродливой флоры. Ты просто быстренько прошвырнешься по старому зданию, выполнишь свое задание, еще и охапку новых фотографий мне притащишь. Зануда.
Касс заулыбался, теперь совершенно искренне. Это послужило для меня сигналом.
– И вообще… – Не предупреждая, я подобралась, чтобы одним быстрым рывком сменить позиции. Не ожидавший этого Касс оказался подо мной. – Хватит ныть.
Он охнул от неожиданности, оказавшись утопленным в мягкую ортопедическую поверхность кровати, где только что лежала я, обездвиженная под его весом. А затем тихо рассмеялся.
– Когда ты так говоришь, я начинаю думать, что ною беспрестанно.
– Угу. И с этим надо что-то делать.
– Что ж, я просто жажду нестандартных решений… – Касс чуть прикрыл глаза, обрамленные длинными ресницами. Его лицо расслабилось.
В этот момент он выглядел таким трогательным и беззащитным, что мое сердце невольно пропустило пару ударов. Я замерла на несколько секунд, пытаясь запечатлеть это мгновение в своей памяти. А затем он снова открыл глаза – теперь хитрые, наполненные присущим только им хулиганским блеском.
– Сионна Вэль, вам что, все мои намеки необходимо расшифровать?
– Кассиус Штайль, – я склонилась над ним с самой глупой и в то же время самой счастливой улыбкой, – заткнись.
Следующим утром он отправился на Землю. А еще через пять часов его лифт вернулся на станцию пустым. 

6

Происходящее казалось сном. Бредовым сном.
Я сидела в кинотеатре – обычном земном кинотеатре посреди анклава ирриданцев, и все ряды большого прямоугольного зала были плотно забиты людьми в таких же странных серых одеждах, как моя. По привычке я заняла место с краю в одном из центральных рядов. Прямо как на собраниях, проводимых на Четвертой, – чтобы свинтить, если станет скучно, хотя возможность заскучать в ближайшее время мне явно не светила.
Сеанс еще не начался, и я терпеливо смотрела в пустой экран, отчасти прислушиваясь к разговорам соседей (бесполезно, я не знала их языка), отчасти – пытаясь сообразить, что мне следует делать с ложкой и пластиковой упаковкой шоколадного пудинга, которые я держала в руках.
Очень. Бредовый. Сон. 
По дороге к кинотеатру автоматы с едой встречались несколько раз. Пудинги и пирожные со всевозможными вкусами, разноцветные напитки в прозрачных баночках, сэндвичи из неизвестных мне ингредиентов. Чтобы автомат выдал пищу, нужно было провести над специальным сканером карточкой в запястье, – это я подглядела у своих невольных попутчиков. С одной стороны, я боялась, что по сигналам с этой карты ящерицы смогут меня вычислить. С другой – меня согревала мысль, что, судя по охраняемости здания, где я проснулась, ящерицы не особо интересовались сбежавшими оттуда людьми. А еще была третья сторона. Невероятный голод.
Желудок сообразил гораздо раньше, чем мой заторможенный от непривычности окружения мозг. В животе призывно заурчало, и я покорно взялась за металлизированную пленочку, отделявшую пудинг от меня. Принцип крепления защитных пленок на продуктах здесь отличался от того, к чему я привыкла на Четвертой. А вот сам пудинг оказался гораздо вкуснее – сначала я даже не поверила собственным рецепторам (после того, что с ними творилось не так давно, – неудивительно). Брови невольно поползли на лоб, и я ткнула ложкой в пудинг второй раз, быстро и неаккуратно, и чуть не выронила драгоценный продукт себе на штаны.
Сосед слева, взъерошенный темноволосый парень, услышал шорох и повернулся. Поймав его любопытный взгляд, я улыбнулась. Не потому что мне хотелось улыбаться, – я просто видела, что в толпе люди не скупились на улыбки. Закономерно, что мне следовало мимикрировать. Ради выживания.
– Забыла позавтракать, – как можно более непринужденно я пожала плечами, не снимая улыбки с лица.
– Позавтракать! – одухотворенно закивал сосед, указывая на мой пудинг. Мне сразу же подумалось, что он умственно отсталый, на деле же парень просто узнал знакомое слово из чужого языка и совершенно искренне этому обрадовался.
К счастью, продолжать разговор не пришлось; приятный женский голос из динамиков спокойно и вежливо объявил что-то на языке пришельцев. После этого в зале погас свет.
Милая женщина, появившаяся на экране, произнесла небольшую речь на ирриданском. Затем, продолжая восторженно смотреть в камеру, повторила то же на другом языке – только сейчас я поняла, что это был какой-то современный вариант китайского. И по третьему кругу, слыша уже родную речь, я наконец смогла понять, что мне пытаются поведать с большого экрана.
Мне рассказали о том, как Земля, третья от солнца планета в этой системе, стала непригодной для жизни. Что люди, не знавшие, как вести себя с ней, уничтожали планету медленно, но настойчиво, ради своих недальновидных прихотей.
Я внимательно смотрела на экран, а самый вкусный шоколадный пудинг, что я когда-либо пробовала, ложка за ложкой растворялся у меня во рту.
Из-за глобального потепления растаяли большие ледники, и это подняло уровень мирового океана. Он вышел из берегов, откусывая большие участки почвы с густонаселенными городами. Скопившиеся отходы от производств в атмосфере породили кислотные ливни, выжегшие плодородные земли. Смещения пород из-за добычи ресурсов обернулись разрушительными землетрясениями. Появился горячий ветер, обращавший в прах все, что не было защищено от него фреоновым барьером. И, как довершение всего, – Всплеск, страшное явление, ознаменовавшееся падением неопознанного метеорита. На территориях, приближенных к эпицентру Всплеска, люди массово сошли с ума и принялись убивать друг друга с остервенелой жестокостью. И даже ядерные войны, прокатившиеся по участкам планеты незадолго до этого, показались детскими играми в сравнении с тем, что сделал Всплеск.
Это был закат человеческой цивилизации, готовившейся погибнуть вместе со своей истерзанной планетой.
Видеоряд из исторической хроники… я смотрела нечто подобное на Четвертой, в рамках подготовки к одному из тестов. Но тогда это было отстраненно и воспринималось как что-то далекое, ненастоящее, больше меня не касающееся. А теперь… словно пелена спала с глаз, позволяя разглядеть, насколько кошмарным было прошлое моей родной планеты. Обезумевшие из-за Всплеска люди, спасающиеся от ответных ударов природы; чудовищных масштабов катаклизмы, повергающие целые страны в руины; изоляционные лагеря для зараженных после неудачных испытаний биологического оружия.
Горечь подкатывала к горлу, умело контролируемая поставленным голосом рассказчицы и драматичной, грамотной сменой кадров. Я сжалась в своем кресле от ужасов того, что наделали мои предшественники. Гнев и боль и десятки других эмоций, на которые я никогда не была способна, переполнили меня до предела. Рука, державшая практически пустую упаковку от пудинга, непроизвольно сжалась в кулак, сминая пластик. Когда я, спохватившись, расслабила ее, поперек ладони обнаружился тонкий неглубокий порез. Но это не имело значения.
Тут видеоряд сменился. Я услышала, как по задним рядам прокатилось одобрительное радостное перешептывание. Оно отозвалось доселе незнакомым чувством у меня в груди.
Восторг? Предвкушение?
Я уже поняла, что большинство собравшихся видели этот фильм. И определенно он очень им нравился.
Теперь кадры просто сочились надеждой и какой-то особой, возвышенной радостью. Потому что в переломный момент на Землю обратили внимание благородные ирриданцы с далекой планеты Иррид. Видя, что земляне не в состоянии справиться с ужасающими последствиями собственной деятельности, они протянули им руку помощи. И это преобразовало медленно умирающую Землю в Новый Иррид. Планету, где люди живут в безопасности плечом к плечу с ирриданцами, организовавшими для них комфортные города и достойные условия жизни в обмен на сотрудничество. Под предводительством ирриданцев у человечества появился шанс выжить.
О, я пыталась воспринимать информацию критично.
Я всегда  воспринимала всю информацию критично.
Под конец сеанса у меня на щеках были слезы.
Я рыдала от того, что мои предки сделали с Землей, не в силах выразить переполнявшие меня горечь, сожаление, вину, которую невозможно было искупить. Эта боль наполняла меня, раздирала мне ребра, стремясь вырваться наружу и утопить в себе весь мир, который я все двадцать лет своей жизни понимала неправильно.
Я рыдала, слыша свои громкие судорожные всхлипы и даже не пытаясь их сдерживать, а в душе поднималась смутная, невыраженная благодарность. Ирриданцам. За все то, что они делают для людей. За то, какие колоссальные усилия они уже предприняли ради спасения моих непутевых сородичей…
Ты там совсем спятила? 
Меня словно окатило ледяной водой. Я почувствовала, как кожа покрылась мурашками. Между лопатками скользнула капля холодного пота. Еще одна капля медленно стекала по виску на подбородок. Царапина на ладони едва ощутимо, но неприятно засаднила.
Какая, к черту, благодарность? По отношению к кому? К ящерицам ? Которые загнали нас на летающие станции, заставив десятилетиями безнадежно болтаться между небом и землей? Которые уничтожили Двадцать Третью и другие станции с тысячами резидентов на борту? Которые убили моего Касса? 
Я медленно опустила глаза на полупустую пластиковую упаковку, которую все еще сжимала. Догадка вспышкой озарила всю беспросветную муть, что происходила в моей голове.
Что… что было в этом пудинге? 
Улыбки людей вокруг, обращенные к полотну экрана. Их глаза, наполненные восторгом и благоговением, но совершенно пустые. Запущенный по второму кругу фильм, на этот раз на китайском. Я поняла, что, если сейчас же не унесу отсюда ноги – потеряю контроль. Сойду с ума. И пусть безумие было неплохим вариантом в моем положении, пока я не была готова принять его. Не медля больше ни секунды, я вскочила и быстрым шагом вышла из зала, вытирая на ходу слезы. Никто меня не окликнул.
Я выбежала из кинотеатра, миновав пустынное фойе, и оказалась на улице. Словно во сне, пошатываясь, я завернула за угол здания и оказалась зажатой между двумя домами. Климатизатор, закрепленный этом узком проходе, работал на полную, и первый же вдох охлажденного воздуха вблизи от него обморозил мои легкие, заставив закашляться.
Слезы с новой силой хлынули из глаз, – но теперь мне было плевать на великий вклад ирриданцев в жизнь непутевого человечества. Кашель не прекращался, постепенно переходя в рвотные спазмы, и мне пришлось опереться на стену, чтобы попросту не упасть. И тогда меня вывернуло – желудок пожелал немедленно расстаться с самым вкусным шоколадным пудингом, состав которого чуть было не превратил меня в одного из ирриданских рабов.
За полчаса пустоты, заполнявшей все мое существо, я добрела до общественного туалета на пустынной набережной. Внутри было безлюдно и очень, очень чисто. Ряд зеркал тянулся вдоль стены над сплошной длинной раковиной. Я подняла взгляд, не до конца уверенная, что готова видеть свое отражение сейчас.
Привет, Сионна. Здорово тебя жизнь помотала, не так ли? 
Я выглядела… непривычно.
Краснота на щеках и уже облупившейся переносице – следы непривычного для моей бледной кожи солнца. Шрам, пересекающий правую бровь, окончательно зарубцевался, маленький и уродливый, в память о тех временах, когда реальный мир мне заменяли симуляции. Волосы, пропахшие лекарствами и не стесненные ничем, некрасиво топорщились во все стороны и из-за влажности вились гораздо сильнее, чем обычно. Но больше всего меня испугали мои глаза. То ли освещение тому виной, то ли наркотик, вмешанный в шоколадный пудинг, до сих пор действовал, но мои глаза были неестественно светлыми, потухшими, словно оттуда намеренно вытянули весь блеск. Теперь я напоминала себе Айроуз. Такая же измученная, с обозначившимися острыми скулами, с таким же блеклым острым взглядом. Только шрам поменьше.
Я поднесла руки к носику ближайшего крана, и он автоматически включился, охлаждая мои ладони потоком прохладной воды. Я умылась, старательно прополоскала рот, уничтожая оставшийся привкус смешанного с горькой желчью шоколада.
Царапина через ладонь немного ныла. Тупо глядя на расползающиеся от вспоротого слоя кожи ниточки крови, я размышляла над тем, что мне теперь делать. И не придумала ничего. Ни – че – го. Скрипнув зубами от беспомощной злости, я выдрала из кармашка в рукаве карту, позволяющую получать отравленную еду из уличных автоматов, швырнула ее в раковину и с удовлетворением посмотрела, как ее заливает вода. Мгновением позже пришла мысль, что, вообще-то, эта же карточка открывала здесь двери, но я не почувствовала и тени досады.
Голод становился все навязчивее, толкая на глупости. Но я не могла позволить себе сдаться так легко. Мне не хотелось присоединяться к безропотным толпам, улыбаться пустой улыбкой и смотреть ничего не выражающим взглядом. Мне не хотелось превращаться в благоговеющего перед ящерицами идиота.
Я вспомнила о вытащенном у врача пистолете, до сих пор заткнутом за пояс. Может, пока не стало слишком поздно, мне следовало бы разобраться, как он работает, и просто прожечь себе голову насквозь? Это решило бы часть проблем. У меня вырвался нервный смешок.
Нет, это явно не тот подход, что сделал Сионну Вэль лучшим рейнджером на Четвертой. Надо подумать еще.
Итак, ирриданцы вырвали меня из когтей смерти. После пробуждения я оказалась в полупустом здании, а, выйдя на улицу, первым же делом попала в толпу фанатов кино, вследствие чего едва не лишилась самого главного – адекватного восприятия. Теперь, когда эта последовательность восстановилась у меня в голове, многое прояснилось.
Неудивительно, что за мной, так дерзко выбравшейся из небоскреба, тут же не отправили отряд боевых ящеров. Неудивительно, что на улицах города я так и не встретила ни одного из них. Здесь, внизу, ящерицы были попросту не нужны. Зачем, если есть эти чудесные автоматы с едой, начиненной какими-то наркотиками, к которым человека рано или поздно приводит голод? Зачем, если есть кинотеатры с берущими за душу фильмами, способными запросто промыть расслабленный наркотиками мозг?
Черт… Даже если человечество напортачило, едва не уничтожив планету, то, что делал Новый Иррид на остывающем трупе старой Земли – это было за пределами всякой этики.
Почему-то в этот момент я вспомнила ящера с руками, утопленными в суперматерии. Он вроде бы помог мне. Но помог ли? Зная, – а он наверняка знал, – что  ожидает человека в этом городе? Возможно ли, что среди этих ирриданцев есть и те, в ком теплятся остатки… человечности?
Неожиданно для себя я опять фыркнула. Только тот, кто уже шагнул на пограничную стадию отчаяния, может искать человечность у ящериц. Эта нелепость показалась мне забавной, и губы сами растянулись в горькой улыбке. Еще раз столкнувшись взглядами с отражением, я поспешила убрать ее с лица. Она делала девушку в зеркале похожей на сумасшедшую.
Поспешно отведя глаза, я вытерла мокрые руки о штанины и вышла обратно на набережную.
Залив, разделяющий два берега этого проклятого города, больше не сверкал на солнце, как виделось мне с сотни этажей над землей. Погода заметно поменялась – затянутое тучами небо грозило вот-вот разлиться дождем. В разом остывшем воздухе ощутимо запахло озоном.
Вспышка молнии озарила раздраженную синеву небес за медленно движущимся колесом обозрения у причалов. Я приготовилась к грозе, уже представляя, как первые холодные капли польются на меня, стуча по лицу, впитываясь в волосы и одежду…
Наконец напряженный воздух зазвенел от наполняющего его дождя. Вот только дождя за этим звуком не последовало. Я медленно подняла голову вверх.
Выше потока беззвучных летающих машин, выше самого высокого здания, по поверхности накрывавшего город энергетического купола шла почти незаметная фиолетовая рябь. Дождь просто испарялся, едва касаясь её, и поднимающийся с внешней стороны купола пар закрывал хмурые небеса.
Я судорожно вздохнула.
Терраполис был накрыт бесплотным колпаком, генерирующимся двумя мощными лучами энергии. Один выходил из крыши небоскреба через залив. Другой – из его близнеца по эту сторону, и, присмотревшись, я поняла, что это было то самое здание, где я пришла в чувство. Пульсирующими импульсами, точно кругами по воде, по куполу расходилась формирующая его энергия.
Я почувствовала, что дрожу, и обхватила руками плечи в невнятном порыве успокоить себя. Но это было невозможно.
Этот город – ловушка. Мне не выбраться из-под купола. А голод и жажда рано или поздно заставят меня прийти к одному из проклятых автоматов. Колесо обозрения, в каком-то километре от меня продолжало свой мерный ход, и мне показалось, что сейчас я закружусь вместе с ним. Чуть покачивающиеся кабинки были пусты.
Когда мир в очередной раз дернулся, пытаясь сбить меня с ног, и я пошатнулась в противоположную сторону, стараясь удержать равновесие, мне вдруг помогли. Кто-то подхватил меня под локоть, ненавязчиво, но надежно.
Я резко обернулась.
– Ты в порядке?
Смуглое лицо девушки, чьи пальцы все еще слабо сжимали мой локоть, выражало неподдельное участие. Когда наши взгляды встретились, оно удивленно вытянулось, а в миндалевидных карих глазах искрой проскочило узнавание.
И я тоже ее узнала.

СИРИУС

Имена Сионны и Лиама были выжжены на совершенно новом камне. Он был гладкий и все еще пах жженой породой, в его сколах не скопилась роса. Лепестки цветущей вишни не оставили на белой поверхности подгнивших следов, а бока не покрыл свежий мох. Тем лучше. Этот камень просто не успеет стать частью экосистемы Сада Памяти. А потом его просто уберут за ненадобностью.
Сириус невольно задумался о том, откуда камень вообще взялся здесь так оперативно. Наверное, во время одного из рейдов рейнджер обнаружил целые залежи этих красивых гладкобоких белых валунов и, не удержавшись, приволок к своему лифту сразу с несколько десятков. Люди ведь умирали постоянно, и своеобразному кладбищу на верхнем уровне станции постоянно нужны были новые обелиски.
Было что-то совершенно нелепое в этом конкретном камне. Что-то абсурдное, потому что Сионна была жива. Лиам, всю жизнь проведший на Земле, тем более. Они оба были слишком крепкими ребятами для того, чтобы хоронить их вот так, раньше времени, без доказательств . Сириус не понимал, как капитан Вэль мог в этом сомневаться. Как он мог позволить сомневаться в этом тем, кто притащил сюда этот камень со склада и выгравировал на нем имена живых людей. Впрочем, в последнее время Сириус совершенно не понимал капитана.
Фирзен пришла с небольшим опозданием. Когда створки лифта разъехались, Сириус невольно отметил, что волосы девушки выглядят в этот раз не так небрежно, а заплетены в короткую аккуратную косичку. Выбритый висок начинал потихоньку зарастать ее естественными волосами – медово-русыми.
Сириус приветственно кивнул приблизившейся девушке. Возможно, чуть более нервно, чем ему хотелось бы. На самом деле он еще не совсем понимал, как смотреть ей в глаза после произошедшего.
– Хорошенький камешек. – Фирзен без труда угадала, что  Сириус безмолвно созерцал до ее прибытия. – Интересно, что они будут с ним делать, когда Сионна с Лиамом вернутся домой.
– Раньше ты не была так в этом уверена, – удивился Сириус, не ожидавший такой скорой перемены в ее восприятии.
– Ну, знаешь… – Девушка прищурилась, поднимая взгляд вверх, откуда через стекло иллюминатора на них смотрела темно-синяя небесная муть. – Теперь ведь ты у руля. Ты создаешь впечатление надежного парня, вот я и решила отталкиваться от этого.
Сердце Сириуса забилось чуть быстрее, чем нужно было для нормального кровообращения. Хорошее настроение Фирзен быстро передавалось и ему, и это ощущение крыльев за спиной – почти таких же, как те, что он сконструировал для Сионны, – посетило его впервые за долгое время.
– Ты достала то, о чем я просил? – Сириус уже не сомневался в положительном ответе. Хмыкнув, девушка выудила из кармана маленький носитель в защитной пленке.
– По-моему, данные закодированы, – предупредила она, переходя на шепот. – Система делает это автоматически, так как безопасность превыше всего и бла-бла-бла, ну, ты в курсе… Но я заодно скачала десяток самых ходовых криптоключей. Думаю, один из них подойдет и расшифрует все верно… Ты же форму хранения координат помнишь?
– Это я ее придумал, – не сдержал улыбки Сириус. – Сразу после прибытия на Четвертую меня в каждом отделе по паре месяцев держали. В том числе и для безопасности довелось что-то сделать. Было это… уже около двух лет назад.
Брови Фирзен поползли вверх.
– Так мы, возможно, уже виделись!
– Полагаешь?
– У меня тогда прическа другая была, ты бы не узнал, – хихикнула девушка. – А я тебя не помню хотя бы потому, что в основные мои обязанности входило следить за тем, чтобы малышня школу не прогуливала. Я вообще в центре безопасности тогда практически не появлялась. Первые несколько месяцев моей службы были не самыми приятными в жизни, откровенно говоря.
– Потерянное время?
– Почему же. Должно же меня было что-то убедить, что я ненавижу детей.
– У меня есть младшая сестра, – зачем-то сказал Сириус. Ему вдруг живо представилось, как красная от негодования Фирзен орет вслед вылетающей из школы раньше времени Тее не бегать по станции.
– Я знаю, Сириус. Я все о тебе знаю… Ну, по долгу службы, – поспешно уточнила Фирзен, смущенно улыбнувшись. – Вообще хорошо работать в безопасности. Разве что немного скучно, потому что все самое интересное ты узнаешь быстрее прочих.
– Ты говорила, что раньше была рейнджером…
Девушка кивнула.
– А почему решила перейти в службу безопасности?
– Будешь смеяться, но именно для того, чтобы сделать свою жизнь скучнее. Чтобы в обмен на все эти – не для протокола – тупые дежурства в коридоре быть чуть более осведомленной о том, что происходит на Четвертой и за ее пределами. После того как уничтожили Двадцать Третью, меня это немного… не отпускает. – Она ощутимо сникла.
– Мне жаль, что такое произошло с твоим домом, – тихо сказал Сириус. – В последние десятилетия без происшествий мы все здорово расслабились. Ящерицы застали станцию врасплох. Это закономерно, хоть и ужасно печально…
Фирзен встрепенулась, словно от пощечины, и в ее глазах появилось пугающее колючее выражение, смысл которого Сириус расшифровывать не решился.
– Прости, – быстро пробормотал он. – Мои рассуждения тут ни к чему. Забудь, что я сказал, это было ужасно бестактно…
– Не переживай, – сказала девушка нарочито веселым голосом. – Мне пора бы перестать каждый раз раскисать по этому поводу. Почти три года прошло, как-никак, за этот период я успела потерять и брата, и лучшую подругу… Давно следовало привыкнуть к тому, что жизнь – это в том числе и постоянные потери.
Между ними повисла пауза, заполняемая разве что тихим гудением преобразователей энергии от множества солнечных батарей.
– Спасибо тебе большое за, хм, содействие, Фирзен. – Сириус разрывался между желаниями продолжить извиняться, закрепив за собой репутацию полного кретина, и поскорее уйти, чтобы не наговорить еще больше лишнего. Победило, с небольшим отрывом, малодушное второе. – Пожалуй, я пойду и…
Не успев даже закончить фразу, Сириус неловко шагнул назад и споткнулся о так не вовремя подвернувшуюся солнечную батарею. Он рефлекторно взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, но потерпел сокрушительное поражение. Однако горечь и унижение от падения прямо на камни с именами так и не последовали.
Тонкая, но цепкая рука Фирзен крепко держала его за предплечье.
– Поймала, – широко улыбнулась девушка.
Она потянула Сириуса на себя, вновь ставя на ноги. Там, где ее пальцы его касались, кожа словно горела. Даже под плотной тканью рубашки.
– Спасибо, – пробормотал покрасневший Сириус, поправляя очки, хотя они даже не сбились.
Теперь он чувствовал, что просто должен, нет, обязан поднять эту тему. Нельзя делать вид, что тогда ничего не произошло. Это было бы слишком бесчестно по отношению к Фирзен, которая не контролировала себя под воздействием алкоголя. Он должен был извиниться за то, что, находясь, в отличие от девушки, в трезвом состоянии, воспользовался ситуацией, толком ничего не обдумав.
– О том, что тогда случилось… ну, у тебя в каюте, – начал Сириус, с трудом заставляя себя смотреть Фирзен в глаза. Ее взгляд словно потускнел после его слов. Сердце от этого болезненно сжалось.
– О, я поняла, – тихо сказала Фирзен, не дождавшись продолжения, и опустила на мгновение ресницы. Сириус, чувствовавший себя грязным животным, никак не ожидал, что в следующую секунду на лице Фирзен расцветет тонкая улыбка, проявляя ямочку на левой щеке. – Было здорово. Повторим как-нибудь, да?
И только в этот момент, глядя в ее смеющиеся синие глаза, чувствуя собственную уязвимость при виде кривой хулиганской усмешки, Сириус вдруг с кристальной ясностью осознал: а воспользовались-то им.
Фирзен издала короткий смешок, словно поняла, что только что произошло в его голове, затем лихо подмигнула недоуменно застывшему Сириусу и пошла вызывать лифт.

* * *

В свою каюту Сириус вернулся с почему-то кружащейся головой и надеждой на то, что его пылающее лицо заметили еще не все соседи по уровню. Происходящее между ним и Фирзен здорово сбивало с толку, и он пока не решил, что с этим делать… Ну, если не считать решением соблюдение закона инерции в переносном смысле – и просто… продолжать.
Пока не прояснится. Гениальная идея. 
Только несколько раз умывшись холодной водой, Сириус снова почувствовал себя в состоянии принимать сложные решения. Он вернулся к тайнику за койкой и вытащил из ниши в стене сейф. Ввел код – дату рождения Теи; банальный выбор, но, если бы сейф нашли, в двадцать втором веке открыть его и без всякого кода не составило бы никакого труда.
Достав из сейфа носители с протоколами и разложив их вокруг себя, Сириус устроился поудобнее со стареньким планшетом и занялся дешифровкой принесенных Фирзен координат. Третий ключ из предоставленных девушкой оказался верным, и за какие-то пятнадцать минут Сириус получил данные о рейде в правильном формате. Но это было только начало. Проверив настройку глушителей, он принялся обходить систему безопасности, аккуратно выискивая для себя свободный канал, по которому можно было бы запустить протокол связи.
Обнаружив чистый эфир, Сириус принялся один за другим запускать протоколы, одновременно восхищаясь и ужасаясь происходящему. Думал ли он, что однажды вопреки здравому смыслу и инстинкту самосохранения будет нарушать закон? Что он вообще окажется способным ради кого-то рискнуть всем, что у него есть?
Прошло почти две недели с того дня, как привычный уклад вещей в жизни Сириуса разрушился, как ком суперматерии, отвергнувшей кишащий ошибками код. На станции дни тянулись для него почти как прежде, даже несмотря на весь испытываемый стресс и переживания относительно Фирзен. На Земле же… Его ноги никогда не ступали на мертвую почву внизу, он имел очень расплывчатые представления о том, какие опасности поджидают там человека со станции. Сириус никогда не сомневался в Сионне, но даже со всей уверенностью, что его храбрая подруга не даст себя в обиду, он за нее боялся.
И если бороться с этим страхом можно было только так, нарушив закон и наплевав на доверие Четвертой… что ж, он был к этому готов. По крайней мере, так он сам себе говорил. По крайней мере, в это ему хотелось бы верить.
Протокол межстанционной связи, которую нельзя уловить на частотах ниже термосферы, Сириус начал разрабатывать еще до окончания школы. Прототип так и остался прототипом, не получив поддержки в отличие от многих других его изобретений, но время от времени, на досуге Сириус возвращался к нему, улучшая какие-то мелочи. Сбегая с Седьмой, он забрал все готовые наработки с собой, чтобы отец не мог использовать их в своих целях.
Как же иронично было то, что теперь Сириусу доведется использовать спасенные с Седьмой инструменты именно для связи с ее капитаном. Если бы у парня в этот момент спросили, действительно ли он считает эту затею хорошей, ответом было бы однозначное «нет». Несмотря на то с Земли этот сигнал засечь точно не могли, рискованность ситуации никуда не исчезала.
Во-первых, служба безопасности Четвертой могла все-таки засечь несанкционированную попытку связи с другой станцией и упечь его в изолятор.
Во-вторых, расстояние между Четвертой и Седьмой сейчас могло быть слишком большим, и, окажись станции над разными полушариями, затея будет провальной.
В-третьих, даже если сигнал добьет до Седьмой, разговор по техническим причинам сможет длиться лишь несколько минут – побывав в штабе службы безопасности, Сириус все-таки вынес кое-какие представления о мощи ее внутренних сканеров.
И, наконец, в-четвертых… даже если отец согласится выслушать его после их не заладившегося последнего разговора, убедить его отыскать Сионну на Земле по координатам высадки может быть… попросту невозможно.
Через несколько минут экран его планшета залили помехи. Это могло означать одно – сигнал приняли. Сириус судорожно выдохнул, но расслабляться не спешил; он отправлял сигнал на адрес персонального компьютера отца, но даже несмотря на это, понять, с чем именно связали его протоколы, можно было только эмпирически.
Из шипящих динамиков планшета раздался приглушенный кашель.
– Ты меня слышишь? – проглотив застывший в горле ком, спросил Сириус в пустоту.
Пустота откликнулась после небольшой паузы хриплым голосом Ридуса Лэра. Это означало, что все сработало, и Сириус ужасно обрадовался; с другой стороны, от первых же звуков голоса отца волосы у него на затылке зашевелились. Он совершенно забыл то чувство постоянного страха и сводящего с ума непонимания, чего ожидать в следующую секунду, находясь рядом с таким человеком как Ридус Лэр.
– Сириус? – В голосе капитана Седьмой слышалось легкое удивления. Приятное удивление, как казалось. – Не зря я не выбрасывал этот планшет. Все, с чем ты когда-либо возился, так или иначе содержит какой-то сюрприз. Этот канал связи… полагаю, он безопасен?
Соберись, Сириус. Сейчас все зависит только от тебя. 
– Здравствуй, отец. – Сириус невольно удивился непривычной твердости собственного голоса. – У меня очень мало времени, поэтому слушай. Сионна в последнем своем рейде осталась на Земле. У Четвертой нет ресурсов на то, чтобы провести спасательную миссию. Я вышлю тебе координаты, нужно, чтобы ты отправил один из челноков и провел поиски…
– Погоди, мальчик, – прервал его капитан. – Ты так увлекся озвучиванием своих команд, но не озаботился главным. Кто такая, к черту, Сионна?
– Что? – не понял Сириус. – Дочь капитана Вэля, отец. Ты вообще-то хотел видеть ее на Седьмой после нашей следующей стыковки. Чтобы она…
Посидела у тебя в заложниках. 
– …чтобы она консультировала новые поколения рейнджеров при центре подготовки.
– Не припоминаю, – презрительно фыркнул Ридус Лэр. – Я знаю, что у Вильгельма была дочь, но не помню, чтобы мне до нее было какое-то дело. До рейнджера-неудачницы, умудрившейся остаться на Земле.
Сириус растерялся.
Сионна говорила об ультиматуме, капитан Вэль – об обычной договоренности без политических мотивов, а отец сейчас все это просто… отрицал? Такая неопределенность вызывала легкую панику. Совершит ли он ошибку, если при таких разрозненных данных сейчас закончит начатое? На размышления времени не было, а Сионну в любом случае нужно было вытаскивать. И Лиама тоже.
– Один челнок, отец, – громче сказал Сириус, игнорируя его несправедливый выпад в сторону подруги. – Мне нужно, чтобы ты нашел и спас Сионну. С ней, возможно, будет парень, такой смуглый, зовут Лиам. Они должны вернуться на Четвертую, понимаешь?
В динамике вспыхнули помехи – на долю секунды. Сканеры службы безопасности итерация за итерацией пытались пробить защиту глушителей. Следовало поторапливаться.
– Мальчик мой, – голос Ридуса Лэра стал злее, – ты играешь со мной в игры, делая вид, что мои правила тебе неизвестны. Мне плевать на твою Сионну. Я и пальцем не пошевелю, чтобы спасти девчонку Вильгельма, какая бы дружба нас когда-то ни связывала. Но в твоих силах заставить меня передумать. Несмотря на то что ты неблагодарный дурак, я по достоинству ценю твой мозг.
Повисла тишина.
Сириус сглотнул, избавляясь от кома в горле. На его месте образовался новый, но у него не было времени. Он выдохнул и словно сделал шаг вперед, доверившись разверзнувшейся у него под ногами пустоте.
– Я понял. При следующей стыковке я вернусь на Седьмую.
Его голос даже не сорвался.
– Договорились, Сириус, – после небольшой паузы произнес Ридус Лэр. Спокойно, без тени радости, даже намек на которую был бы для сына мучительным в этот момент.
– Тея останется на Четвертой, – добавил Сириус.
– Тея мне не нужна, – благодушно заверил капитан Седьмой.
Эти слова, сказанные родителем о собственном ребенке, должны были звучать ужасно, но Сириус обрадовался: если Тея ему действительно не нужна, значит, с ней все будет в порядке.
– Отправляю координаты, – тихо сказал Сириус, пересылая расшифрованные данные на планшет отца.
– Получил. Завтра распоряжусь отправить вниз поисковый челнок… – Ридус немного помолчал и произнес уже тише, с таким несвойственным его голосу легким недоумением: – Ты никак влюбился, парень.
Сириус подумал о Сионне. Почему-то всегда он вспоминал ее примерно одинаковой – хмуро изучающей взглядом чертежи новых крыльев. В его воображении она сосредоточенно листала его зарисовки, пока он рядом шелестел неудобно запакованным сэндвичем, безуспешно пытаясь открыть пластиковый пакет. Рано или поздно Сионне надоедал этот навязчивый звук, и, не говоря ни слова, она отбирала неподдающуюся пластиковую упаковку, одним движением разрывала ее, освобождая сэндвич, и вручала ему обратно. Так было всегда. Но в этот раз привычный и уютный образ сменился другим: приглушенный свет падал, застывая на обнаженных ключицах Фирзен мягко сияющими золотыми пятнами. Сириус сглотнул, прогоняя наваждение. Сейчас это было явно лишним.
– Не твое дело, – сухо отрезал он, на что отец, как будто прочитав его мысли, пренебрежительно фыркнул:
– Верну я твою девчонку и того, второго, если ими еще маргиналы не полакомились, – сказал Ридус Лэр. – Но даже не пытайся думать, что тебе удастся обмануть меня, мальчик. Вильгельм не защитит тебя, как в прошлый раз. И вряд ли ты все еще будешь желанным гостем на Четвертой, когда они узнают, как ты предал их доверие. Подверг всю станцию опасности, использовал несанкционированный протокол связи ради какой-то бабы…
– Я не собирался тебя обманывать, – заверил Сириус совершенно спокойно, хотя пальцы его заметно дрожали. – Мы договорились.
– Договорились, – хмыкнул капитан Лэр. Помехи стали слишком навязчивыми, и Сириус выключил планшет, прерывая связь.
Свет единственной включенной лампы в каюте казался невозможно резким. Сириус снял очки и потер глаза, пытаясь избавиться от ощущения попавшего в них песка.
Только что он продал свою душу дьяволу. Ему придется вернуться в ад тоталитарного режима и работать на отца, помогая закрепить его влияние и расширить власть. Ему придется стать бездушным инструментом в руках фанатиков.
Даже сейчас, когда отчаяние накрывало его с головой, не позволяя спокойно вдохнуть, он не жалел о том, на что только что себя обрек. Сионна жива. Сионна вернется домой. Возможно, он еще успеет ее увидеть.
Сириус с шумом выдохнул, пытаясь успокоиться.
Неужели все обязательно должно закончиться для него так?
– К черту, – ровно произнес он, вставая с кровати.
Что бы ни ждало его впереди, некоторое время он еще проведет на Четвертой. И этим временем он распорядится так, как посчитает нужным. К черту работу в двух лабораториях, к черту недалеких лаборантов с их сплетнями, к черту капитана Вэля с его некомпетентностью и равнодушием к судьбе собственной дочери…
Не глядя, он швырнул все носители и планшет в сейф и затолкал его под кровать.
Уже покидая комнату, Сириус вдруг сделал то, чего, кажется, не делал никогда в жизни. Он придирчиво заглянул в зеркало на стене и пригладил взъерошенные волосы.
Его ждали на уровне 11, в третьей каюте справа от аварийного выхода.

7

Потолки в квартире Тамины казались очень низкими, а стены – узкими, в дверных проемах – не разойтись. Тем не менее пространство здесь было организовано достаточно удобно, чтоб не вспоминать, что на Четвертой и некоторые лифты просторнее. Главное, что я почти сразу почувствовала себя в безопасности. Относительной, как зверь, затаившийся в норе при приближении охотников, но все же.
Наверное, именно этого мне не хватало. Только оказавшись в этой комнатке, где уютно сосуществовали раскладной диван, небольшой письменный стол со стулом и терминал управления кондиционером, я осознала, насколько моему организму необходим сон. Обычный здоровый сон, не обусловленный болезнью или медицинскими препаратами. Видимо, это отразилось на моем лице сразу же после того, как я переступила порог: Тамина улыбнулась и сказала, что закончить разговор мы можем утром. И, хотя я пыталась протестовать, желая узнать подробности того, как она оказалась в терраполисе, потяжелевшие веки и слабость, неожиданно наполнившая все тело, не оставили мне особого выбора.
И все же это было так невероятно – встретить Тамину здесь, живой, здоровой, отрастившей волосы и вполне довольной жизнью. Как я ни запрещала себе думать об этом, даже предполагать, но чисто теоретически… Если они притащили в терраполис пострадавшую при обвале здания Тамину, то же самое могло бы произойти и с Кассом. Они могли бы его выходить. Вернуть к жизни. Накормить своей дрянью, внушающей к ним любовь. Чисто теоретически… он мог бы жить в одном из терраполисов беззаботной, спокойной жизнью. Он мог бы… Если бы я не знала точно, какие раны он получил на Земле. И что на станцию его даже не попытались вернуть, потому что собирать разорванное взрывом на ошметки тело времени просто не было.
Одно из самых дурацких свойств человеческого мозга: некоторые мысли приходят в голову просто для того, чтобы причинить боль.
Я спала прекрасно – без снов, погруженная в теплую исцеляющую тьму, – лишь иногда просыпаясь, чтобы полубессознательно перевернуться на бок, или обхватить подушку, или сбросить тонкое покрывало. Проснувшись, я долго лежала с закрытыми глазами, представляя, что сейчас открою их и обнаружу, что все это время созерцала невероятно сюрреалистичный сон в своей каюте. Что увижу возвышающуюся надо мной Айроуз, которая с картинным вздохом сообщит, что впервые за свою карьеру я проспала рейд. Что услышу характерный писк персонального компьютера, на который пришло сообщение от Сириуса, зовущего оценить новые прототипы. Что продолжу тренироваться с Лиамом, параллельно упражняясь в остроумии. Что моя жизнь вернется ко мне в прежнем виде, неидеальном, но таком понятном и простом.
Но я проснулась в другом мире. В мире, где уже не было самоуверенной девочки из рейнджерского корпуса. Сложно оставаться самоуверенной, когда вокруг тебя все настолько чуждое.
Я поднялась с дивана и потянулась, разминая мышцы, за несколько минут надела на себя достаточно сложную с непривычки форму жителя терраполиса и подошла к занавешенному окну. Заслонявшая его изнутри плотная ткань скручивалась в рулон при нажатии на маленькую кнопку под подоконником, а обратно опускалась вручную – для этого надо было тянуть за специальную веревочку, свисающую сбоку катушки.
Меня немного смутила такая древность здесь, в высокотехнологическом городе ящериц. Особенно после того, что я видела в башне. В маленькой квартирке Тамины суперматерии, естественно, не было – стал бы кто тратиться на обустройство жилья людишек, если можно просто намешать им наркотиков в еду и внушить, что жизнь прекрасна?
Я скрипнула зубами от злости, вспоминая, что вчера подобное могло произойти и со мной. Затем зажала кнопку, заставляя ткань с шорохом свернуться. Открывшийся вид очень отличался от того, что я видела из окна башни.
Никакой панорамы залитого солнцем города с захватывающей дух высоты. Окна комнатки выходили в узкий внутренний дворик, засаженный аккуратными невысокими деревцами. А еще отсюда прекрасно просматривались широкие окна соседей в многоэтажке напротив. Я удивилась, обнаружив, что мало кто закрывает их тканью. У них что, совсем нет секретов?
Посчитав этажи соседнего дома, я определила, что сейчас нахожусь на семнадцатом. Задрала голову, пытаясь понять насколько высоки эти здания. Они тянулись, казалось, бесконечно, и рассмотреть, что там дальше, было невозможно из-за большого количества летающих машин, движущихся по невидимым трассам вверху.
В дверь постучали. Я вздрогнула, но бояться мне было нечего.
– Привет, соня. – В комнату заглянула улыбающаяся Тамина. Она загорела с того времени, как мы обе еще были рейнджерами, и теперь ее и без того смуглая кожа казалась бронзовой, а глаза – еще ярче и живее, чем я помнила. Я не могла не ответить на ее улыбку. – Идем на кухню? Я приготовлю нам поесть.
Девушка выпорхнула из комнаты, и через несколько секунд из глубин квартиры до меня донесся легкий, уютный звон чашек. Этот звук был так обволакивающе хорош и вместе с тем так неправилен, что я немного помедлила, перед тем как идти к его источнику.
Мы в городе ящериц, так? Мы люди. Они держат людей в качестве рабов. 
Какой еще, к черту, нежный звук стучащих друг о дружку чашек? 
– Почему на улицах нет ящериц? – спросила я, придя на кухню. Здесь было гораздо светлее – окна выходили на утопленную в солнце набережную и разделяющий два берега пролив.
– Ирриданцев, – мягко поправила Тамина. Как будто это было важно. – Вообще они обитают на верхних этажах. От шестидесятого и выше. Все, что ниже, полностью отведено для нас.
Двигалась Тамина так, словно ее что-то сковывало. Поначалу я не придала этому особого значения. Все мое внимание перетянула на себя одна из стен кухни, полностью покрытая мягким зеленым ворсом. Оттенок ворса не был целостным: то углублялся в травянистый зеленый, то переходил в солнечно-желтый. Из специальных распрыскивателей, обрамлявших необычное покрытие по всему периметру, периодически шел насыщенный водой прохладный воздух.
Хм… Разве ковры предназначены не для того, чтобы их стелили на пол? И с каких это пор коврам нужен постоянный полив? 
– Нравится? – улыбнулась Тамина, поймав мой озадаченный взгляд. – Потрогай.
Я просто запустила в ковер пальцы… и оказалось, что никакой это не ковер. Это был мох. Прекрасный свежий мох, закрывающий всю стену, очень мягкий и нежный и, как я определила, приблизив к зелени нос, просто изумительно пахнущий. Я погладила шелковистую поверхность еще раз, восторженно пропуская отросшие веточки между пальцев, и едва удержалась, чтобы просто не уткнуться в мох лицом.
– Это то, чего мне всю жизнь не хватало, – сказала я Тамине.
– О… – Она склонила голову набок. – Думаю, ты обрадуешься, если я скажу, что здесь много такого. Чего не хватало всю жизнь.
Мои восторги сошли на нет. Она явно имела в виду не только декоративный мох.
– Как спалось? – спросила Тамина как ни в чем не бывало, присаживаясь за стол. Я последовала ее примеру.
– Отлично… – неуверенно произнесла я, осматриваясь.
Круглый столик, накрытый клетчатой скатертью, кофемашина в углу, какая-то прочая кухонная утварь, о предназначении которой я могла только догадываться. Многое здесь напоминало застывшие во времени кухни в квартирах мертвых домов, которые я исследовала когда-то. Но у тех мест была история. Она сразу бросалась в глаза, сразу заставляла тебя думать, складывать обрывки увиденного во что-то более-менее правдоподобное. Она всегда была на виду: оседала пылью десятилетий на горизонтальных поверхностях и паутиной на углах мебели; обесцвечивала фотографии и яркие обложки оставленных без хозяев книг; обращала в прах давно не ждущие полива цветы в вазонах.
Это же место, даже с чудесным мхом на стене, казалось слишком солнечным и стерильным, слишком правильным и продуманным, чтобы пытаться искать в нем хоть какую-то историю. Потому мне вдруг так захотелось разрушить эту лживую, жестокую иллюзию. Хотя бы просто разговорами, способными разбить поддерживающую ее тишину.
– Мина, это просто невероятно, что ты здесь, – быстро затараторила я, словно стараясь наверстать все не сказанное ей вчера. – После того ужасного рейда на Четвертой все думали, что ты…
– Мертва? – подняла брови Тамина. – Я тоже начала думать так в какой-то момент… я не смогла застрелиться до того, как пистолет самоуничтожился, оставив мне ожог. – Она подняла ладонь, и я увидела, что ее линии судьбы стерты испепелившимся пластиком. – Но мне повезло. На второй день меня нашел разведотряд ирриданцев. Что-то вроде наших рейнджеров.
– И как они не убили тебя? – Возможно, формулировка была слишком резкой, я не успела за этим уследить.
– О, я мечтала, чтобы они меня просто  убили, – усмехнулась девушка, откидываясь на спинку стула. – Поначалу. Но потом оказалось, что в их случае выстрел милосердия – это не единственный вариант того, что можно сделать с человеком, попавшим в беду. Они разобрали завал, погрузили меня в капсулу стабилизации в свой джет и отвезли в Хенкан… Это название нашего терраполиса, Сионна. Ты же не думала, что они зовут свои города просто терраполисами?
Действительно. 
Куда больше, чем имя терраполиса, меня смутило использованное ей «наш» в его отношении. Вряд ли Тамина оговорилась.
– И что произошло потом? – Я потерла переносицу, скатывая кусочки облезшей от солнца кожи.
– Думаю, то же, что и с тобой, – многозначительно хмыкнула девушка. – В конце концов, мы все попадаем в терраполисы одинаково. Я проснулась в светлой палате. Совершенно здоровой. Двое ирриданцев дали мне карту доступа и отправили на регистрацию. Поначалу, конечно же, было страшно, но мне выделили жилье, назначили на работу… И, как видишь, сейчас у меня все хорошо.
Увидев, что от полученной информации я потеряла дар речи, Тамина продолжила:
– Я рада, что встретила тебя здесь. Что именно ты, дочь капитана станции, сможешь увидеть, какой ложью нас с тобой кормили всю жизнь.
То ли дело наркотиками. 
Я прикусила язык, чтобы не испортить этот разговор раньше, чем все разузнаю.
– Ирриданцы – это совсем не те кровожадные монстры, о которых нам всю жизнь рассказывали. – Голос Тамины крепнул с каждым словом. – Они вовсе не пытаются уничтожить человечество, Сионна. Они скорее пытаются его… сохранить.
– Но ведь… ты разве не чувствуешь, что здесь что-то не в порядке? – попыталась я. – С жизнью в этом… Хенкане.
– Не в порядке? – искренне удивилась Тамина. – Прости, Сионна, но что ты можешь знать о порядке? Все, что ты видела до сих пор, – ограниченное общество, развивающееся ровно настолько, насколько позволяет металлическая коробка в километрах над Землей. Многие из нас о Земле знают лишь понаслышке. Разве такой порядок стоит, чтобы за него бороться?
В горле пересохло. Я отвела взгляд от убедительного лица Тамины и недоверчиво посмотрела на графин с водой, призывно сияющий стеклянными гранями на солнце.
– Хочешь пить? – заботливо спросила Тамина, словно и не было только что этого маленького урока идеологического воспитания.
– Нет, спасибо… – Я поспешно отвела от графина взгляд. – Просто в глаза отсвечивает.
Что, если они подмешивают наркотик и в воду, не только в еду из уличных автоматов? Я же не знала, откуда взялась эта конкретная вода. Может, Тамина взяла бутыль в одном из них?
Рано или поздно, конечно, я сломаюсь. Вот тогда и пойму, была ли права.
При мысли об этом хотелось просто исчезнуть.
– Так… где ты здесь работаешь? – Я повернулась обратно к Тамине, глядевшей на меня по-прежнему спокойно и доброжелательно.
– О, я слежу за садом одного ирриданского тарвина, – с готовностью ответила она, как будто речь шла о деле всей ее жизни. – Ничего сложного, конечно, но мне нравится. Поливать сад, протирать листочки, следить, чтобы паразиты не заводились… Очень умиротворяющая работа.
Я едва не застонала. «Ирриданский тарвин» – неделю назад мне показалось бы, что это какое-то иноязычное ругательство.
– Мина, ты же была рейнджером! Ты… твои родители – врачи, а сестра – техник, ты сама разбиралась в таких сложных вещах, а теперь вот так просто… радуешься тому, что протираешь листочки ?
– Я правда не вижу в этом ничего плохого, – пожала плечами Тамина. – В отличие от родителей и сестры, я теперь по-настоящему понимаю всю картину мира. Мне больше нет нужды разбираться в сложных вещах, и я этому очень рада… Кстати, как моя семья? Как они пережили, ну…
Она замялась и опустила глаза, и на секунду мне показалось, что внутри нее происходит какая-то борьба. Тамина быстро справилась с ней, спрятав рвущиеся на поверхность чувства за нейтральной улыбкой.
– Конечно, они убиты горем, – выпалила я. – Но на церемонии прощания с тобой твой отец держался молодцом.
– А Эрлин? – Взгляд Тамины стал напряженным.
– Не видела ее, – соврала я, не зная, как аккуратнее обойти эту тему.
Мелькнувшее воспоминание, как в тот злополучный день Лиам стал у меня на пути и спровоцировал на драку, повлекло за собой целых ворох других. И это было несвоевременно.
– Знаешь, – Тамина посмотрела в сторону окна и прищурилась, – когда то здание начало рушиться, это она стояла на месте, куда в итоге свалилась балка… я ее оттолкнула и приняла удар на себя. Мне казалось, успею спасти нас обеих. Но я ошиблась.
Мое сердце стиснулось от жалости к ней. Вот только сама Тамина ни капли жалости к себе не испытывала.
– То, что Эрлин не нашла в себе сил хотя бы облегчить мои страдания… это было очень отрезвляюще. Понимаешь, мы с ней знакомы с детства. – Тамина сделала паузу, и вдруг ее губы тронула горькая улыбка. – Соседние жилые блоки, школа, подготовка, рейды… Мы всю жизнь шли бок о бок, мы знали друг о дружке все, и это было больше, чем просто дружба. Как я считала. Поэтому я даже рада, что все так произошло. Правда стоила каждой секунды, что я провела под завалом, мечтая о смерти и боясь, что она не наступит достаточно долго, чтобы я успела сойти с ума.
Жестко усмехнувшись, Тамина подвернула левую штанину, и я поняла, почему то, как она двигалась, показалось мне странным. От кончиков пальцев до колена ее ногу заменял протез из блестящего черного металла. У меня в горле образовался ком.
– А еще они собрали по кусочкам мои руки, – довольно сказала Тамина, демонстрируя подвижность кистей. – Понимаешь, мне больше нечего бояться. Сионна, ирриданцы действительно на нашей стороне. Они делают невероятно много для того, чтобы человечество не погибло.
Она слово в слово передала фразу милой леди с того киносеанса. Внутренне я напряглась, но остатки критического мышления таяли под натиском боли и чувств Тамины, обращенных в слова.
Я не понимала, что со мной происходит. Я не пила воду и ничего не ела после злосчастного пудинга. Именно поэтому мой желудок периодически сводило от приступов ноющей боли, именно поэтому голова слегка кружилась, смазывая все происходящее во что-то нереальное. Но неужели из-за этой слабости я действительно готова была раздумывать над тем, стоит ли мне предавать себя? Предполагать, что, возможно, это и не будет предательством?
– Подумай сама, – мягкий голос Тамины просачивался ко мне сквозь брешь в невидимой защите. – Они могли бы вшивать нам эти чипы в кожу. – Она указала на рукав, где, как я догадалась, была спрятана ее карта. – Они могли бы контролировать каждый наш шаг. Но вместо этого они дают нам полную свободу. Они не следят за нами, позволяя жить своими жизнями, без вмешательства в них… Ну, кроме тех случаев, когда кому-то из них нужен донор.
– Донор ?! – Я шокированно уставилась на девушку.
– Ну да, – с готовностью кивнула Тамина, оправляя штанину; металлический блеск скрылся под светло-серой тканью. – Наши организмы, несмотря на то, что внешне мы с ирриданцами так отличаемся, состоят из практически одинаковых деталей. Например, сердца. У ирриданцев два сердца. Они изнашиваются последовательно, позволяя носителю прожить около ста лет. Но иногда этого недостаточно, и, чтобы продлить жизнь некоторых особо важных тарвинов, требуется сердце донора.
– Но ведь это бесчеловечно… – слабо пролепетала я. Это был не мой голос.
– Бесчеловечно? Мы все здесь готовы на это пойти. Потому что это правильно. Они – наши спасители, Сионна. Если бы не они, человечество давно прекратило бы свое существование, как и вся наша несчастная планета. Земля погибла. Новый Иррид еще может побороться. И мы должны содействовать, отдавая все, чем располагаем, чтобы лидеры привели Новый Иррид к процветанию.
– Это правда то, во что ты т-теперь веришь? – заикаясь, спросила я.
– Ты говоришь с девушкой, которую бросили под обломками старого амбара умирать, – грустно улыбнулась Тамина; в глазах ее стояли слезы. – Бросил близкий человек. Ты не представляешь, что я пережила, пока не пришли ирриданцы. Они вылечили мои раны, дали мне новую ногу, новый дом и работу. Дали мне будущее – не абстрактное, не ограниченное стенами летающей станции и ее маленькой диктатурой…
Ее голос, переполненный всепоглощающей искренностью, сорвался. Дальше она говорила тише:
– Они дали мне больше, чем могла дать Четвертая. Они дали мне надежду .
Надежда… Когда рабы даже не понимают своего положения – разве это не самый жестокий вид рабства? Или, с другой стороны, – не самый ли милосердный?
– Я не настаиваю, но считаю, что ты должна вернуться в центр прибытия, – выдохнув, сказала Тамина. – Сбежать оттуда было не лучшей затеей. Давай так: отдохни здесь пару дней, приди в себя, хорошенько все обдумай. А потом я пойду с тобой в реестр и поручусь за тебя. Все будет в порядке, Сионна. Тебе дадут карту, внесут имя в базу, определят на работу… Тебе здесь понравится, – она уверенно улыбнулась, – я обещаю.
– Я ударила врача…
– Думаю, они сочтут это естественной реакцией на пробуждение в незнакомом месте. Многие реагируют очень по-разному.
– Но… я же не хочу, – бессильно прошептала я и опустила голову, зачем-то глядя на свои руки. Словно мгновением до этого остатки сил продолжать борьбу утекли сквозь пальцы.
– Ты же понимаешь, что выбора у тебя, по сути, нет? – спросила Тамина.
Я посмотрела на нее. Она была все той же, доброжелательной милой девочкой из рейнджерского корпуса Четвертой. Она всегда относилась ко мне лучше, чем я того заслуживала. И даже сейчас, словно прочитав что-то в моем обреченном взгляде, Тамина потянулась ко мне и обняла.
– Они великодушны, – шепотом сказала она и затем отстранилась с обеспокоенным лицом. – Ты вся дрожишь, Сионна. Хочешь воды?
Принимая из ее рук до краев наполненный стакан, я уже понимала – для меня здесь все предрешено. Первый глоток разлился по горлу целебной прохладой, вымывая из него ощущение выжженной пустыни. Я не останавливалась, пока не осушила весь стакан, и, когда он опустел, я больше не дрожала.
Карие глаза Тамины ободряюще светились, ее теплая рука приобнимала меня за плечи, слегка поглаживая; полузабытое чувство, когда тебя вроде как утешают, но от этого вопреки логике хочется разрыдаться, накрыло меня с головой. Я прикусила губу в надежде, что вспышка боли приведет меня в чувство, но получила только саднящую крохотную ранку, отдающую кровью.
Зеленая стена за моей спиной источала запах леса, сосредоточенный у корней старых деревьев.
И в этот момент я совершенно искренне согласилась с тем, что выбора у меня не было.
– Хорошо, – я провела языком по нижней губе, все еще ощущая легкий металлический привкус. – Хорошо. Сделаем так, как ты предлагаешь.
Тамина улыбнулась.

– Клеменс, ты уверена? 
Отец не спал двое суток перед этим разговором. На самом деле, думаю, он был вполне готов к услышанному – формально он знал, что означает долгое сосредоточенное молчание в эфире. Мы все знали. Просто надежду так просто вытравить невозможно. 
– Мы еще раз перепроверили, Вильгельм. Ошибки быть не может. – Женщина по ту сторону экрана сухо поджала губы. 
Я не знала, какого цвета унифицированная форма у них на станции, но сейчас на говорящей был строгий черный комбинезон. Капитан Двадцатой, всегда такая собранная и лаконичная, с короткой стрижкой и цепким взглядом, чувствовала себя неловко – это передавалось даже сквозь несильные помехи. Женщина вздохнула, словно собираясь с духом: 
– Наши рейнджеры повторно исследовали обломки. Сканы образцов обшивки и остатков внутренних систем мы отправили вам еще вчера. Вы можете сделать свою экспертизу, но… Это Двадцать Третья. Примерно неделю назад… – Она помедлила. – Мне очень жаль. 
Конечно, Клеменс Марелл не могла знать, что в центре управления присутствует еще кто-то, кроме капитана Вэля. Камеры были направлены строго на площадку, где он стоял, не захватывая большую часть пространства. То же самое с микрофонами – капитан Двадцатой не могла слышать, как всхлипнула, сползая по стене, Фирзен, как шумно выдохнул Касс, до этого напряженно вглядывавшийся в экран из-за моей спины, как хрустнул сломавшийся стилус от отцовского планшета, который я вертела в пальцах, пытаясь хоть как-то отвлечься. 
– Спасибо, Клеменс, – тихо сказал отец и потянулся к россыпи кнопок на пульте управления связью. – Увидимся на следующей стыковке. 
Большой экран потух, и вместе с этим все помещение погрузилось в слабо разбавленную подсветкой кнопок тьму. 
Фирзен сидела на полу, прислонившись к стене и опустив голову так, что ярко-красные волосы закрывали ей лицо. Она плакала, и слез в ней было – бесконечное море. С их помощью моя подруга переживала все плохое, что происходило в ее жизни, умудряясь при этом не выглядеть слабой. Ее глаза были на мокром месте уже который день, словно Фирзен заранее понимала, что означает это затянувшееся молчание со стороны Двадцать Третьей. И просто готовила себя к необратимому. 
Касс сидел в одном из кресел возле стола переговоров. Мне показалось, что он превратился в реалистичную восковую статую, такую, которым на Земле давным-давно отводили целые музеи. Он почти не моргал, слабо дышал и словно пытался заново свыкнуться с реальностью – с реальностью, в которой его родную станцию превратили в груду обломков проклятые ящерицы. 
– Папа, как это вообще возможно? – обреченным шепотом спросила я, подходя к отцу и трогая его за рукав. Он обратил на меня изможденные глаза, не выражавшие ничего, кроме скорби. Но даже в скорби отец был предельно собран – уже много, много лет. – Двадцать Третья… у них ведь такой мощный оружейный арсенал, такое оборудование для сканирования… Как ящерицы вообще могли их выследить? 
Отец покачал головой. 
– Это должно послужить нам уроком, – сказал он, поднимая глаза к верхнему иллюминатору. На секунду мне показалось, что сейчас он зажмурится, выдохнет, что мускулы его лица дрогнут, выдавая усталость и боль за погибшую станцию. Но вместо этого отец многозначительно перевел взгляд на ребят. – Но сейчас… 
Не договорив, он пошел к Фирзен, чьи плечи дрожали от непрерывных рыданий. 
Ну конечно. Сейчас стоило позаботиться о другом. 
Следовательно, мне оставалось сказать что-то ободряющее Кассу… И никаких проблем, если бы я представляла, что тут говорить. 
Я замешкалась и еще раз оглянулась на отца. Он тихо говорил что-то Фирзен, уже присев рядом с ней на одно колено и отечески положив руку девушке на макушку. От увиденного я ощутила такой неуместный сейчас укол ревности и, безумно стыдясь своего малодушия, поспешила к Кассу. Возможно, я бы еще долго решалась, если бы не это. 
– Все будет хорошо, – сказала я первым делом, проклиная себя за то, как глупо прозвучали эти слова. Касс поднял на меня глаза – светло-карие и обреченные, и это были не те глаза, к которым я привыкла. Мой напарник всегда пребывал в прекрасном расположении духа, шутил и что-то выдумывал, и пусть меня поначалу это раздражало, сейчас я была готова взвыть от одной мысли, что это прекратится. Что Касс навсегда останется восковой фигурой, внутри которой все, что делало его живым, дотла сожжено горечью такой потери. 
– Касс… – прошептала я, пока внутри меня все сжималось от жалости. 
Теперь я искренне не видела смысла во всех этих ритуальных соболезнованиях – кому, к черту, нужны соболезнования, когда случается трагедия таких масштабов? Двадцать Третья станция была одной из крупнейших, почти десять тысяч человек… Это еще сотни, тысячи семей, кроме Штайлей. Невосполнимая потеря для остатков человечества, и никаких слов здесь не подобрать. 
– Сионна, – хрипло сказал Касс, сам мало что соображая. Он встал, и наши глаза оказались на одном уровне – меня пронзил луч испепеляющей боли со дна его воспаленного взгляда. – Это похоже на страшный сон, но я все не могу проснуться… – Он попытался сказать что-то еще, но горло свело судорогой. 
В следующий миг он уже уткнулся лицом мне в плечо. 
И тогда внутри меня что-то сломалось. 
Я обняла его крепко-крепко, не тратясь больше на пустые слова ради слов, смутно радуясь, что хотя бы так могу помочь ему перенести весь нахлынувший ужас. Касс тихо плакал, и это было хорошо; лишь бы он смог выпустить все свое горе, лишь бы сумел пережить это, оставшись собой, лишь бы снова глупо шутил, заставляя меня картинно вздыхать и закатывать глаза. 
Лишь бы он вернулся. 

8

Я проснулась от грома.
С непривычки мысль о том, что гром звучит не так, пришла не сразу. Пульсирующий, низкочастотный звук, казалось, заполнял все пространство вокруг, оборачивался вокруг меня плотным коконом, давил на уши так, что мне стало страшно за целостность барабанных перепонок.
– Что за… – Я села, еще ничего не соображая со сна, и закрыла уши ладонями, пытаясь хоть как-то совладать с неприятными ощущениями. Казалось, я сама начала вибрировать вместе со всем миром.
Дверь распахнулась, впуская Тамину с пластиковым пакетом берушей. Она ткнула пакет мне, я быстро достала из него два пластичных комочка и так же поспешно заткнула ими уши. Шум стал тише, и барабанные перепонки больше не разрывались от тупой боли. Тамина уселась рядом со мной, подобрав под себя ноги, и мягко положила руку мне на колено, показывая, что беспокоиться ни о чем не стоит.
– Что происходит? – спросила я и не услышала собственного голоса.
Тамина, очевидно, тоже ничего не услышавшая, показала оттопыренный указательный палец, мол, подожди немного. Я послушно смолкла в ожидании, когда снова можно вернуться к нормальной жизни. Но по крайней мере крупица спокойствия Тамины передалась и мне. Через мучительно долгие двадцать минут шум полностью стих.
– Что происходит? – повторила я, вынимая по примеру Тамины беруши. Она выглядела все такой же безмятежной, словно ничего необычного только что не произошло.
– Кто-то снаружи пытается разрушить защитный купол над терраполисом, – объяснила она, прикрывая широкий зевок. – Не обязательно люди, иногда и ветер приносит какой-то мусор. Или же это учебная тревога. Такое бывает время от времени.
– Погоди, разве в таком случае нам не надо бежать куда-то и прятаться? – насторожилась я. На Четвертой к учебным тревогам подходили со всей возможной серьезностью.
– Нам? – удивилась Тамина. – Нет, это только для ирриданцев.
Я нервно усмехнулась.
– То есть, если тревога окажется не учебной, и купол действительно разрушат, и мы окажемся под ударом, нам об этом даже не сообщат? Может, для нас существует какой-то особенный тип тревоги? Может, звук на частотах, не таких губительных для слуха?
Тамина посмотрела на меня как на дурочку.
– Тревога для ирриданцев, – терпеливо сказала она. – Ложись спать. Ты ведь не забыла, куда мы завтра идем?
– Не забыла.
Я уже жалела, что начала расспрашивать. Это было лишним.
Мне ведь тоже скоро не будет дела до причинно-следственных связей, на которых строится жизнь терраполиса. Скоро я тоже буду воспринимать факты как максимально исчерпывающую информацию, которая мне нужна для пребывания в гармонии с собой и миром.
Тамина пожелала мне спокойной ночи и ушла к себе.
Я пролежала на боку, обнимая одну из ярких подушечек, до тех пор, пока лучи просыпающегося солнца не стали пробиваться в комнату сквозь щели между опущенной занавеской и окном. Уснуть снова так и не получилось, как я ни пыталась.

* * *

Когда мы вышли из высотки, где жила Тамина, ничто снаружи не говорило о том, что ночью произошло нечто странное, угрожающее безопасности целого города. Я сразу же посмотрела вверх, на энергетический купол, надежно укрывающий Хенкан от всего мира: от шпилей башен по обе стороны залива по-прежнему исходили едва заметные волны энергии, купол работал как обычно, немного искажая проплывающие выше него облака.
– Хочешь есть? – спросила Тамина, кивая на стройный ряд автоматов с едой через улицу.
– Нет, я не голодна. – Кажется, эту фразу уже впору делать моим жизненным кредо. Вопреки своему решению не бороться с неизбежным, я питалась только фруктами, которых в холодильнике Тамины было в изобилии, игнорируя подозрительные тюбики и баночки. На завтрак я ограничилась стаканом свежевыжатого сока из странного зеленого плода, напоминающего одновременно апельсин и киви. И, судя по тому, что любовью к «спасителям» я не воспылала, с фруктами здесь было все в порядке.
Ну, или тебе так будет казаться до первого же встреченного ирриданца. 
– Можем поесть уже после того, как тебя зарегистрируют, – сказала Тамина. – У меня сегодня выходной, я покажу тебе окрестности. Можем поехать в парк, покататься на аттракционах.
Я коротко рассмеялась. Не знаю, как можно было принять этот пропитанный горечью смех за радость, но Тамина, похоже, именно так и подумала и улыбнулась мне – как своей лучшей подруге. Впрочем, вероятно, в скором времени мы действительно станем лучшими подругами. Меня поселят с ней по соседству, мы будем протирать листочки на соседних деревьях, делиться впечатлениями от просмотренных пропагандистских фильмов и наслаждаться прочими мелочами жизни ходячих мешков с запасными органами, обитающих на нижних уровнях терраполиса.
– Замечательно, – выдохнула я, опять запрокидывая голову, чтобы рассмотреть летающие машины, стеклянные мосты, соединяющие уровни зданий ближе к пикам высоток, и крошечные точки перемещающихся по ним ирриданцев-пешеходов.
Они просто отгородились от людей. Изобрели удобную систему, позволяющую не особо заниматься тем, что у нас здесь происходит. Позволяющую экономить на нас время. Словно все мы – безобидные животные, мирно пасущиеся там, где им положено, делающие, что им положено, и столь же безропотно идущие на убой.
На улицах, тех, что проходили на уровне земли, было пустынно – в противоположность тому дню, когда я вышла из башни и сразу же попала в движущуюся к кинотеатру толпу. Мне начало казаться, что землян в терраполисе на самом деле не так много, и такие толпы – разовые явления для случаев, когда ирриданской системой запланирован массовый поход в кино.
А еще я не помнила, были ли в той толпе старики и дети. Интересно, как вообще здесь обстоят дела с деторождением? Ирриданцы сами скрещивают самых подходящих по генетическим характеристикам представителей человечества, чтобы получить в итоге идеального донора?
Как же все это… Мысли невольно вернулись к произошедшему минувшей ночью.
Интересно, можно ли уничтожить купол изнутри? Есть ли в куполе слепые зоны, через которые можно выскользнуть из терраполиса наружу? И стоит ли жизнь среди маргиналов того, чтобы ради нее жертвовать относительным комфортом терраполиса?
Не поздно ли мне вообще думать об этом?
У меня все еще был маленький странный пистолет: наросты металла с вкраплениями кристаллов над рукоятью, неправильной формы короткое дуло и острый шип там, где у огнестрелов находится курок. Стоит ли говорить, что я так и не разобралась, как эта штука работает? Но даже если вдруг разберусь и заставлю эту штуку стрелять и убивать ящериц… что мне это в конечном счете даст? В лучшем случае – несколько убитых ящериц, перед тем как кто-то из них наконец застрелит меня.
Глупо. 
О чем бы я ни пыталась думать, какой сценарий развития событий ни пыталась представлять, – все казалось тщетным, жалким, продиктованным отчаянием, а никак не здравым смыслом. Мне следовало выбрать между людской гордостью, ведущей к бесславной гибели, и, вероятно, очень недолгой жизнью безвольного раба ящериц-захватчиков в Хенкане.
– Нервничаешь? – спросила Тамина.
– Напоминаю, я вырубила врача, – глухо отозвалась я, продолжая глазеть вверх. – Конечно, нервничаю.
– Все будет хорошо, – улыбнулась Тамина, беря меня за руку. Это прозвучало примерно как «твоя жизнь закончена, но это нормально». Бессмысленные, пустые, жестокие слова.
Мы зашли в центр прибытия через главный вход – гладкие зеркальные двери приветливо разъехались, впуская нас в прохладный воздух закованного в мрамор помещения. Внутри было предсказуемо пусто. Только молодой парень сидел на лавке рядом с лифтами, стеклянным взглядом глядя перед собой и что-то непрерывно бормоча. В углах его губ застыла пена. Я заподозрила передозировку, но раз Тамина никак на него не отреагировала, то почему бы и мне не последовать ее примеру.
Своих проблем хватало.
Интерактивные плакаты, развешенные по стенам, бодро и неуместно взывали к чему-то, лупоглазые морды ящериц сменяли друг друга, как и строчки призывных текстов над ними. Я старалась не смотреть туда.
Желудок превратился в пульсирующий от страха комок еще до того, как Тамина зажала кнопку вызова. Пока мы ждали лифт, мне все еще остро хотелось убежать.
Я не была готова ко встрече с ирриданцами.
Все снова начало терять свою реальность – даже те крохи ее, что я еще воспринимала как что-то действительно со мной происходящее. Дышать становилось все труднее, и я оперлась свободной рукой о холодную мраморную стену. Другая ладонь была надежно зажата в руке Тамины, поглядывающей на меня с нарастающим беспокойством. От напряжения закружилась голова; я бы просто опустилась на пол, если бы в эту же секунду не приехал лифт.
– Ты в порядке? – спросила Тамина, заботливо подталкивая меня к раскрывшимся дверцам.
– У меня панические атаки, – сообщила я. Язык ворочался с трудом, дыхание было прерывистым. Когда-то я не представляла, что могу произнести это вслух.
– Ох, – только и сказала Тамина. – Они это исправят.
– Отлично, – следующий выдох дался мне немного проще.
Лифт взмыл вверх на большой скорости. Сменяющиеся числа этажей мелькали на небольшом экранчике так быстро, что зрение не успевало их зафиксировать. Аналогичный подъем по лестнице занял бы куда больше времени. Не знаю, почему я об этом думала. Хотелось оттянуть неизбежное как можно сильнее, хотя смысла в этом не было – я же все равно в ловушке. Я же знаю, что никуда мне отсюда не деться.
Запястье коснулось рукояти ирриданского пистолета, заткнутого за пояс.
Когда двери открылись и мы вышли на шестидесятом этаже (Тамина уверенно, я – затравленно оглядываясь), мне предстал уже знакомый коридор. Именно здесь лестница, ведущая с верхних этажей, оборвалась бетонной стеной, заставив меня рискнуть быть увиденной ящерами-охранниками и перебраться на другой пожарный выход. Это было то место, куда мне бы не хотелось возвращаться. Никогда.
– Нам дальше по коридору, – сказала Тамина. – Не бойся. Говорить буду я, я немного знаю ирриданский. Регистратору будет приятно, что с ним говорят на родном языке.
– Как ты выучила ирриданский? – удивилась я, припоминая пощелкивающую и в то же время мягкую, совершенно невоспроизводимую речь ящериц в белых халатах. Мне было чуть менее не все равно, чем я показывала, но страх сделал меня слишком разговорчивой.
– У нас тут есть что-то вроде специальных обучающих ботов… ну, чтобы мы могли лучше делать свою работу для Хенкана. Немногие стремятся изучить ирриданский, но мой работодатель мне посоветовал… – Почему-то на этих словах Тамина запнулась и довольно зарделась.
– Предпочитает, чтобы ты ворковала с протираемыми листочками на его родном языке? – вдруг съязвила я, собирая те крохи сарказма, что во мне еще оставались.
Тамина одарила меня быстрой осуждающей улыбкой и поднесла запястье к считывающему устройству на двери в конце коридора. Слабый писк дал понять, что считывание прошло успешно, панели начали отодвигаться. Я мысленно приготовилась ко встрече с очередным ящером, надеясь, что им окажется не тот доктор, челюсти которого довелось познакомиться с моим кулаком ранее…
Но что-то пошло не по плану.
Двери застыли, толком не позволив разглядеть, что за ними скрывается.
Пространство заполнил уже подзабытый звук, напоминающий сильное кипение. Память оживилась, подтягивая воспоминания о том, где я слышала его прошлый раз… Тамина испуганно охнула.
Мы оказались в ловушке. С суперматерией на этаже начало происходить что-то странное. Она отделилась от стен и пола, стекла с потолка густыми каплями, принялась то скапливаться в комья у нас под ногами, то вновь лезть на стены, как утопающий, из последних сил цепляющийся за спасение. В ноздри мне ударил острый, обжигающий запах антисептика.
Текстуры растворились, являя первозданный вид суперматерии. Она не имела определенного цвета и была практически прозрачной. Даже не так: разные степени  прозрачности бесконечно смешивались в ней, закручиваясь в вихри, которые то сливались, то разделялись, но никогда не замирали, чтобы позволить себя рассмотреть. В этот момент я четко осознала, почему программисты на Четвертой говорили, что посредством кода они именно «общаются» с этим инопланетным веществом.
Существом? 
Суперматерия действительно была живой.
– Что это? – Голос Тамины внезапно привел меня в чувство. Граничащее с ужасом волнение в нем указывало, что девушка не понимает, что сейчас происходит. Сама я понимала не больше, но кому-то же надо было попытаться взять ситуацию под контроль.
– Замри, – прошептала я. – Это суперматерия, прямо как на Четвертой. Просто… с ней что-то не так.
В палате, где я проснулась, переход между режимами происходил плавно и быстро. Текущее же состояние вещества на этаже меньше всего было похоже на промежуточное…
Следующий нахлынувший слой обернулся вокруг моей лодыжки, сдавливая ее. Я мягко, но настойчиво убрала ногу, пока он не закрепился, приковывая меня к месту. Тамина рядом со мной взвизгнула, когда суперматерия поползла ей по голени.
– Не двигайся! – Внутри меня все похолодело от страха за нее – одно лишнее движение могло спровоцировать непоправимое; разом вспомнились все инструкции Сириуса перед первым запуском крыльев. – Суперматерия не терпит физического воздействия.
– Как мне ее снять? – Карие глаза Тамины отчаянно сверкнули. Материя медленно, но неумолимо заглатывала ее ногу.
– Погоди… – Я глубоко втянула пропитавшийся запахом антисептика воздух; прилив адреналина вернул мне толику моей прежней смелости. Этого оказалось достаточно, чтобы упасть на колени и запустить кончики пальцев в небольшой промежуток между слоем мерцающей суперматерии и ногой Тамины. – Я сейчас.
Может, суперматерия и не терпит никакого физического воздействия… но хотя бы в малых дозах обязана потерпеть.
Выдохнув, я принялась осторожно, одними подушечками пальцев подталкивать густой бурлящий слой в направлении, противоположном тому, куда он пытался расти.
Поначалу он поддавался слабо, словно быстро застывающий гипс, но я не останавливалась. Уже через полминуты материя начала медленно скатываться – вопреки моим опасениям, что она поведет себя агрессивно и, приняв форму и свойства, например, лавы, сожжет мне руки до локтей.
В конце концов я довела отстающий слой до Тамининой лодыжки, и девушка смогла выдернуть стопу из образовавшегося «колодца», едва не оставив внутри мягкий серый ботинок.
– Спасибо, спасибо, – запричитала Тамина, дрожащими руками вцепившись мне в плечи.
– Нам надо выбираться отсюда. – Я огляделась, пытаясь понять, какие выходы еще остались. Часть коридора по направлению к пункту реестра была полностью поглощена суперматерией, зато путь к лифту оставался открытым. Я указала туда пальцем: – Идем?
– Но… – В мозгу Тамины словно сломалась какая-то установка: иначе я не могла понять это идиотское торможение перед лицом опасности. – Ты же должна зарегистрироваться…
– Серьезно?!
Я грубо дернула Тамину за руку, толкая вперед. К счастью, она не стала останавливаться и протестовать; инстинкт самосохранения, хоть и приглушенный препаратами, все еще жил в ней. Это было хорошо.
– Скорее! – поторопила я и сама прибавила ходу, отмечая, как оживилась суперматерия ближе к шахте. – Мы все еще можем уехать на лифте.
Резкий грохот оглушил меня, уши заполнил болезненный звон. Дверь слева вылетела из проема вместе с уже налипшей на нее суперматерией и врезалась в толщу накатывающихся друг на друга слоев на противоположной стенке.
Тамина успела отбежать достаточно далеко, чтобы ее это не зацепило. Я же взвизгнула и рефлекторно отскочила назад, убираясь с линии поражения.
Поврежденная суперматерия зашипела, как стая разбуженных змей, принимая в себя металлическую пластину, обвилась вокруг нее полупрозрачными мерцающими лапами, стиснула ее и… стала просто растворять. Капли расплавленного металла брызнули во все стороны, и я подняла предплечье, заслоняя от них лицо.
Коридор стремительно наполнялся едким дымом.
Черт! Черт! Черт! А ведь что-то такое могло произойти с моими пальцами! 
Времени думать об этом не было – в проеме на месте выбитой двери стоял ящер. Судя по тому, как тяжело вздымалась его грудная клетка и как он, болезненно морщась, держался за плечо, этот шмат металла снес он сам. Тамина не говорила, что они настолько сильные.
Твою же… 
Дрожащими пальцами я нашарила за поясом пистолет и, схватив за рукоять обеими руками, навела на ящера. Это было самое естественное, до чего можно додуматься в ситуации, когда сталкиваешься с врагом лицом к лицу. Потом я, конечно, осознала, что это тот самый ящер, которого я видела с утопленными в поверхности стола руками. Из-за странного сбоя суперматерии, видимо, он смог освободиться.
Ирриданец внимательно посмотрел на оружие в моих руках, словно анализируя, правильно ли я его держу и представляю ли вообще, что с ним делать. Очевидно, придя к неутешительным для меня выводам, он снова посмотрел мне в глаза и сказал что-то – не на ирриданском, но все равно я ни черта не разобрала.
– Я не понимаю, – сердито ответила я, недоумевая, зачем вообще вступаю с ним в диалог.
– Сионна! – неуверенно позвали из-за стены дыма, все никак не рассеивающейся. Тамина не убежала. Не бросила меня. После того как с ней поступили рейнджеры, это было почти героизмом.
– Иди к лифту! – предупреждающе крикнула я, перехватывая рукоять пистолета, чтобы удержать внимание ящера на себе.
– В здании произошел верта-конфликт, – пояснил он уже на моем языке. Он говорил с акцентом, но достаточно разборчиво, чтобы понять сказанное им с одного раза. Кроме таинственного «верта». – Кто-то запустил верта-конфликт, и сейчас вся верта в башне нестабильна. Им понадобится время, чтобы активировать аварийный код… – Он помедлил, и едва различимые радужки в его жутких черных глазах вдруг полыхнули белым. – Я тебя помню. Рад видеть, что с тобой все в порядке.
– Верта – это суперматерия? – догадалась я, совершенно сбитая с толку его последними словами. Глупо было бы на них отвечать, тем более взаимностью. Я-то за него не переживала.
– Суперматерия? – не понял ирриданец.
– Ну… – Я указала пальцем на стену, где мерцающие слои превращали металлическую пластину в ничто. – Эта штука!
– Мы называем ее вертой.
– Потрясающе. И что… – Я запнулась, когда почти полностью растворившаяся дверь в последний раз шикнула, брызжа раскаленными каплями металла во все еще не рассеивающийся дым. – Что нам из-за этого верта-конфликта теперь делать?
За спиной ящера, откуда-то из недр комнаты, раздался оглушительный шум. Словно кто-то вынес еще одну дверь.
– Бежать, – одними губами прошептал он.
Вслед за шумом из глубин помещения донеслись голоса. Кричали на ирриданском, и, судя по интонациям, ничего доброго этот крик никому здесь не сулил. Несмотря на то что я все еще держала его на прицеле, ящер рванул вперед, сквозь дымовую завесу. Не собираясь дожидаться, пока явятся владельцы злых голосов, я побежала за ним.
Затаив дыхание, я нырнула в густой дым; слезы брызнули из раздраженных им глаз. В какое-то мгновение мне показалось, что я потерялась и обречена слоняться в ядовитом тумане вечно, но сразу же после этой нелепой мысли в белой дымке стали проступать очертания продолжения этого злосчастного коридора.
Я снова увидела ящера. И Тамину, в отчаянии наблюдавшую за тем, как полупрозрачная верта поглощает двери лифта, раздвигает их, просачивается сквозь щель прямиком в шахту.
– Нет, – вырвалось у меня. Не останься я беседовать с чертовым ящером, тратя драгоценные секунды, мы бы успели…
– Там пожарный выход, – сказал ящер, указывая куда-то направо от утерянного лифта. Я не озаботилась тем, чтобы опять прицелиться в него из кажущегося теперь совсем бесполезным пистолета.
Голоса стали громче; преследователи беглого ящера теперь продирались через дым.
– Там… ирриданцы, – округлив глаза, прошептала Тамина.
Я схватила ее за руку и потащила к двери; верта, уже скопившаяся по периметру, грозила вот-вот затопить наш последний шанс отсюда выбраться. Ящер замыкал образовавшуюся колонну, не спеша рваться к выходу раньше меня со слабо упирающейся Таминой. Вряд это было проявлением вежливости. Наверное, просто опасался, что я вдруг найду способ пристрелить его из ирриданского пистолета.
Когда он поравнялся с проемом вслед за нами, скопившаяся сверху суперматерия вдруг попыталась «поймать» его, за долю секунды рванув до самого пола и полностью залив проход. Словно почувствовав это, ирриданец прыгнул, вытянувшись над полом, и в последний момент проскользнул под опасным слоем. Когда верта осела, мирясь с неудачей, двери позади нас больше не было. Как будто ее здесь вообще никогда не существовало.
Ящер, кряхтя, поднялся, отряхнул свой длинный пиджак. Затем оперся рукой о стену и посмотрел на то место, куда его чуть не приковало разъяренной вертой. Тамина, замершая у лестничных перил, переводила с меня на ящера округлившиеся глаза; ее колотила мелкая дрожь. Прислонившись спиной к противоположной стенке, я медленно съехала на пол на подгибающихся коленях и прикрыла глаза. Мысли путались, мешая мне прийти к чему-то конструктивному, и я решила, что для начала и просто отдышаться будет неплохим вариантом.
Немного придя в себя, Тамина обратилась к ящеру на его родном языке.
– Не надо переходить на ирриданский только из-за меня, – мягко попросил тот. Я только сейчас расслышала, какой низкий и глубокий у него голос; на слух его вполне можно было принять за человека. – Будет справедливее, чтобы каждый из нас понимал, о чем идет речь.
Тамина виновато замолкла. Тишина, повисшая на лестничной площадке, продлилась не более пяти секунд.
– Марко.
– Что? – Я открыла глаза. Он повернулся ко мне.
– Твоя подруга спрашивала мое имя. Меня зовут Марко.
– Странное имя для ящерицы, – заключила я.
Мне показалось, Марко слегка поморщился.
– Там, где я родился, в моде земные имена.
Что? Какая чушь. 
– И земные органы на замену, полагаю, – фыркнула я, не скрывая отвращения.
– Зря мы убежали, – вдруг подала голос Тамина. – Тем ирриданцам, возможно, нужна была наша помощь.
Ящер посмотрел на нее, как мне показалось, с некоторым сожалением. Девушку мучила психологическая ломка. Она чувствовала себя обязанной помогать ящерицам, защищать их даже в ситуациях, когда сама была полностью уязвимой.
– Они справятся, – коротко сказал Марко, и от меня не укрылось, что желал он как раз противоположного. Ведь шла речь о конвоирах, разукрасивших его и без того жуткое лицо.
– А что будем делать мы? Путь вниз тоже отрезан, – буркнула я, кивая на бетонную стену, обрезающую спуск. Она смотрела на меня своим ноздреватым серым боком, точно издевательски приветствуя старую знакомую.
Марко вдруг напрягся, – но не от моих слов.
– Там кто-то есть, – тихо сказал он, настороженно глядя на лестницу, ведущую вверх. Утопленный в тени соседний пролет совершенно не просматривался.
Я медленно подняла взгляд туда, куда смотрел Марко.
Там действительно кто-то стоял. Но не ящер. Человек.
Человек швырнул в меня какой-то небольшой предмет, и я рефлекторно поймала его, на мгновение засмотревшись на то, как луч света, пробивающийся откуда-то сверху, бежит поперек экрана… и как на нем проявляются числа. И это были не просто числа.
Двести пятьдесят два, четырнадцать, двадцать три… Двести пятьдесят два, четырнадцать, двадцать два…
Часы. Минуты. Секунды! 
Сердце колотилось все быстрее, отдавая в уши, в горло, в живот. Недоуменно раскрывшийся рот сам собой складывался в улыбку человека, которому только что сказали, что его смертельный диагноз – глупая ошибка. Что он будет жить.
Это был мой таймер. Из капсулы, найденной в дымящихся останках Сэмми.
И вдруг все снова стало на свои места.
– Ну привет, принцесса, – сказал Лиам, выходя из тени. – Вижу, ты времени даром не теряла и завела тут друзей.

ЛИАМ

Уже на второй день он пожалел, что не умеет сдаваться.
Солнце методично выжигало из него всю влагу, а водяных порошков и очищающих таблеток для ее восполнения оставалось все меньше. Безвольное тело, перекинутое через плечо, тяжелело с каждой секундой, заставляя делать передышки чаще, чем, он считал, можно было себе позволить.
Порой Лиаму казалось, что он действительно не выдержит. Все его мысли были привязаны к таймеру, равнодушно отсчитывавшему секунды, которые переходили в минуты и часы. Это сводило с ума не хуже духоты, никуда не уходившей даже ночами, не хуже капель пота, щекотно пробегавших по вискам и по спине, не хуже понимания всего масштаба страданий, на которые его обрекла своим скудоумием дочь капитана Вэля.
Когда у Сионны носом хлынула кровь и припадочно закатились глаза, Лиам в первую очередь испугался за саму девушку: за несколько дней вдвоем привыкнуть и привязаться можно к кому угодно. Мгновением спустя пришло осознание, что ее смерть означала печальный конец для него и всех его надежд когда-нибудь вернуться на Четвертую.
К счастью, живучесть Сионны вполне могла конкурировать с ее глупостью; она не умерла на месте из-за болевого шока, который дьявольские бусины вызывали, раздражая чувствительные центры в мозгу их употребившего. Она просто свалилась на пол, изящно самоустраняясь из ситуации и предоставляя расхлебывать все ему.
Когда первая волна испуга схлынула, Лиам был взбешен. Но лучше уж так, чем позволять себе отчаиваться. Он не привык отчаиваться. Он привык решать, поэтому тут же перерыл рейнджерскую аптечку и вколол давящейся кровью Сионне стабилизатор, предварительно перевернув девушку на бок, чтобы не захлебнулась. Когда она затихла, погрузившись в медицинский сон, Лиам сел на пыльный пол и, закрыв лицо руками, горько рассмеялся.
Каждый раз, каждый раз, когда он позволял себе думать, что добрался до точки, с которой может на что-то влиять, это происходило опять. И опять. И опять. Лиам не верил в судьбу, но иногда ему казалось, что барахтаться бессмысленно. Он считал себя человеком, умеющим приспособиться к любой ситуации. И он был им, насколько хватало сил. Но все его усилия оказывались бесплодными, просто потому что… в дело вступала судьба?
Так было даже в селении. Спрятанный посреди джунглей исследовательский центр стал приютом для нескольких десятков семей, но так и не стал для парня домом. Лиам даже сейчас помнил душные коридоры, тайные лестницы и спуски в подземные лаборатории. Каждую лазейку, каждый угол, куда можно было забиться, чтобы спрятаться от обидчиков.
Однажды нелюдимому сторожу надоело вытаскивать побитого мальчика из самых неожиданных мест, и он решил научить Лиама постоять за себя в драках. Родители были не против – человек не имел права на слабость в такие трудные времена, поэтому чем скорее этот вопрос будет закрыт, тем лучше. Социопатичный, не в меру требовательный и слегка сумасшедший старик превратил и без того несладкую жизнь мальчика в сущий ад; Лиам подыхал на безжалостных тренировках, а после тренировок – на строительстве сарая для свиней. И, выйдя из этого ада через три года, Лиам уже никого не боялся. Парень чувствовал эйфорию, которая чуть позже превратилась в спокойную уверенность, что дальше все будет хорошо. Теперь он был способен защитить себя – от агрессивных ровесников, своих подросших сестер – от назойливых ухажеров, своих родителей – от конфликтов с соседями. Способен – во всех вопросах, что касались людей. Но не ирриданских роботов, испепеливших поселение за считаные минуты.
На Одиннадцатой перед Лиамом стояла другая задача – если он хотел жить, он должен был доказать этим снобам, что достоин их общества. Он адаптировался, вел себя так, как они от него ожидали, был хорошим мальчиком, – и они приняли его. Не только в свое общество, но и в какую-то игру, не спросив его мнения на этот счет. И в игре этой он был не более чем пешкой, слепой, беззащитной, нужной лишь для определенной цели.
Даже у пешки есть возможность стать фигурой крупнее, утешал себя Лиам каждый раз перед тем, как провалиться в сон. Пешка была готова на многое: терпеть лишения, убивать, – лишь бы получить свое. Пешка готова была рисковать жизнью, если существовал хоть крошечный шанс, что ее еще можно устроить.
А потом Сионна Вэль показала, на что способна, и то, во что Лиам все еще пытался верить, опять затрещало по швам.
Он чувствовал, что отчаяния в нем куда больше, чем должно вмещаться в парне, лишь недавно перешагнувшем двадцатилетний рубеж. Вся его жизнь на Земле, весь его долгий путь адаптации к станциям, все, что он успел сделать и еще намеревался, – все его усилия неизменно обращались в прах. Все словно подталкивало к тому, чтобы опустить руки.
Впервые он ощутил это в далекий теперь момент, когда лежал, наполовину захороненный под руинами разрушенного корпуса, с залитыми кровью из рассеченного лба глазами, не чувствуя собственного тела. Это было настолько невыносимо, что, казалось, часть его омертвела тогда, чтобы больше не восстановиться.
А сколько раз Лиаму придется испытать это еще? Может, ему просто пора было перестать так зацикливаться на том, чтобы любой ценой улучшить качество своей жизни, и начать беспокоиться о чем-то другом? Тогда в очередной раз, когда судьба выставит подножку, это надломит его меньше, чем во все предыдущие.
Отсмеявшись, Лиам собрал и пересчитал все капсульные шприцы с питающей сывороткой и тщательно сверился по карте. Следующим же утром он покинул мертвый город вместе со спящей девушкой на руках. Времени, чтобы хорошенько все обдумать, не было; таймер неумолимо вел обратный отсчет, заставляя отбросить прочь ненужные размышления и просто стараться сделать то, что приказал капитан. Доставить Сионну в отмеченные координаты целой, невредимой и в срок.
Конечно, разумнее всего было бы ее бросить. На Земле каждый сам за себя, этому учат даже маленьких детей в скрытых от зорких ирриданских сканеров поселениях во всех уголках захваченной планеты. Но исполнение законов выживания, которые Лиам принимал и в которые верил, на этот раз было ему невыгодно. Потому что… какая, к черту, Земля, когда там, наверху, все еще летают два десятка огромных станций, где не надо выживать вообще? Где можно просто жить?
Эта несчастная полудохлая Сионна была его билетом на Четвертую. И выбросить этот билет на дороге только потому, что он смялся, было бы непростительно глупо. Особенно учитывая, что Лиам на самом деле представлял, как его разгладить.
Ирриданцы умели излечивать вызванные внеземной флорой болезни. Видимо, в первые годы оккупации смертность людей от привезенных с Иррида растений была выше допустимой. Лиам слышал о специальных медицинских капсулах, куда больного помещали в предсмертном состоянии. Если его организм еще сопротивлялся токсину, капсула убивала зараженные клетки и восстанавливала поврежденные. Вроде бы они умели даже сращивать кости…
В поселение Лиама когда-то пришла странная пара – Август и Марта. Они оба запомнились ему какими-то потерянными, изможденными, словно замершими в ожидании чего-то страшного и неизбежного. Каждый раз, когда с ними заговаривали, Август обеспокоенно дергался, а глаза Марты наполнялись слезами. Подолгу находиться они могли лишь в компании друг друга.
Совет поселения дал им жилье – целую бывшую лабораторию, и работу – на очистке воды. Пара трудилась на совесть, хоть никогда до конца не чувствовала себя как дома. Они примкнули к поселению не потому, что у них был выбор, а потому что только в большой системе умели и могли найти свое место. После терраполиса, где они провели долгих семь лет и откуда им каким-то чудом удалось спастись.
Из их сбивчивых рассказов Лиам и узнал первые сведения о том, как живут организованные ирриданцами города, и о существовании чудодейственных капсул, в частности.
Через полтора года после прибытия в центр Марта случайно свалилась в чан с собранной дождевой водой и захлебнулась. Буквально через пару дней после несчастья вслед за ней ушел Август – повесился на старом дереве. Он не мог оставаться в этом мире без единственного человека, представляющего через какой ад он прошел. Нести это знание в одиночку было выше его сил.
История грустная, но один факт в ней оставался фактом. Они сбежали из терраполиса.  Из терраполиса можно  сбежать. И в целом сомнительное предприятие, которое Лиам спланировал, пакуя вещи и пока только на глаз прикидывая, сколько в Сионне веса, могло пройти успешно. Если бы солнце не жгло так нещадно, если бы духота не так старательно добивала его ночами, его настрой был бы позитивнее.
Сионна редко приходила в чувство. Болезнь исказила ее черты. Веки приобрели темно-лиловый оттенок, голубые сосуды проступили сквозь кожу ветвистым узором, пробегая от глаз до ушей с остатками запекшейся крови на раковинах. Намеки на веснушки, появившиеся на лице за несколько дней под солнцем, исчезли, и бледная кожа стала как будто прозрачнее. Иногда из-под опущенных век девушки текли кровавые слезы, и Лиам ловил их оторванным от больничной занавески клочком белой ткани. К концу третьего дня он весь стал красным.
Иногда она вдруг открывала налитые кровью глаза с жутко посветлевшими радужками и слепо пялилась перед собой, тщетно пытаясь разглядеть хоть что-то. Еле ворочая языком, она пыталась шутить с ним, отбрыкиваться колкими фразочками, как на симуляциях, если Лиам вдруг включал горький сарказм. Она была не в том состоянии, чтобы говорить, он не торопился ее затыкать. Ему, в конце концов, было скучно.
Разговоры разрывали хрупкую корочку на сухих губах, заставляя их сочиться сукровицей, но Сионна была нечувствительна ко всем разрушениям, происходящим в ее теле. Она была сильнее, чем ее бесполезная теперь оболочка. И Лиам видел, что даже на секунду представить, что это не так, она была неспособна. Это вызывало невольное уважение.
Но куда лучше было бы, если бы Сионна просто не доверяла первому встречному. А говорила, что ненавидит маргиналов…
Лиам пропустил момент, когда его раздражение сменилось сочувствием, когда желание оставить девушку на съедение хищникам (появляющееся в редкие моменты, когда под ее весом начинали ныть уставшие за несколько дней мышцы) отступило напрочь. Да, поначалу она ему вообще не нравилась. Да, она создала ему лишних проблем. Да, теперь ему придется приложить невероятные усилия, чтобы они успели к точке сбора вовремя. Но в глубине души он уже понимал, что попытался бы спасти Сионну, даже если бы она не была его счастливым билетом на летающую станцию.
И на закате четвертого дня, когда дорога на восток растворилась в бездорожье мелкой пустыни, Лиам нашел, что искал. Голографическая карта оказалась достаточно точной.
Патрульный джет, формой напоминавший металлический саркофаг со скошенными углами, находился метрах в семистах от них. Он медленно, вдумчиво прочесывал местность, освещая путь бродящим голубоватым лучом, заметным только потому, что на пустыню уже опускались сумерки. После недолгих размышлений Лиам пришел к тому, что либо это был беспилотник, либо пилоту его работа давно осточертела. Первый вариант казался более реалистичным, потому что… ну кто в здравом уме будет атаковать терраполис? Разве что совсем съехавший с катушек маргинал.
Двигался джет очень неторопливо, но направлялся в сторону Лиама, и он не мог позволить себе быть пойманным в сканирующий луч.
Он аккуратно положил Сионну на песок, проследив, чтобы с ней не осталось ничего, указывавшего на ее принадлежность к людям со станций. Хотел было уйти сразу, перекинув через плечо рюкзак с крыльями и прочими полезными мелочами, но задержался. Опустившись перед девушкой на колени, он поцеловал ее в лоб, куда омерзительный узор выпуклых вен еще не распространился. Глупый жест, но с ним Лиама провожали на работу к сумасшедшему старику сестры – еще в прошлой жизни.
Лиам дошел до каменистого ковра, заметая оставляемые на песке следы подвернувшейся палкой. А потом он сидел за навесным валуном и слушал, как джет зависает над землей совсем неподалеку, как запускается его сканер, обнаружив органику. Лиам не сомневался, что Сионна пройдет необходимую проверку – кроме пораженного отравой организма, она представляла собой физически здорового, идеального кандидата в жители терраполиса. Таким материалом ирриданцы разбрасываться не стали бы.
Когда через несколько часов тишины он решился выйти из-за валуна и пройти немного вперед, джета уже не было. Как и девушки. Только очертания ее тела оставались на песке – и разогнанный двигателем след, по которому Лиам теперь мог идти до терраполиса.
В мире, где нельзя быть уверенным ни в чем, упрямая, настойчивая уверенность (пусть даже в совершенно невероятных вещах) оказывается топливом, без которого ты просто сломаешься и упадешь. Когда впереди долгий путь и опасная неизвестность, ты просто обязан взрастить в себе эту непреложную веру, что все будет именно так, как нужно тебе. И Лиам держался за это, как мог.
Он представлял себе восстанавливающую капсулу, где в анабиозе пребывает Сионна, и с каждой секундой ее закрытые веки светлеют, а потемневшие вены растворяются в здоровом цвете кожи.
Он найдет ее, полностью оправившуюся и способную идти дальше на своих двоих. И они вернутся к маршруту.
И он вновь попытается все починить.

* * *

Через сутки Лиам добрел до порогов города. Почва здесь была искусственной и за десятилетия без должного присмотра местами просела, а некогда ровный асфальт треснул, образуя тонкие проломы. Лиам брел вдоль дороги, минуя рассадники мертвых домов и заросшие кладбища, изредка перепрыгивая особо широкие разломы и мысленно убеждая себя, что все в порядке.
А потом это случилось.
Это было похоже на короткий импульс, пронзивший каждую клеточку тела. Лиам успел ощутить лишь легчайший толчок, словно его обдало порывом ветра, – проконтролированным до микродюйма, прошедшим сквозь одежду, словно она вообще не считалась за преграду. На удивление времени не нашлось: Лиама просто отшвырнуло назад. Короткий полет – и тяжелое падение на расколотый асфальт затылком вниз.
И темнота.
Когда он вернулся в сознание, стало ясно, что времени прошло совсем немного. Солнце едва успело перекатиться в северное полушарие и, загородившись клубистыми облаками, подпалило их пышные бока, окрасив их в яркое золото. Сначала Лиам подумал, что это красиво. Затем пришли ощущения.
Все глухо болело, конечности оцепенели, как у трупа. Естественная реакция – вскочить, подняться, поскорее выбраться из этого уязвимого положения! – обернулась провалом и взрывом тупой боли в затылке. Проползли бесконечные двадцать минут, прежде чем он смог встать. Тело гудело, еще испытывая на себе резонанс с невидимым барьером, а пальцы двигались с трудом. Лиам надеялся, это явление временное.
Он сплюнул кровавый сгусток – падая, умудрился сильно прикусить язык – и тихо выругался, но слабость смазала крепкое словцо, превратив его в слабый стон. Произошедшее делало Лиама, пусть на время, но слабым, совершенно беспомощным. Он не мог позволить себе попадать в такие ситуации.
Я должен выжить. 
Это было первой мыслью – это родилось раньше, чем он вспомнил о Сионне, о станциях и терраполисах, о своем дерзком плане.
Я должен выполнить задание. 
Рука машинально потянулась к саднящему затылку, чтобы ощупать его; на пальцах осталось немного крови. Забыв о том, что обрабатывать раны, даже неглубокие, надо сразу, Лиам поднял взгляд и прищурился, созерцая… ничто. Ничто, которое чуть его не убило.
Я должен… с этим разобраться. 
Лиам выдохнул, внимательно рассматривая пространство перед собой. Лучи садящегося солнца за его спиной устремлялись всюду, куда еще могли достать, и в какой-то момент стало очевидно, что они преломляются там, где никакой преграды вроде бы нет. Прямо в воздухе. Примерно в той точке, с которой его отшвырнуло.
Силовое поле?
По-прежнему слабо владея пальцами, Лиам поднял камешек и бросил его вперед. С камнем поле обошлось иначе: вместо того чтобы выплюнуть обратно в бросавшего, невидимая материя вдруг на мгновение приобрела форму и цвет, поглотила камешек и с тонким шипением… расплавила в своей толще. Долю секунды после того, как это произошло, в незримом барьере зияла крошечная дырочка, сохранившая очертания камня. А затем эта странная сенсорно-тепловая ловушка (Лиам не был до конца уверен, что это была именно она), вернулась в спокойную готовность отражать любое вмешательство извне.
В этот момент парень почувствовал слабую благодарность за всего лишь разбитый затылок и онемение во всем теле.
Значит, терраполис защищен от несанкционированных проникновений. Рот опять наполнился кровью, и Лиам снова сплюнул, не сводя с невидимого барьера прищуренного взгляда. Да, барьер не пропустит внутрь просто так. Но ему-то все равно туда надо.
Идея пришла в немного кружащуюся голову почти сразу – как только Лиам озадаченно огляделся вокруг, без какой-либо конкретной цели, словно в надежде, что окружение подаст ему знак. Взгляд наткнулся на рюкзак, оставшийся лежать чуть дальше потемневшего пятнышка на асфальте в том месте, куда пришелся затылок при падении.
Онемевшие пальцы вцепились чуть сильнее, чем было бы достаточно, в язычок, и молния разошлась, обнажая содержимое потертого рюкзака. Таблетки, шприцы, капсулы с лекарствами разного толка, протеиновые батончики, которые Лиам старался экономить, чуть подгнившее манго, скрученные рейнджерские куртки, несколько плотных медицинских пакетов, приспособленных под емкости для воды… и аккуратно свернутые крылья, для надежности обернутые простыней.
С ними следовало быть поосторожнее.
«Не делай то, чего она не ожидает, – вспомнил Лиам слова Сириуса, сказанные на одном из первых инструктажей по крыльям. – Она запрограммирована на что-то совершенно конкретное, она должна оставаться в этих рамках. Если попытаешься их сломать – тебе не понравится, как она на это отреагирует».
Сириус был очень приятным парнем, чуть более застенчивым, чем следовало бы человеку с его мозгами. И что в нем было самым приятным – рассказывая о чем-либо, он не упускал важных деталей. Лиам, в свою очередь, на всякий случай запоминал все, что ему говорили. И, исходя из его поверхностных знаний и интуиции, чем бы ни была эта невидимая стена, едва не убившая его, – если что-то и способно сломать ирриданское детище, так это другое ирриданское детище.
Суперматерия. 
Лиам помнил, что в чистом виде на станциях ее не использовали. Ее старались вообще не использовать – просто так уж сложилось, что тренировки рейнджеров на полигоне из подконтрольной суперматерии давали двести процентов эффективности относительно обычных физических тренировок в зале и виртуальных симуляций, воздействовавших только на мозг. Крылья были идеей Сириуса, которому посчастливилось подружиться с обожавшей глупо рисковать Сионной, и благодаря этому протащить многообещающее изобретение в избранный рейнджерский арсенал.
Интересно, с ней сейчас все в порядке? 
Лиам нахмурился. Не следовало отвлекаться на лишние мысли. Сейчас у него были вещи поважнее: новые сканирующие джеты могли появиться в любой момент, и, хотя он никак не наступал, не стоило расслабляться и терять бдительность.
Он достал один из свертков, аккуратно освободил кокон от тонких, но прочных ремешков, с помощью которых крылья крепились к рейнджерской куртке, и нажал скрытую между складок защитной ткани кнопку. Крыло развернулось вмиг – но как будто не в полную силу; видимо, лишенное связи с указывающим, что делать, компьютером, суперматерия начинала постепенно забывать о том, чего от нее ждут.
В очередной раз сплюнув набравшуюся в рот кровь, Лиам утер выступивший на лбу пот. От дня оставалась только теплая оранжевая полоска, которой был наведен горизонт за его спиной. На мир опускались густые сумерки.
С помощью ножа он осторожно содрал защитный тканевый слой. То, что пряталось под ним, не было чистой суперматерией – ее молекулы в достаточно безопасном количестве плотно переплелись с молекулами гибкого металла. Но это не значило, что беспокоиться не о чем. Даже в стремительно захватывающей пустынную равнину темноте Лиам мог видеть периодически бегущую по поверхности гладких полос рябь.
Он осторожно взял оголенное крыло за основание и встал на ноги, превозмогая головокружение. Поднялся ветер, и неестественно вытянутые полосы металлических перьев чуть задрожали, заполняя воздух тревожным тихим свистом.
Ну, вперед. 
Крутанувшись вокруг своей оси, Лиам метнул выпрямившееся крыло в невидимый барьер. А через секунду ему показалось, что началось землетрясение. Это была ложная тревога – просто всепоглощающий гул, издаваемый поврежденным куполом, создавал впечатление, будто земля сотрясается под действием какой-то огромной силы.
Застрявшее крыло вошло в купол наполовину, заставляя его недоуменно шипеть, обретать вполне видимые голографичные очертания и пытаться защитить свою целостность. Во все стороны полетели расплавленные брызги – верхний слой гибкого металла был уничтожен защитным полем за мгновение. А затем то, из чего состоял купол, добралось до суперматерии.
Но Лиаму показалось, что это скорее суперматерия добралась до купола.
Десятки металлически блестящих щупалец, взявшихся словно из ниоткуда, хлестко бросились во все стороны из точки, где крыло пересекалось с полем; они принялись синхронно бить по поверхности, разрушая проявившуюся на ней голубую сетку, словно бы ломая структуру невидимого купола. Процесс сопровождался вспышками и этим глубоким гулом, от которого все внутренности, казалось, вибрировали.
Купол начал тлеть, словно был не порождением внеземных технологий, а листом бумаги, к которому слишком близко поднесли горящую зажигалку. Голографические линии рассыпались там, где поле соприкасалось с щупальцами, и те все расползались от проломанного центра, пытаясь повредить как можно больше пространства купола.
У Лиама не было времени на раздумья – подхватив рюкзак, он прыгнул в образовавшийся проем. С отрывом в несколько секунд щупальца, не совладавшие с мощью поля, ссохлись и рассыпались в черный пепел. Голубая сетка сверкнула там, где только что был Лиам, показывая, что целостность купола восстановлена. Только недовольные крошечные молнии все еще бежали по незримой поверхности.
В ушах стоял непрекращавшийся гул. В иной ситуации Лиам потратил бы какое-то время на то, чтобы прийти в себя, но времени не было. Таймер с обратным отсчетом беззвучно и неумолимо отрезал по секунде.
Пообещав себе от души отблагодарить Сириуса по возвращении на Четвертую, Лиам пошел дальше, немного прихрамывая. Рана на затылке почти не саднила, пальцы он потихоньку разминал, пытаясь вернуть им чувствительность, пляшущие перед глазами белые пятна становились все прозрачнее.
Впереди была целая ночь – а со склона мерцал огнями живой терраполис.
Страх быть обнаруженным и убитым не покидал Лиама ни на секунду.

* * *

Человек отчаянно дергался, пытаясь то освободиться от мертвой хватки, то дотянуться до глаз напавшего со спины, то восстановить перекрытый доступ воздуха, – но в конце концов захрипел и обмяк.
Лиам разжал руки, позволив телу упасть на старый кафель подъезда, и отстраненно подумал, что неплохо было бы свернуть ему шею – и обезопасить себя. Будет неприятно, если мужчина придет в себя не вовремя и поднимет тревогу. Подумав еще немного, Лиам порылся в рюкзаке и вколол ему тройную дозу снотворного. Если сердце выдержит, через какое-то время тот очнется. Если нет – что ж, Лиам, по крайней мере, не убил его, а дал что-то вроде шанса.
Тот, чья жизнь никогда не имела особенной ценности, вполне предсказуемо не умел ценить чужие.
Сев на ступеньки, Лиам умылся остатками воды из предпоследней импровизированной фляги, чтобы убрать с лица копоть и дорожную пыль. Ему нужно было выглядеть чисто и опрятно, как все эти люди с пустыми взглядами, за которыми он успел немного понаблюдать издалека. И, конечно же, смешаться с этой безликой серой толпой он не мог без подходящей одежды.
На улицу Лиам вышел уже ни капли не отличимым от жителя терраполиса. Униформа, снятая с ныне беспробудно спящего (а может уже и не спящего, а мертвого) мужчины, была узковата в плечах, но в целом сидела неплохо. Накинув рюкзак, он попытался принять самый невозмутимый и расслабленный вид и двинулся к спуску в метро, призывно подсвеченному вывеской.
Улицы были оборудованы климатизаторами, поддерживающими нормальную температуру, и подыхать от жары здесь не приходилось. Закрытые магазинчики, некогда промышлявшие на наземных этажах каждого из зданий, пестрели плакатами с рекламой на неизвестном языке.
Ни одного ирриданца за четыре дня партизанского изучения терраполиса Лиам так и не увидел. Это было странно и заставляло его паранойю расти и крепнуть. Он же привел в негодность часть купола. Даже если целостность почти сразу восстановилась… почему на это никто не отреагировал? Почему ирриданцы не отправили отряды на поимку рецидивиста в его лице? Они слишком самоуверенны, или им просто все равно?
Людей на улицах было не так уж и много – во всяком случае, гораздо меньше, чем подразумевал такой густо застроенный город, пиками высоток уходящий далеко вверх. Дома выглядели совершенно нежилыми; многие в этом районе состояли из неравномерных бетонных блоков, – чем выше, тем новее и ровнее; словно здания росли годами, получая новую порцию этажей, как только необходимость в них становилась критичной. Сквозь тоненькие окна наружу смотрела темнота. В этой части города большинство квартир пустовали.
Вся жизнь в терраполисе словно концентрировалась наверху. На стеклянных улицах, соединяющих вершины небоскребов, на многоуровневых трассах, вмещающих десятки шарообразных летательных аппаратов, что заменяли ирриданцам транспорт. Все, что осталось внизу, было отдано в распоряжение людям. Немного рассеянным, постоянно глупо чему-то улыбавшимся людям, которые явно не представляли, что со всем этим делать.
Карту метро Лиам изучил заранее, между небольшими разведывательными вылазками. Ему удалось выспаться на нормальных кроватях – в пустующих квартирах, чьи устаревшие замки поддавались отмычкам без особого труда. На четвертый день мышцы уже не ныли после странствий по земным пустошам.
Лиам нырнул в метро, стараясь делать вид, что знает о его работе не понаслышке. К счастью, один из языков, использованных в обозначениях, оказался знакомым, и после недолгих блужданий парень вышел из запутанных лабиринтов переходов к поездам, направлявшимся к центральной станции.
Пассажиров было немного, но за счет ограниченного пространства вагонов это место казалось невероятно оживленным. Лиам на всякий случай сел недалеко от выхода, предварительно оглядев попутчиков и убедившись, что никто из них не представляет опасности. По крайней мере, опасности, которая была очевидна.
Экраны на специальных крепежах пестрели короткими рекламными роликами: лозунги, счастливые улыбающиеся жители терраполиса, отстраненные, но благожелательные зеленокожие гуманоиды. Возвышенная речь на незнакомом языке лилась из устаревших динамиков, встроенных в потолок, и люди внимали ей с одухотворенными улыбками.
Лиам чувствовал себя странно. Он знал, что, скорее всего, этих людей уже не спасти. Август и Марта рассказывали о еде, затуманивавшей им сознание годами. То, что они умудрились сопротивляться планомерной идеологической обработке, было поистине чудом. Но даже сейчас, воскрешая из памяти их полустертые образы, Лиам не мог не признать: последствия отказа от начиненной неизвестным веществом еды терраполиса были написаны на их несчастных лицах, сквозили в каждом рваном движении. Да, возможно, под колпаком у ирриданцев люди и жили с большим комфортом и безопасностью, чем в джунглях или пустошах. Вот только какая разница, если в терраполисе из тебя постепенно вытравливалось все, что делало тебя живым, полноценным человеком?
И только станции… только там все еще существовало что-то, похожее на настоящую жизнь. Только там Лиаму хотелось бы встретить свое будущее. Он должен был сделать все, чтобы вернуться на Четвертую и забыть, что было с ним за ее пределами, как страшный сон.
Плавное движение вагона по рельсам укачивало, и, если бы Лиам уже не выспался на неделю вперед, его бы наверняка затянуло в трясину тревожного сна. На всякий случай, чтобы этого не произошло, он опять сосредоточился на том, что ему делать.
Пару дней назад шел дождь, и это позволило Лиаму рассмотреть генерирующие купол лучи, исходящие из вершин двух самых высоких башен города. Он решил, что в ситуации, когда тебе необходимо найти одного-единственного человека в огромном городе, начинать нужно с самого очевидного. И очевиднее двух этих зданий за все время его пребывания здесь ничего не нашлось.
Он слабо представлял, как именно искать там Сионну. Прочесать здания сверху донизу представлялось чем-то проблематичным. Лиам почти не сомневался, что там-то ирриданцев будет предостаточно; в конце концов, генераторы купола были гарантией безопасности всего города. Их просто обязаны были хорошо охранять. Хотя, учитывая то, что он пробрался в терраполис, вероятно, убил его жителя и теперь свободно катался в местном метро, Лиам немного сомневался в адекватности пришельцев.
На его остановке вышли почти все пассажиры. Поднявшись по лестнице наверх, Лиам оказался в небольшом закрытом переходе из транспортной зоны на улицу. Переход располагался на уровне второго этажа, соединяя два пешеходных тротуара по обе стороны от трассы. В далекие времена, когда улицы заполнял наземный транспорт, такое решение, видимо, было необходимым. Теперь же переход смотрелся как неуместный рудимент, заклеенный плакатами, изображающими счастливую жизнь в терраполисах, и забитый массивными автоматами с продуктами. Возле одного из них Лиам и остановился, придирчиво рассматривая содержимое.
За тонким стеклом в цветные ряды выстроились надежно упакованные сэндвичи, бутылки с соком, еще какие-то продукты. Последний раз парень ел почти сутки назад – он заранее распределил протеиновые батончики наперед и старательно придерживался своего скудного пищевого плана; кроме того, за все это время от безвкусных батончиков его начинало подташнивать – возможно, оттого и есть тянуло все реже? Но теперь, стоя перед витриной, даже с пониманием, что ее содержимое может оказаться отравой для его организма, Лиам услышал, как бурчит негодующий желудок. И почувствовал, как он сам истощен даже несмотря на то, что ему удалось выспаться.
– Помочь? – раздался сбоку мелодичный женский голос.
Сначала ему показалось, что это была Сионна. Глупо – во-первых, ему просто не могло так повезти. Во-вторых, в голосе Сионны всегда слышалась какая-то претензия; даже говоря простое «привет» она как будто втягивала тебя в неприятные разборки, – а этот голос звучал дружелюбно. В-третьих… ну, это определенно была не Сионна.
Девушка тоже была рыжей, но светло-рыжей, и волосы у нее были прямые, а не вьющиеся. Карие глаза чуть щурились из-за заливавшего переход солнца, и бледные веснушки густо покрывали каждый дюйм миловидного лица.
Быстро совладавший с оцепенением Лиам смущенно улыбнулся и пожал плечами, предоставляя девушке возможность самой строить догадки и высказывать их вслух.
– Новенький? – спросила она.
Этот прием всегда работал.
– Ага… – Бросив беглый взгляд на функционал автомата, Лиам склонил голову набок и взволнованно произнес: – Я, кажется, потерял штуку, которая нужна для добычи еды.
– О… – На лице девушки мелькнула озадаченность. – Давай я тебя угощу! – Она провела запястьем над считывающим устройством; автомат отреагировал низким гудением, и в приемник выпал запакованный в пластик бутерброд. – Но тебе надо вернуться в центр регистрации новоприбывших за копией, ты же не можешь здесь жить без карты.
– Да, я понимаю. В общем-то, туда и шел, просто… – Взяв бутерброд, Лиам замялся, демонстрируя неловкость. – Кажется, я заблудился.
Девушка хихикнула.
– Да, в Хенкане, наверное, легко заблудиться, если ты тут не вырос. Я-то живу здесь всю свою жизнь.
Как это можно назвать жизнью? 
– Значит, центр регистрации…
– Это на другом берегу… – Девушка указала пальцем в промежуток между ближайшими домами. Далеко на фоне зданий, расположенных через пролив, выделялось самое высокое. То самое, что вместе со своим близнецом генерировало купол вокруг всего терраполиса.
Регистрация новоприбывших. Новоприбывших . Сионна точно там была. Как минимум. А что, если она до сих пор там?
– Самое большое здание? – уточнил парень.
– Ага.
– Как же я сразу не догадался, – нарочито небрежным движением Лиам смахнул с лица темную челку. – Придется спускаться обратно в метро…
– Я бы с удовольствием тебя проводила, вот только… – в голосе девушки послышались мечтательные нотки, – вот только мне надо спешить на работу. Может, увидимся на киносеансе в субботу? В кинотеатре Наследия, это здесь неподалеку.
– Обязательно, – улыбнулся Лиам. – Думаю, к субботе я здесь полностью освоюсь.
Не в этой жизни. 
Девушка ушла, а он сам развернулся и побрел обратно к спуску в метро. Запакованный бутерброд полетел в первую же подвернувшуюся урну под скорбный аккомпанемент желудка. У Лиама все еще оставалось немного батончиков, какими бы гадкими они ни казались; есть то, чем ирриданцы кормят своих верных питомцев, он не собирался.
Через полчаса Лиам вновь вышел из метро – но уже на другом берегу терраполиса. Немного заплутав в пустынном лабиринте коридоров и лестниц, он вскоре обнаружил себя на еще одном закрытом мостике-переходе между зданиями, располагавшемся на уровне пятого этажа. Скромным рядом стояли автоматы с едой – в этом плане терраполис внизу был достаточно одинаковым. Светящее в полную силу солнце приглушалось затемненным стеклом, сплошной аркой нависшим над мостиком.
А за этим стеклом прекрасно просматривалась небольшая площадь перед тем самым зданием, которое девушка у автомата с едой назвала «центром регистрации новоприбывших».
И именно там, вот так неожиданно, он увидел Сионну.
Время остановилось, и в ушах зазвенело – почти так же, как от соприкосновения с невидимым барьером за пределами терраполиса. Весь мир схлопнулся до размеров крошечной рыжеволосой фигурки в серой униформе, направляющейся к башне.
Как найти одного-единственного человека в огромном терраполисе?.. 
Случайно. 
Лиаму потребовались считаные мгновения, чтобы сбросить оцепенение и начать мыслить трезво. Эмоции сейчас были лишними, поэтому он прильнул к стеклу, пытаясь понять, не померещилось ли ему. Но еще до того, как коснуться ладонями темной поверхности, он осознал: не померещилось.
Она жива. Ее подлечили. Его план сработал.
А потом он ее нашел.
Сионна и ее темноволосая спутница исчезли в темном зеве главного входа… и в этот момент Лиам осознал, что мост, на который он вышел со станции, ведет на пятый этаж того же здания. И побежал.
Плана не было. Времени не было.
Лиам просто делал то, чего от него ожидали, – все возможное, чтобы выполнить приказ.

* * *

Ощущение, что приехал он куда-то не туда, пришло сразу после того, как лифт открылся. Семьдесят второй этаж – Лиам выбрал его практически наобум, на глаз прикинув еще на улице, на каком уровне заканчивается полузаброшенный терраполис людей и начинается высокотехнологичный город ирриданцев.
Он думал прочесать здание сверху вниз, не особо вдаваясь в детали, как именно собирается это сделать и почему его при этом не убьют. Как тогда казалось, мысли об этом лишь отпугнут его от самоубийственной миссии в неизвестность.
На этаже не было внутренних стен. Широкая площадка, огражденная толстым стеклом, вмещала что-то вроде большого командного центра – прозрачные мониторы с рабочими голографическими окнами, повисшими прямо в воздухе. Ажурные колонны из черного блестящего металла тянулись высоко вверх; причудливые узоры на них напоминали безумную молекулярную структуру. В центре площадки находился еще один лифт – трубовидная стеклянная шахта, устремляющаяся выше сводов. Через стекло, окружавшее весь этаж, было видно переход в соседний небоскреб. Мимо то и дело пролетали шарообразные машины с пассажирами.
Лишь когда взгляд наткнулся на ряды капсул, где, как лягушки в формалине, в зеленоватом геле плавали спящие люди, Лиам понял, что находится в медицинском центре.
Его окликнули – на ирриданском. Он узнал бы этот язык на слух, сколько бы времени ни прошло. К нему спешили двое – сурового вида ирриданец и ирриданка с попискивающим роботом в руках; оба в светлых халатах с мерцающими перламутровыми вставками – вероятно, они были врачами. И судя по тому, как взволнованно они выглядели, на этом уровне человек был нежеланным гостем.
Лиам почувствовал липкий страх, сковавший его спину, но заставил себя улыбнуться – широко и уверенно – и сделать шаг навстречу ирриданцам. Он должен был превратиться в очень убедительного жителя терраполиса, лишь по нелепой случайности забредшего не туда.
– Не подскажете, где тут пункт регистрации? – спросил он у ирриданки.
Та помедлила с долю секунды, что-то недовольно пробормотала и пошла к автомату на стене.
– Ты не должен был сюда зайти, – неуверенно, с сильным акцентом произнес ирриданец. Он выглядел несколько ошарашенно – как будто Лиам был не человеком, склонным допускать ошибки, а роботом, чья выверенная программа внезапно дала сбой.
– Погодите. – Парень примирительно поднял руки; по спине вполне ощутимо пробежала капелька пота. – Я же случайно…
Ирриданка переключила что-то на устройстве, и все пространство комнаты заполнилось резким запахом чего-то стерильно-чистого, медицинского. Вязкие слои принялись стекать с потолка по стеклам, погружая комнату в полумрак, затапливая прозрачную шахту лифта, капсулы с людьми и все возможные выходы из этого места.
Пораженный масштабностью происходящего, Лиам застыл, глядя, как странная круглая площадка превращается в каменный мешок, из которого ему уже не выбраться.
Ирриданец протянул к Лиаму руку, продолжая что-то бубнить себе под нос, но парень машинально дернулся, не позволяя себя схватить.
Камни там, где не так давно было лишь гладкое стекло, выглядели до ужаса реалистично.
Суперматерия? Здесь?! 
Думать времени не оставалось.
Лиам скользнул в сторону, вновь увернувшись от попытки ирриданца взять его в захват, и быстрым движением всадил заранее припрятанный нож ему в шею. Удар чуть выше колена завершил начатое – пришелец оказался на полу с неестественно вывернутой ногой и судорожно пляшущими у горла руками; между пальцев толчками пробивались черные струи крови.
Лиам понадеялся, что хотя бы умирают ирриданцы так же, как люди. Эта мысль молнией скользнула в его голове на пути к ирриданской женщине. Она пыталась вновь переключить режим комнаты – чтобы суперматерия, закупорившая все выходы, отступила и она могла сбежать от сумасшедшего маргинала. Но суперматерия не спешила подстраиваться под ее желания.
Лиам остановился и замер, всматриваясь в окаменевшее лицо ирриданки. Ее широко распахнутые глаза в ужасе следили за каждым его движением, и, несмотря на то, что глаза эти были черными и то и дело вспыхивали бледно-алым, эмоции, охватившие ее, были совершенно понятными. Похожими на человеческие. Только вот она не была человеком.
И игнорировать это не стоило.
– Вы захватили мою планету, не забывайте, – ободряюще улыбнулся Лиам, делая шаг к стене. Он не знал, кому больше нужно это напоминание, ирриданке или ему, пока рука шарила в приоткрытом рюкзаке. – Вы устроили геноцид моей расе.
Перо разобранного крыла с коротким свистом воткнулось в собирающуюся густыми слоями стену трансформирующейся комнаты – туда, где мгновение назад была циклопическая каменная кладка.
И все пространство взбунтовалось.
От поднявшегося с шипением тумана слезились глаза, пока Лиам пытался разглядеть выход – одна из дверей уже успела показаться из-под отползающего слоя с камнями.
Ирриданка закричала что-то на своем языке, но слой суперматерии, сорвавшийся с потолка ей на голову, мгновенно залепил ее рот. Лиам удивленно обернулся: это произошло случайно, или эта штука умеет еще и реагировать на звук?
Лиам вырвался на лестничную клетку и захлопнул за собой дверь. Еще несколько секунд вслед доносилось отчаянное мычание ирриданки, но оно довольно быстро стихло – видимо, суперматерия окончательно перекрыла несчастной доступ к кислороду.
И только дверь за ним захлопнулась, суперматерия проползла через щели, влезла вверх по двери, замуровывая проем и образовывая чистую стену между парнем и злосчастным медицинским центром. Просто стену, немного пористую, местами покрытую трещинами, – как будто никакой двери здесь никогда и не было.
Лиам выдохнул: он что-то сделал с суперматерией на всем этаже. И это выглядело так, как будто намечаются последствия. Вполне возможно, здание эвакуируют.
Пока под ногами мелькали бетонные ступени, ведущие вниз, сердце Лиама колотилось непривычно быстро, в висках пульсировала тупая боль – не то от нервов, не то от того, что он надышался антисептиком в той большой комнате.
Здание эвакуируют. Сионна окажется внизу, и тогда он сможет ее подобрать. Надо просто спуститься скорее. Надо просто…
Он остановился сразу, как услышал впереди голоса. По инерции долетел до следующей площадки – только приземлялся бесшумно, на носки ботинок. Спустившись еще на несколько этажей, он наконец различил, что находившиеся внизу люди говорили.
И он услышал.
Перед тем как продолжить, Лиам позволил себе обессиленно опереться спиной на стену, потереть слезящиеся из-за антисептика глаза все еще не полностью обретшими подвижность пальцами и улыбнуться.
Он сделал, что должен был.
Это было не зря.
Он почти победил.

9

– Ты вернулся за мной? – глухо спросила я, стараясь говорить громче, чем билось мое ошалевшее сердце.
Очевидный вопрос. Глупый вопрос.
Но иногда глупые вопросы необходимы, чтобы окончательно утвердиться в происходящем. Иногда без них поплывшая почва под ногами просто не способна остановиться.
– А тебе здесь уже понравилось? – буднично поинтересовался Лиам, склонив голову. Он тяжело дышал, но пытался сохранять свою ироничную непринужденность. – Решила остаться на каникулы, принцесса?
Мне понравился ответ.
Таймер беззвучно отсчитывал секунду за секундой. Оставалось около десяти дней. Десять дней и совсем небольшие шансы на то, что миссию все-таки удастся завершить.
Лиам приподнял брови, явно наслаждаясь тем, как я пытаюсь переосмыслить нашу встречу, и ободряюще усмехнулся мне. Если бы я была чуть более сломанной в тот момент, я бы обняла его. Тогда, даже стоя в каком-то шаге от Лиама и осознавая, что моя жизнь – не полный провал, что мне не обязательно присоединяться к сонмам одурманенных жителей, как настаивала Тамина, я могла с уверенностью сказать – счастливее меня человека в этом чертовом городе не нашлось бы.
– Пожалуй, нет, – выпалила я, борясь с усиливающимся желанием улыбаться во весь рот.
Кровь в ушах все еще шумела, и я ощущала себя практически всесильной – безо всяких объективных на то причин. Но ведь настрой – это девяносто процентов успеха. Осталось определить то, в чем я собиралась преуспеть.
– Рад видеть тебя в добром здравии. – Выглядел Лиам довольным, словно в моем добром здравии была его личная заслуга. Или… действительно?..
Наверное, с учетом внимательно следящих за каждым движением зрителей, нам следовало обсудить это позже. Я уже было раскрыла рот, чтобы сказать долгожданное «А теперь давай придумаем, как нам отсюда свалить», но вдруг поняла, что кое-что пропустила.
– Лиам, это Тамина, – я поспешила поделиться с напарником радостной новостью. Девушка изобразила что-то вроде неуверенной усмешки. – Ящерицы притащили ее сюда и вылечили, так же, как и меня.
Лиам почему-то напрягся. Возможно, мне все-таки показалось – света на лестничной клетке было мало. Он посмотрел на девушку, дружелюбно ей улыбнувшись.
– Привет. Рад узнать, что с тобой все в порядке.
– Спасибо… – Тамина отвела взгляд, как будто Лиам был ей неприятен. Обычно у девушек на него была несколько другая реакция.
– Марко. – Не дожидаясь, пока я решу представить и его, ящер сам шагнул к Лиаму, протягивая ему руку – бледно-зеленую, с перепонками и завитками черного пигмента на суставах пальцев. Ну, хотя бы пятипалую.
Меня этот жест немного удивил: на что он рассчитывал?
Лиам немножечко завис, глядя на протянутую ладонь. Честно говоря, я думала, что на пришельца он будет реагировать более… агрессивно. Насколько я помнила, они уничтожили его дом.
– Это же ваш способ приветствия? – уточнил Марко, посмотрев на собственную руку с недоверием. – Я ничего не перепутал? Может, я…
Лиам вдруг чему-то рассмеялся, словно разгадал загадку, оказавшуюся не такой сложной, как думалось вначале. И пожал ящеру руку, как будто не видел, что рука эта – ирриданская. Или не придавал значения.
Этот парень все еще был полон загадок.
– Выход вниз замурован. – Я обратила внимание Лиама на перекрытый лестничный пролет. – Не суперматерией, но такое чувство, что бетоном залили несколько этажей. Как будем выбираться отсюда?
– Через верх, – пожал плечами он, как будто это «через верх» означало легкую прогулку, а не неизбежную встречу с ящерицами, настроенными менее дипломатично, чем этот невероятно странный Марко.
– Послушайте, – тихо, но настойчиво сказала Тамина. – Нам надо найти способ вернуться на этаж.
– Ты же видела. – Я обернулась к ней, вглядываясь в побледневшее лицо. – Суперматерия… Верта – она нас никуда не пропустит.
– Значит, надо найти способ, – не унималась Тамина. – Кто-то ведь мог пострадать! Там были ирриданцы! – Ее темные волосы, заплетенные в длинную, теперь растрепавшуюся косу, в полумраке казались смольно-черными. Глаза блестели от негодования. – Ты! – Тамина повернулась к Лиаму, и мне показалось, что сейчас девушка вцепится ему в воротник. – Ты пришел сверху. Эта штука вышла из строя по всему зданию? Наверху – ирриданцы, ты видел их?
Лиам молча кивнул, не понимая, чего она от него добивается. Осторожно, как будто не был уверен, городская ли сумасшедшая ли перед ним или ему просто так кажется.
– Ты… навредил им? – прищурилась она, глядя на него неожиданно зло.
Прежде чем Лиам раскрыл бы рот и все испортил, встряла я.
– Какое нелепое предположение. – Я поспешила вернуть Тамину в мир ее иллюзий. Не универсальное решение, но нужно было хотя бы ее успокоить. – Ты же видела, Лиам к ирриданцам вполне дружелюбен.
– Он пожал мне руку какую-то минуту назад, – добавил Марко, словно понимая, что его слово будет весить для Тамины больше, чем мои часовые увещевания. – Стал бы он это делать, если бы ненавидел нас и хотел нам навредить?
Я радостно закивала, мол, вот, Марко верно говорит, все еще не понимая, какое ему до этого дело. Разве таким, как он, не важно, чтобы все люди вели себя, как Тамина? Между тем девушка прислушалась и перестала буравить Лиама подозрительным взглядом. И все-таки от меня не укрылось, что и Марко она воспринимала немного… настороженно. Наверное, именно из-за того, что он не наслаждался восторженностью Тамины относительно его происхождения. Это ломало остов представлений об ирриданцах у нее в голове.
– Как насчет немного поговорить? – Лиам дернул меня за рукав, пользуясь тем, что Марко стал заговаривать Тамине зубы. И, понизив голос, тихо добавил: – Без лишних ушей.
Раз уж верта залепила выходы на этажи, по сути, заперев нас на лестничном пролете, какое-то время у нас было. Почему бы не потратить его на разговоры? Я кивнула:
– Идем.
Мы поднялись этажом выше. Никакой двери там, где она должна была находиться, но по стене шла едва заметная, слабая рябь. Возможно, верта-конфликт потихоньку исправляли – Марко упоминал что-то об аварийном коде, запускавшемся в таких ситуациях. Нам стоило поторопиться с принятием решения, как быть дальше. Но прежде…
– Значит, ты просто отдал меня ирриданцам? – спросила я, не отрывая взгляда от стены. Спокойствие и даже некоторая расслабленность Лиама с самого первого мгновения нашей встречи наводили на мысль, что его-то происходящее совсем не застает врасплох. Я уже привыкла к тому, какой бесстрастный вид он умеет принимать в критических ситуациях, но сейчас эта уверенность и непоколебимость явно не были напускными.
– Я бы не назвал это простым – тащить твою не самую легкую тушку по жарище четыре дня, – фыркнул парень, и только сейчас я поняла, что передо мной немного другой Лиам.
Это путешествие измотало его, вытянуло насмешливый блеск из темных глаз, подчеркнуло болезненную впалость щек и как будто сделало старше. И вряд ли он хорошо питался все эти дни – насколько я помню, наши запасы были невелики. Очевидно, что Лиаму, в отличие от меня, хватило мозгов не брать никакой еды из вездесущих автоматов.
– Токсин мог сжечь к чертям твою нервную систему, – продолжал он как ни в чем не бывало. – Только их технологии могли поднять тебя на ноги, поэтому пришлось рискнуть. Так что формально – да, я отдал тебя ирриданцам. Оставил неподалеку от города и подождал, пока они тебя не забрали.
– Я не знала, что у них есть такие технологии… – Я закусила губу, переваривая информацию. – И вообще, какие шансы… Какие шансы были, что они просто не отправят меня в утиль? Это было так рискованно…
– Ты ничего не знаешь о жизни маргиналов, глупая принцесса. – Губы Лиама скривились, и мне бы в голову не пришло назвать это улыбкой. – Мы рисковали каждый день из этих восьмидесяти лет и, как видишь, не вымерли.
– Как ты попал сюда? – Я поспешила сменить тему.
– Пришлось пожертвовать крыльями, чтобы их суперматерия сконфликтовала с той, что составляет купол над городом. – Лиам объяснял без энтузиазма. – Это спровоцировало брешь в нем, и я проник внутрь без всяких инцидентов. А потом пошел тебя искать.
Да, я ничего не знала о маргиналах. Риски, вероятности… все это меркло перед простым, как будто речь шла о чем-то совершенно понятном и будничном, «пошел тебя искать». И, главное, он меня действительно нашел. Я ничего  не знала о маргиналах. Я привыкла к рейнджерам, ответственным и рациональным, которые никогда не пошли бы на риск при таких ничтожных шансах на успех.
Мне так хотелось узнать все подробности, понять, что происходило с Лиамом, пока я валялась в отключке и вяло сопротивлялась собственной адаптации под систему терраполиса. Я дала себе слово поговорить с ним об этом позже, если мы отсюда выберемся.
Когда.
Глупая Сионна. 
Когда вы отсюда выберетесь. 
– Лиам… – выдохнула я, уже запретив себе дальнейшие расспросы. – Ты настолько сильно хочешь выполнить приказ моего отца?
Лиам недоуменно моргнул; если бы я его не знала, то подумала бы, что эта фраза его задела.
– Простого «спасибо» было бы достаточно, знаешь, – после небольшой паузы ровно сказал он.
– Спасибо. – Тут я прозрела. – О, черт. Лиам, спасибо тебе. – В горле возник горький ком, из-за которого каждое произносимое слово давалось невероятно трудно, но я не собиралась отмалчиваться теперь. – Даже представлять не хочу, что было бы со мной, если бы отец и Айроуз поставили мне в напарники не тебя.
– Скажешь это капитану, слово в слово. – Лиам отвел глаза. Мне показалось, или он смутился? – Думаю, лишние рекомендации мне не повредят. – Взгляд парня вдруг стал серьезным. – Послушай, эта твоя подружка. Тамина. Ты же понимаешь, что она для нас потеряна?
Как я ни пыталась отодвигать эту мысль – было бы глупо отрицать, что я все понимала. Было бы глупо убеждать – даже себя – что Тамина просто пойдет с нами, если ее позвать. Что так легко бросит своих драгоценных ирриданцев.
Столько месяцев есть эту еду. Слушать эту пропаганду. В ней еще оставалось что-то от доброжелательной дочери хирурга, которую я знала на Четвертой, но иногда пустота в восторженных глазах, когда она говорила о терраполисе, слишком красноречиво сообщала о том, что это «что-то» уже было в меньшинстве.
И все же мне не хотелось сдаваться так просто.
Тамина всегда была добра ко мне. Даже когда никто со мной не общался, когда я конфликтовала со всей Четвертой по надуманным причинам и раздражала товарищей по ремеслу прущим из всех щелей чувством собственного превосходства. Она говорила со мной, улыбалась мне и, пусть на дистанции, была тем, что называется хорошим человеком. Неужели мне сложно побыть хоть немного хорошим человеком для нее?
– Мне кажется, ее еще можно вернуть. – Я закусила губу; палец непроизвольно просунулся в прожженные брызгами расплавленного металла дырочки на униформе. – Очистить организм от всей этой дряни. Надо только убедить ее отправиться с нами, а там, уже на станциях, ее переведут в реабилитационный центр на Одиннадцатую. Ее починят. Тебя же починили! – Лиам невольно скривился. – Она еще может стать такой, как прежде.
– Это поставит под угрозу всю цель нашего путешествия, – терпеливо сказал он, доказывая мне, что и от рейнджеров чему-то научился. – Ты же сама знаешь. Проблемы с ней у нас начнутся, как только ты заикнешься о том, что не хочешь больше оставаться в этом замечательном городе под крылышком у ее великолепных хозяев.
– Я не могу хотя бы не попытаться, и… погоди. А почему это к Марко у тебя претензий нет?
– На самом деле, и его хорошо было бы здесь оставить, – фыркнул Лиам. – Где ты вообще его откопала?
– Он сам откопался. А вообще, еще раньше… когда я только проснулась здесь и начала как-то выбираться, он мне помог. Громко сказано. Скорее, предупредил о возможной опасности. Не странно ли?
– Ирриданцы тоже разными бывают, – загадочно произнес Лиам тоном «я знаю больше, чем показываю, но это не твое дело». – Как и люди. Но это все неважно, просто пообещай мне одно, Сионна. Пообещай, что не будешь слишком часто оборачиваться на этих двоих, чтобы понять, все ли у них в порядке. Очень скоро, возможно, здесь будет очень жарко – нам с тобой пора сваливать, у нас дел невпроворот. Взгляни на таймер и поймешь, что мы и так задержались.
После этих слов мне перестало казаться, что времени у нас так уж много. Я обхватила запястье, на котором был заново закреплен на мягком ремешке таймер.
– У тебя есть план?
– Вроде того. – Лиам пропустил через пальцы темные пряди, убирая их с лица. – Я уже думал об этом. Повторюсь, раз уж путь вниз так однозначно отрезан, будем подниматься наверх. Думаю, оттуда у нас даже больше шансов выбраться из терраполиса.
– Когда пошел дождь, пару дней назад, – вспомнила я, – я увидела кое-что. Купол над городом генерируется башнями-близнецами на двух берегах, и мы находимся в одной из них.
– Да. Мы можем попытаться отключить источники питания в обеих. Возможно, это сработает и откроет нам путь наружу… А потом возьмем одну из летающих тачек и просто улетим отсюда.
Он сказал это без намека на улыбку, очень серьезно и уверенно, и его уверенность быстро передалась мне.
– Гениально.
– Есть идеи получше?
– Это был не сарказм.
Мы вернулись к Тамине и Марко как раз вовремя. Ирриданец стоял у стены, скрестив руки, а девушка сидела на ступеньках, обхватив колени и понурившись; она явно была недовольна общением с Марко. И это скорее добавляло несколько очков в его пользу.
Немного обсудив ситуацию, мы поднялись до семьдесят второго этажа и обосновались на лестнице там.
Ожидание, пока верта успокоится и откроет выходы на этажи, несколько затянулось. Спустя час Марко уже сидел поодаль, вертя в пальцах какие-то четки с квадратными красными бусинками. Лиам чутко дремал, сидя в обнимку с рюкзаком.
По настоянию парня я надела свою старую куртку и прикрепила к ней металлические пластины со сложенными крыльями. Я не совсем понимала, зачем мне крылья здесь, я же не собиралась прыгать с высоты, но и емкий аргумент «на всякий случай» игнорировать не стоило – учитывая все, что происходило со мной в терраполисе до сих пор.
Я отломила половинку от протеинового батончика и вгрызлась в нее зубами. Вкус был… сначала я даже не поверила, что протеиновый батончик может быть настолько потрясающим. Жестом я предложила оставшееся в обертке сидящей ступенькой выше Тамине, но та лишь мотнула головой, отказываясь, и сцепила руки в плотный замок. При этом она так старательно избегала моего взгляда, что не заметить это было нереально.
– В чем дело? – спросила я, дожевав.
– Ты хочешь уйти, – обвиняюще выпалила Тамина. – Хочешь уйти несмотря на все, что я тебе рассказала.
– Ты же понимаешь, мой дом не здесь. Твой тоже.
– Позволь мне самой это решать, – почти жалобно попросила Тамина, обнимая себя руками.
Я смотрела на нее, совершенно не понимая, о чем она думает. Терзают ли ее хоть какие-то сомнения? Имеет ли смысл рисковать, пытаясь вырвать ее из когтей этой болезненной привязанности к терраполису? Я никогда не была хороша в красноречии, но сейчас мне было просто необходимо сделать все, чтобы Тамина Тэрренс пришла в себя и вспомнила, кем она была. И кем для многих все еще оставалась.
– А как же твоя семья? – попыталась я. – Ты совсем не скучаешь?
– Я же объясняла, Сионна…
– Совсем не скучаешь? – уже громче повторила я, не позволяя ей в очередной раз пуститься в рассказ о том, как много ирриданцы делают для беспутных человечишек.
Тамина пожевала нижнюю губу, ее брови жалобно взметнулись вверх. Затем она снова посмотрела на меня – и на мгновение мне показалось, что за блестящей влажной пеленой карие глаза смотрят на меня решительно.
– Скучаю, – тихо сказала Тамина, продолжая обнимать себя за плечи, как будто на лестничной клетке ей было холодно. – По маме – я так хотела бы обнять ее хотя бы еще раз. По отцу – добрее человека я не встречала. Он всегда так переживал за меня, когда я была в рейде… Моя сестра… мы не всегда ладили, но разлука с ней – последнее, что мне хотелось бы пережить.
– Ты думала, что у тебя нет выбора. – Я осторожно, стараясь не спугнуть, положила руку Тамине на плечо. – С тобой произошло нечто ужасное, и очнулась ты уже здесь. Но это не значит, что Хенкан – то место, где ты обязана провести всю свою жизнь.
– Я… – Тамина запнулась и взяла паузу на то, чтобы кончиком рукава промокнуть слезящиеся глаза. – Я понимаю.
– Никто не будет тянуть тебя силой, Тамина. Ты должна сама решить.
Несколько минут мы молчали.
Я приканчивала протеиновый батончик, сходя с ума от его изумительного вкуса (и как я могла не переваривать его раньше?), Тамина сидела рядом, пряча лицо в скрещенных на коленях руках. Ее теплый бок находился так близко ко мне, что это невольно дарило надежду: она не настроена ко мне враждебно, она доверяет мне, она может прислушаться к моим словам.
– Хорошо, Сионна. – Когда Тамина наконец подняла голову, в глазах ее больше не было слез. – Возможно, возвращение домой – не такая уж плохая идея. Просто… давай постараемся больше никому из ирриданцев не навредить.
Внутри меня все возликовало.
Я тут же принялась заверять ее, что конечно же, мы хотим просто выбраться, а не причинить кому-либо вред. Я готова была следить, чтобы ненароком никого не пришиб Лиам. Я готова была вцепиться в Тамину и просто не позволять ей увидеть, что он, возможно, кого-то пришиб.
И только одно не давало мне покоя.
Не будут ли эти усилия бесплодными?

* * *

– …не впервые встречаешь ирриданца? – хриплый голос Марко вернул меня в реальность.
Я проснулась чуть раньше, чем должна была заступать на смену, и сразу же глянула на таймер. Суперматерия за семь часов ожидания лишь стала рябить немного сильнее; никаких сдвигов в сторону открытия выходов на этажи не наблюдалось, и мы с Лиамом договорились по очереди караулить. Тамине и Марко ни я, ни он полностью доверять пока не могли.
Раньше я считала, что нет ничего хуже неизвестности. Но я жестоко ошибалась. Неизвестность – пустяк в сравнении с затянувшимся ожиданием.
Мне с трудом удалось уснуть на пыльных ступенях: я кое-как улеглась и положила голову на скрещенные руки. Это было самое удобное положение с учетом того, что в данной ситуации они все были неудобными. Но и сон получился под стать – зыбкий, некрепкий. Мне постоянно казалось, что верта стабилизировалась и сейчас на лестничную клетку придут ирриданцы. Снилась какая-то муть: блестящая обшивка многоэтажек терраполиса, станции, летающие так низко, что их искаженные куполом, продолговатые тени исполосовали весь город. В этом сне я находилась внизу, на площади перед башней, и каждый раз, засматриваясь на проплывающие станции, обнаруживала, что почвы под тонкими подошвами моих серых ботинок больше нет. Из-за этого я периодически дергалась, возвращаясь из фазы быстрого сна в тревожную полудрему. Тамина мерно дышала, обосновавшись на площадке сверху и невольно заставляя меня завидовать ее беззаботному сну.
А потом я услышала это «…не впервые встречаешь ирриданца?». И вся обратилась в слух.
– Заметно? – Лиам хмыкнул. – Да. В мое поселение приходили ваши ребята. Пытались звать нас в свои свободные города.
Они с Марко сидели у основания ступеней. Я лежала с закрытыми глазами повыше и старалась не пропустить ни одного слова. Ирриданцы в поселении? Свободные города? Лиам даже сейчас оставался для меня полнейшей загадкой, но с Марко говорил так, как будто не имел никаких секретов. Не знаю, почему это меня так задело.
– И… как?
– Сам понимаешь, мало кто с вашим братом церемонился. – Судя по паузе, Лиам здесь развел руками. – Наш старейшина поселил делегатов в пристройку, взяв время на то, чтобы все обдумать. Но четверо местных идиотов ночью сожгли их вместе с пристройкой. И даже наказать их формально было не за что. Ирриданцы всегда считались врагами.
– Глупо полагать, что годы ненависти так просто сотрутся из памяти поколений, – грустно заключил Марко.
– Глупо. А эти твои объединенные города. У вас война с терраполисами?
– Они считают, мы подаем дурной пример. Формально мы союзники, но Правительство Терраполисов и наша Директория преследуют разные цели, и так уж сложилось, что цели эти – несовместимы.
– Поэтому тебя схватили? Сионна рассказала, как впервые тебя встретила.
– Я поступил опрометчиво… Попытался провернуть кое-что, но не особо в этом преуспел. Моя делегация сделала вид, что не в курсе об этой моей инициативе.
Значит, Марко был кем-то вроде посла этих свободных городов здесь, в Хенкане. Посла-рецидивиста.
– Негодяи, – емко прокомментировал Лиам.
– Почему же? Я сам отдал им этот… – Марко вздохнул, словно поймав себя на слове-паразите, от которого ему очень хотелось бы избавиться. – Я сам их об этом попросил. Незачем рисковать. Тем более я полагал, что с нижних уровней найду способ сбежать, раз уж ирриданское население терраполиса взобралось так высоко и не особо показывается среди человеческого. Вот только власти натравили на меня своих мутантов.
– Что за мутанты?
– Ирриданцы, которым в кровь ввели особенный состав на основе верты. Верта в этом составе принимает приказы из мозга носителя. Весь этот процесс требует достаточно… – Марко пощелкал пальцами в поисках нужного слова, – притупившегося сознания, иначе он бывает совершенно непредсказуем. Поэтому ирриданцам-добровольцам, проходящим верта-преобразование, искусственно понижают работоспособность части мозга, отвечающей за абстрактное мышление…
– Погоди-ка… Ты хочешь сказать, – со смешком начал Лиам после недолгой паузы, – что Всплеск… Всплеск, который случился вскоре после того, как вы прибыли на Землю… Массовое сумасшествие, воплощение извращенных фантазий в жизнь… Когда люди убивали друг друга, просто подумав о чем-то эдаком… Это тоже произошло из-за верты?
– Официальная версия – упавший на Землю метеорит. По вине ваших ученых, допустивших ошибку в расчетах. Но первые волны населения действительно вытравили верта-сывороткой. Это получилось случайно, просто авария при транспортировке… но плоды этой случайности не заставили себя долго ждать. Разрозненное человечество было проще разогнать по терраполисам.
– А твои объединенные города? Не участвовали в этом? – В голосе Лиама слышалась явная издевка.
– Участвовали. – Марко не сделал паузу, не взял несколько секунд, чтобы собраться с духом. – Но наша философия всегда отличалась. Мы хотели сосуществовать с населением Земли на равных. Мы предложили свою помощь в борьбе с катаклизмами. Мы должны были объединить наш опыт и знания, чтобы больше не допускать ошибок прошлого – и ирриданских, и человеческих.
По моей спине побежали мурашки.
– То есть вы не рассматриваете нас, как мешки с мясом? – спросил Лиам тихо.
– Мы рассматриваем вас как партнеров. Равных. Независимых. Более приспособленных к жизни на Земле, знающих ее историю, ее тайны. Человечество достигло больших высот в развитии за мизерный срок, глупо это игнорировать. – Марко вздохнул, и принялся перечислять: – Таким образом, в Директории половина председателей – земляне. В прошлом году двенадцать процентов заключенных партнерств – смешанные. Мы… приспособились. И мы можем защитить себя от окружающего мира, которому наши ценности кажутся оскорбительными.
Повисла тишина.
– Утопия, – упрямо сказал Лиам; ему как будто не хотелось верить в то, о чем говорил ирриданец. Или наоборот – слишком хотелось, но старые шрамы и выученные уроки просто не позволяли. – То, о чем ты говоришь. Это утопия. Это нереально.
Я поймала себя на том, что дышать стало тяжелее. То, что я только что услышала – даже если это была ложь, с помощью которой Марко просто пытался перетянуть Лиама на свою сторону, – не могло оставить меня равнодушной. Города, разделенные между ирриданцами и людьми… Точнее, города, где ирриданцы и люди не разделены  расовой принадлежностью, но связаны общими ценностями…
Даже представить такое было сложно. Утопия .
– Не думай, что у нас нет никаких проблем, – сказал Марко. – Но в целом мы действительно сосуществуем мирно. Современные поколения больше не видят особой разницы между людьми и ирриданцами, а внешние различия никакой роли не играют. Технологии и высокий уровень самосознания позволяют это устроить. Ты не веришь?
– Если бы ты знал, какой груз у меня за спиной, ты бы этому не удивлялся, – фыркнул Лиам.
– Но ты же в итоге стал жить на станции?
– На станции, где ко мне относились как к третьему сорту. И здесь я – в роли пушечного мяса, ради того, чтобы умереть за принцессу, если того потребует ситуация. – Его голос задрожал, но не от жалости к себе. От гнева. От невозможности что-то изменить.
Я горячо пожалела о том, как вела себя с ним на станции.
– Слушай… – вновь заговорил Лиам через несколько минут напряженного молчания. – Если вдруг в нашем с Сионной предприятии что-то пойдет не так. Если с ней что-то случится… Я не смогу вернуться на станцию. – Я напряглась. – Я бы хотел пойти с тобой в твой объединенный город.
Вот… подлец. 
– А если что-то случится со мной, ты уж постарайся убедить ее присоединиться. Станции… там что-то нехорошее происходит. Ей же будет лучше.
От этих слов меня словно холодной водой окатило. Как он посмел решать, что для меня лучше? Я готова была взорваться и высказать этому выскочке все, что я о нем думаю, вот только… Я опоздала. Лиам уже поднялся по ступенькам и склонился надо мной.
– Можешь больше не притворяться, – ехидно шепнул он, обдав горячим дыханием мою шею. – Твое время караулить.
Я поднялась рывком. Значит, он знал, что я все слышу? И разыграл всю эту сценку с расчетом на то, что, подслушивая, я ее лучше восприму?
– Что значит «на станциях происходит что-то нехорошее»? – прошипела я. – Меня достали эти секреты и недоговорки, Лиам.
– Просто пища для размышлений, – легко улыбнулся он.
– Ты бы просто так это не сказал!
– А ты правда настолько наивна, что считаешь эту нашу «миссию» рядовым событием? У тебя даже мысли не возникает искать в этом другие подоплеки?
– Отец не хотел отпускать меня на Седьмую, потому что там опасно…
– Сказала Сионна, находясь в терраполисе, который уж явно побезопаснее другой станции.
– Но… – Я вздохнула. – Ты ведь даже не знаешь, правду ли Марко сказал насчет этих городов.
Лиам пожал плечами.
– Но если это правда – я в деле. А пока – я спать.
Он сел на ступеньку, прислонился спиной к металлическим перилам, словно они были мягкой подушкой, и закрыл глаза. Я не сомневалась, что проблем с засыпанием у Лиама не будет – его талант засыпать в любых условиях обнаружился еще во время привалов в наши первые дни внизу.
Размышляя об услышанном, я незаметно наблюдала, как Марко отстраненно перебирает свои странные четки.
В какой-то момент он спрятал их за пазуху и уперся руками в ступени. Обнаружив, что они слишком пыльные, Марко с отвращением отдернул руки, отряхнул их и сложил на коленях, не зная, куда еще их деть.
Брезгливая ящерица. 
Я спустилась по лестнице, пройдя мимо него, и прислонилась спиной к стенке у основания лестницы.
– Верта скоро сползет, – сообщила я, глядя на него сверху вниз, – на сон времени не будет. Так что если тебе нужно отдохнуть, постарайся сделать это сейчас.
– У ирриданцев понятие сна отличается от человеческого.
– Что, ящерицы впадают в сезонную спячку, а потом им просто не до сна? – Не знаю, что дернуло меня это сказать. Не та ситуация, чтобы устраивать перепалки.
– Не говори «ящерицы», пожалуйста, – вежливо попросил Марко, обращая на меня взор своих жутких, напоминающих черные дыры глаз. – Я знаю, что мой народ принес людям много горя, но я настроен мирно. И не называю тебя обезьяной, даже имея на это определенные биологические основания.
– Ты… язвишь? – удивилась я. И тут же одернула себя: – Неважно. Скажи мне лучше, твои свободные города – это правда?
– Да.
Опять тишина. А что он еще мог ответить? «Нет, я пошутил»?
– Лиам сказал, что ты принцесса… Принцесса людей?
– О нет, – неожиданно для себя я смутилась. – Как же дико звучит. Не настоящая принцесса. Это просто… прозвище. Дурацкое, Лиам его выдумал. Потому что я дочь капитана станции.
– О. – Марко выглядел немного разочарованным. Разочарование было таким искренним, таким узнаваемым, что это невольно сместило мой центр восприятия ирриданца.
В этот момент я подумала, что мне интересно, каким бы он был, родись человеком. Наверняка таким же высоким и почти нереалистично тонким. Вспомнила первый ядовитый всполох в бесконечной тьме, ограниченной веками, – зеленоглазым. И хоть аккуратные гребневые наросты у него на голове были даже темнее, чем пигментация кожи, в своей человеческой версии Марко почему-то представлялся мне блондином.
– Я думала, у… – Я попыталась отвлечь себя от неуместного сейчас процесса фантазирования, – у вас есть хвосты.
На симуляциях у моделей ящериц были хвосты. Были продолговатые морды с вытянутыми затылками, и иногда пасти разевались, выпуская длинный черный язык, похожий на хлыст. Марко даже не представлял, насколько превратные представления об ирриданцах на станциях.
– У нас есть хвосты, – с готовностью подтвердил он. – Сохранились в виде эволюционного рудимента.
– И… где?
– Когда ирриданскому ребенку исполняется год, эти отростки ампутируют. Практического смысла в них нет, а позвонки хвоста отдалены от спинных достаточно, чтобы операция была стопроцентно безопасной.
– И что, все ящерицы?.. Какая мерзость.
– У обезьян тоже хвосты есть, насколько я помню. – Губы Марко разошлись, обнажая края заостренных зубов. – Где ты спрятала свой?
Только тут я догадалась, что он улыбается. Это было так неожиданно, что вместо того, чтобы привычно огрызнуться или подколоть ирриданца еще больнее в ответ, я тоже усмехнулась.
А затем верта, перекрывающая выход на нужный нам этаж, прекратила рябить и принялась истончаться.
Нужно было идти.

10

– Достань оружие, – тихо сказал Марко. Я вздрогнула от неожиданности. Тягучие слои верты, ставшие почти полностью прозрачными, расползались в стороны и бесследно втягивались в стены, открывая прямоугольник двери.
– Зачем?
Причудливый пистолет в моих руках оставался совершенно бесполезным, но мне совсем не хотелось отдавать единственное оружие Марко. Я все еще не прониклась к нему особым доверием. Пары разряжающих обстановку шуток для принятия такого решения было явно недостаточно.
– Ты же догадываешься, что я разбираюсь в ирриданском оружии чуть лучше тебя. – Вздохнув, Марко сложил руки на груди и многозначительно взглянул на дверь. – Послушай, я просто помогу активировать его. В любом случае, от рабочего оружия толку будет больше, чем от бесполезного груза у тебя за поясом.
То, что он говорил, было резонно.
– Ладно. – Я вытащила из-за пояса безжизненный кусок инопланетного металла. Рукоять была чуть теплой – нагрелась от близости моего тела; в полутьме лестничного пролета слабый блик взбегал вверх по крупной игле, торчащей из нагромождения серебристых лепестков. – Активируй.
Я не стала выпускать пистолет из рук, позволяя Марко дотянуться до этой иглы, прижать к ее кончику палец и… надавить, пробивая грубую зеленоватую кожу. Появившаяся на подушечке пальца темная капля задержалась там ненадолго.
Все устройство пришло в движение, быстро нагреваясь. Игла втянула кровь ирриданца и медленно «въехала» внутрь, а вслед за этим принялись распахиваться металлические лепестки. Маленькие кристаллы, рассыпанные между ними, поочередно вспыхивали красным. Оружие словно пробудилось ото сна и снова вспоминало, как это – жить. Лепестки подрагивали, то вздымаясь, то вновь опускаясь… как будто вся эта конструкция дышала.
На каждом вдохе яркий красный цвет кристаллов заполнял ветвистые трещинки между цветами. Я держала в руках нечто совершенно живое. Преодолев рефлекс выбросить это  немедленно, я недоуменно поглядела на Марко.
– И как им стрелять?
– Филисы взаимодействуют с нервной системой носителя. Достаточно просто направить его и, м-м-м, захотеть выстрелить. – Чуть поморщившись, Марко сунул уколотый палец в рот – такая знакомая, почти человеческая реакция. Чем дольше я находилась в его компании, тем проще мне верилось, что там, где вырос этот ирриданец, было много людей.
– Что это? – С нами поравнялся привлеченный алыми всполохами Лиам, уже успевший поднять Тамину. Девушка за его спиной сонно терла глаза сжатыми кулаками – почти детский жест, такой неуместный за два шага до возможного пекла.
– Филис, немногочисленная полуразумная и немного кровожадная раса с Иррида, – охотно пояснил Марко, проводя рукой по движущейся поверхности пушки, как будто это был домашний питомец, а не что-то крайне жуткое и необъяснимое. – Они были на грани вымирания, когда мы взяли их на службу. Мы питаем их своей кровью, они служат нам в качестве оружия. Честный обмен.
– То есть, – удивилась я, чувствуя тепло обвившегося вокруг моей руки филиса, – это тоже пришелец?
Лиам, казалось, был не настолько поражен увиденным. Более того, поймав мой взгляд, он довольно улыбнулся и прокомментировал:
– Не всем же быть гуманоидами. – Затем кивнул на филиса: – Можно подержать?
Я с некоторым облегчением передала оружие Лиаму. Во-первых, мне было бы не по себе рваться в бой с живым, черт возьми, существом вместо бездушного генератора лазерной дроби. Во-вторых, лучше было отдать единственное серьезное оружие тому, кто не станет долго думать, прежде чем его использовать.
– Его можно перезапустить человеческой кровью? – деловито спросил Лиам у ирриданца, пока филис привыкал к его ладони.
– Не знаю, – пожал плечами Марко. – Я еще не видел, чтобы филисы питались человеческой кровью. Есть вероятность, что он найдет ее невкусной и отреагирует агрессивно…
– Ты решил никем из нас не рисковать? – улыбнулся Лиам. – Так мило с твоей стороны.
– Ну я же тоже хочу отсюда выбраться, – в тон ему сказал ирриданец.
Я ухмыльнулась про себя, отметив, что эти двое прекрасно спелись. Трудные времена поистине способны объединять самых разных гуманоидов. Интересно, надолго ли.
– Дверь, – тихо, но отчетливо произнесла Тамина, став рядом со мной.
Суперматерия растворилась в стене, из воздуха исчез характерный запах антисептика, дверь снова стала просто дверью, отгораживающей нас от неизбежного.
Что бы ни ожидало нас за ней – пути назад нет.
Я взялась за ручку, которой несколько минут назад здесь еще не было, и потянула дверь на себя.
Свет.
В пыльную темноту лестничного пролета ворвался яркий, чистый свет – полоснул по сетчатке, отчего глаза, отвыкшие за восемь часов ожидания от такой яркости, мгновенно заслезились. Тамина слева от меня охнула и опять принялась тереть веки с утроенной силой.
– Порядок? – спросил Лиам, прикрывая глаза козырьком ладони. На его рукаве застыли темные брызги.
– Порядок, – ответила я и шагнула вперед.
Я ожидала увидеть что-то вроде очередного коридора с разветвлениями запертых комнат, но здесь все было устроено по-другому. Настолько по-другому, что я и не сомневалась – это помещение для ящериц. Людей тут не ждут. Здесь было очень светло и чисто. Солнечный свет проникал внутрь сквозь широкие стеклянные вставки-окна, и в лучах его не плясало ни единой пылинки.
В паре шагов от нас дорогу преградила уже знакомая, чуть блестящая от ненастоящей влаги стена.
Я уже поняла, что это огромное помещение застряло на середине преобразования из комнаты панорамного обзора Хенкана в систему рабочих кабинетов. Местами каменные стены неправильной, незавершенной формы скашивались, местами закручивались так, как их не додумался бы закрутить ни один архитектор. Они громоздились почти по всей площади помещения, превращая этаж в некое подобие лабиринта.
– Лифт, – указал Лиам на огромную стеклянную трубу-шахту, уходившую выше стенок вверх, за не менее чем десятиметровый потолок. – Похоже, нам туда.
Он говорил шепотом. Такие высокие потолки могли породить эхо, это чувствовалось даже подсознательно, – и если между стенами лабиринта нас поджидали ящерицы, следовало быть начеку. На темной лестнице, зажатой между этажами, воздуха было мало. Здесь его было слишком много.
Я оценивающе окинула взглядом лабиринт, отделявший нас от цели.
– Разделимся? – без особого энтузиазма предложила я, ловя взглядом блики на стеклянных боках подъемника. – Сейчас совершенно неясно, как к нему пробраться с учетом всех этих недостен.
– Хорошо, – за всех ответил Лиам. Он тоже не видел другого выхода. Темные глаза оглядели нас троих, и в нем как будто опять включился рейнджер, без стеснения берущий на себя роль лидера. – Запоминайте все повороты. Старайтесь не шуметь. Если встретите охранников – не нарывайтесь, крадитесь обратно. Через десять минут встретимся здесь же.
Он кивнул Марко, и они нырнули в ближайший вход в лабиринт. Мы с Таминой вошли в соседний. Местами стена проседала до уровня наших колен, но чаще вздымалась над головами, не позволяя расслабляться и искать подходящие визуальные привязки. Поэтому я тщательно отсчитывала повороты.
Поворот налево, прямо до конца, направо, направо, тупик, назад, теперь налево… Я уже увлеклась, когда стена справа от меня резко оборвалась – мы кое-куда пришли.
Залитая светом, обособленная каменной оградой площадка. Несколько перевернутых кресел непривычной формы. Белые сейфы-ящики. Широкий стол с хламом, напоминающим отчасти системы сообщающихся сосудов из лаборатории Сириуса. Но я не рассматривала круговорот разноцветных жидкостей в установке. Мой взгляд был прикован к трупам.
Ирриданцы – мужчина и женщина, оба в некогда белых с перламутровым отливом халатах, вероятно, врачи.
Вероятно, те самые, которые меня разбудили. 
Они замерли в изломанных, неестественных позах, говорящих о том, что умирали они мучительно. Я должна была почувствовать радость, облегчение? Получалось испытывать лишь отвращение. Все трупы, должно быть, одинаково отвратительны.
Все-таки я подошла, чтобы рассмотреть ирриданцев ближе. Острые ногти женщины все еще судорожно впивались в основания глубоких черных борозд на ее горле. Рот был раскрыт, а нижняя челюсть – вывернута слегка в сторону. Пустые глазницы смотрели вверх, в кажущийся бесконечно далеким зеркальный потолок помещения. Я судорожно вздохнула, чувствуя запах смерти, – ближе, чем когда-либо. Из горла мертвого ирриданца торчал нож – черная кровь расплылась под ним жуткими крыльями, испачкав плотную ткань формы.
Я прижала к носу запястье, предупреждая возможные рвотные позывы. Это нож… он же мог мне пригодиться, так?
Погоди-ка… 
Рукоять показалась знакомой. Я уже держала ее, покрытую безобидными трещинами, пока срезала уцелевшую от встречи с маргиналами и ставшую ненужной косу. Я хотела было аккуратно податься вперед и вытащить памятный нож из горла окоченевшего трупа, но, услышав за спиной громкий всхлип, вдруг с ужасом поняла, что напрочь забыла о Тамине.
Девушка упала на колени перед трупом ирриданки и заплакала.
Внутри меня все замерло.
Черт, я же должна была следить за ней. Не позволять видеть то, что может вывести ее из равновесия или повлиять на уже принятое решение. Обнаруженному здесь удалось отвлечь меня, и я с треском провалилась. Конечно, теперь о том, чтобы забрать нож, не могло быть и речи.
– Тамина, нам надо искать путь к лифту, – попыталась я.
Она не реагировала. Решив дать ей время успокоиться и вернуть способность внимать словам, я пошла дальше, стараясь приглушить в себе отчаяние. Трупы трупами, но мне нужно было найти лифт.
То, что обнаружилось дальше, вызвало во мне куда больше переживаний, чем мертвые ирриданцы.
Вдоль стены располагались четыре разбитые капсулы – и четыре человеческих тела лежали под ними на осколках толстого стекла в лужах быстро испаряющегося геля. Мягкие руки, безвольные позы, крупные красные следы там, где к телам крепились трубки с поддерживающими жизнь лекарствами. Я отвернулась, не позволяя себе разглядеть цвета волос этих людей, узнать, какого они пола, выхватить взглядом хоть какие-то детали. Увиденного было достаточно. Желудок слабо дернулся, тошнота поднялась гадкой обжигающей волной, но так же опустилась. Теперь я была чуть более привычна к трупам, чем в самом начале этого бессмысленного пути.
За разбитыми капсулами сужавшийся коридор продолжался недолго – каменная стенка шла по окружности, параллельно прозрачной внешней стене этажа, а затем лихо заворачивала, примыкая к ней и отрезая дальнейшую дорогу вперед.
Это был путь в никуда.
И я все еще переживала из-за Тамины.
– Там тупик, – сказала я, вернувшись.
Девушка больше не сидела на полу, покачиваясь в такт рыданиям. Встав, она смотрела на меня – и от ее глаз хотелось спрятаться, хотя я была не из тех, кто в страхе за свой комфорт первым отводит взгляд. Тамина обхватила себя руками, словно только так могла защититься от тягости увиденного. Для меня это были два мертвых ирриданца. Для нее, судя по всему, – треснувший пополам мир.
На самом деле я не представляла, что она чувствует. Но попыталась понять – возможно, так чувствовал бы себя зависимый от наркотика человек, на глазах которого сожгли целую партию. Боль? Непонимание? Ярость?
Я шагнула к ней, примирительно подняв руки. Мне снова нужно было ее уговаривать. Жаль, рядом не было Марко – слова ирриданца на нее подействовали бы во всяком случае эффективнее, чем мои неумелые попытки играть в дипломатию.
– Мина, послушай. – Во рту было горько. – Нужно вернуться и поискать другой путь. Им уже ничем не помочь, понимаешь? А мы…
– Ты соврала, – сказала Тамина не своим голосом и в несколько нетвердых шагов сократила расстояние между нами. Она все еще обнимала себя руками за плечи. – Как же ты могла, Сионна?
– Что? – Я непонимающе моргнула.
Девушка заметно побледнела. Ее била дрожь, в глазах стояли слезы. Я увидела тонкие морщины, собравшиеся на ее лбу, когда брови поползли вверх, делая выражение ее лица удивленно-расслабленным.
– Я знаю, что их убил Лиам, – практически прошептала она; только сейчас я заметила, что ее руки покрыты черной кровью ирриданцев. – Я видела пятна на его рукавах и… испачкала свои, чтобы убедиться, что ошибки быть не может… Ты говорила, что он не мог навредить ирриданцам. Я же… Я же так рассчитывала на тебя. Я думала, ты послушаешь, ты поймешь… – Голос девушки болезненно сорвался.
– Нет, погоди. – Я посмотрела на лежащие поодаль трупы в надежде, что их вид натолкнет меня на более качественную ложь. И увидела то, что заставило меня затаить дыхание и перевести ошарашенный взгляд обратно на Тамину.
Ножа в горле мертвого ирриданца больше не было.
Она стремительно выпрыгнула из своего обманчиво сжатого, нетвердого положения и ударила меня в челюсть.
Я уже почти забыла, что Тамина – рейнджер.
Рейнджер с соответствующей подготовкой. Удар получился довольно точным, и, если бы ее навыки отправлять людей в нокаут не запылились, я бы несомненно потеряла сознание.
А так я просто пошатнулась, теряя равновесие, и упала назад, на каменную стенку.
Я услышала мерзкий хруст в спине и свой слабый ох, и близко не описывающий калейдоскоп настигшей меня боли: один из самых острых выпирающих камней пришелся на позвоночник.
Я словно оказалась в другой реальности – мире, где работали другие законы, где я, Сионна Вэль, лучший рейнджер в рейтинге Четвертой, оказывалась сраженной без боя, бессильной, жалкой.
Боль обездвижила меня . Это была единственная четкая мысль, вспыхнувшая в тот миг, но что-то здесь было не так. По какой-то причине я даже не рассматривала вариант стиснуть зубы, запретить себе оценивать повреждения и дать отпор. Так что, в конце концов, возможно, меня обездвижила и не боль.
Я хотела забрать ее отсюда, а не драться. Мне не за что было с ней драться. И все мои рефлексы, все мои навыки, весь опыт схлынули с меня, оставив беззащитной перед человеком, для которого я теперь враг.
– Мина. – Слова давались с таким же трудом, что и дыхание. – Послушай, мы можем?..
Перед глазами все плыло, и я не сразу осознала, что это еще не все. Тамина подошла и в традициях тех же старых тренировок выполнила боковой локтем мне в челюсть. Не то чтобы я не видела, как она замахивается. Не то чтобы я не знала, как поднять руку, выставив блок, как провести контрудар, воспользовавшись тем, что ее корпус оказался частично открыт.
Но это произошло.
Очередная вспышка на мгновение отключила сознание. Моя голова по инерции дернулась вбок, словно почти не имела ко мне отношения, словно крепилась к шее за слабые ниточки – как у тряпичной куколки, которую я забрала с собой в своем первом рейде, когда у меня еще были умеренные аппетиты.
Ощущение физической беспомощности было таким же невыносимым, как и эмоциональной.
Я ее потеряла. 
– Сионна, мне так жаль, – запричитала Тамина где-то у меня в голове.
Все, на что меня хватало в те унизительные минуты дезориентации, – изо всех сил упереться спиной в стену. Чтобы не позволить себе сползти, не дать себе упасть – не вручить Тамине еще одно преимущество.
– Мне ужасно жаль, – вновь донесся до меня жалобный шепот девушки. Размывающая мир пленочка перед глазами уплотнилась: я увидела только металлический отблеск и инстинктивно, слепо отшатнулась с траектории его стремительного движения.
В левом плече, чуть пониже ключицы расцвел теплый цветок, и обжигающие волны от его цветения пробежались по всей руке, до кончиков пальцев, заставив их скрюченно впиться в выступающие камни стены. За этим первым ощущением пришла боль – острая и резкая, и я тихо застонала, пытаясь собрать воедино крошащееся от нее сознание, не позволить себе сосредоточиться только на ощущениях.
Тамина воткнула мне тот злосчастный нож в плечо. Но ведь целилась в сердце.
– Ты обманула меня. – Сквозь пелену боли, застилавшую мне глаза, я разглядела, как все еще жалобно надломлены ее брови, как кривятся от рвущихся наружу рыданий ее потрескавшиеся губы. – Мне очень жаль, Сионна… я думала, мы действительно сможем вместе вернуться на Четвертую. Но боюсь, я не могу тебе доверять. Те несчастные ирриданцы – они не заслужили этого. Они были добры ко мне… Они вылечили меня. Что?.. Что ты говоришь?
Я выплюнула порозовевшую слюну и повторила так разборчиво, как могла:
– Чертова… фанатичка…
Я схватилась свободной рукой за рукоять ножа, пытаясь понять, насколько глубоко он во мне застрял. Боль вспыхнула в руке последовательно, точечно, словно огоньки на праздничной гирлянде. Голова кружилась.
Сейчас я потеряю сознание. Она вытащит нож из плеча. И перережет мне глотку. 
Бесславный конец, достойный всех моих ошибок. 
Кажется, на мгновение я действительно отключилась. Иначе как объяснить, что я пропустила тот момент, когда в голове Тамины, прямо по центру лба, появилась аккуратная дырочка с обожжено-черными краями.
Она удивленно глядела на меня своими округлившимися карими глазами. На лице читалось искреннее непонимание, вопрос: что произошло?
Произошло следующее. 
Я ошиблась. Ты могла бы и дальше протирать листочки и счастливо жить под пятой у зеленых пришельцев. 
Но я ошиблась и заставила тебя идти со мной… и теперь у тебя в голове дырка. 
– Лучше бы мы здесь оста… – вырвалось из растрескавшихся губ девушки, прежде чем ее ноги подкосились. Она умерла раньше, чем упала.
В пяти шагах стоял смертельно бледный Лиам, ошарашенно глядящий на филиса, – металлические цветки хищно раздувались, от дула шел легкий дымок. У меня вырвался горький смешок, и вслед за этим я осела на пол.
Лиам выругался и подскочил ко мне. Я услышала, как рядом упал рюкзак, теперь уже наполовину пустой, как Лиам открыл его и вытряхнул на пол содержимое наших аптечек. Мои глаза сами собой закрылись.
Я почувствовала его руки, тишину прорезал натужный треск ткани – Лиам надорвал куртку, затем слой серой униформы. Вылил обеззараживающий раствор на воткнутый в плечо нож. Кровь вспенилась, и грязь стала растворяться в ней с покалывающим шипением. Я не нашла сил отреагировать на это ощущение – это были пустяки по сравнению с тем, что Лиам сделал дальше. Цепко ухватившись за рукоять, одним быстрым движением он вытащил из меня нож.
В этот момент на задворках сознания я боготворила Лиама за его решительность. Все остальное пространство моего восприятия наполнилось дикой болью. Как будто в каждую кость мне сунули иголок. Плотными рядами. Одновременно.
Я помнила, что здесь нельзя кричать. Поэтому, стиснув зубы, я позволила глазам плакать.
– Больно? – спросил Лиам через полминуты, заглядывая мне в лицо. Я постаралась максимально сфокусироваться, возвращая ему взгляд, хотя мир плясал перед глазами мутными цветными пятнами.
– Этот нож… – Пересохшее горло напоминало наждачку. – На нем была кровь ирриданца, у меня может быть заражение.
– Будем надеяться на лучшее, – тихо прорычал он, открывая баночки с более сильным обеззараживающим гелем и выдавливая его мне прямо в рану.
Затем был укол обезболивающего в вену. И еще один укол, чтобы я не теряла сознание. Промывание раны, не иначе как огнем в жидкой форме. Тщательное закупоривание ее специальным порошком, создающим временные заплатки на местах поврежденных тканей. Перевязка.
– Хорошо получается, – прошептала я. Горло свело мелкой судорогой, и последнее слово я практически проглотила.
– Благодаря тебе у меня теперь много практики, – покачал головой Лиам. – Вот выберемся отсюда, и расскажешь, почему предпочитаешь извлекать свои уроки самым сложным путем.
Как замечательно, что я уже проливала слезы от боли. У меня, на самом деле, были и другие поводы.
– Вы нашли лифт? – Через пять минут я уже смотрела, как Лиам складывает в рюкзак медикаменты. Шевелиться все еще было сложно, но я уже чувствовала, как порция лекарств, запущенных в мой организм, начинает действовать, постепенно выбивая из тела мерзкое ощущение болезненной хрупкости.
– Марко его взламывает. Так что сейчас поставим тебя на ноги и поедем наверх.
– Думаешь, он без нас не уедет?
– Ну я же все-таки получше тебя разбираюсь в людях.
Я бы улыбнулась и сказала, что Марко, вообще-то, не человек, но пока было не до того. Лиам оттащил тело Тамины ближе к мертвым ирриданцам, и по полу теперь тянулся тошнотворный розово-красный след, за который глаза так и норовили зацепиться.
Вернувшись ко мне, он осторожно поднял меня на ноги, подхватывая за талию, и перед глазами вновь потемнело. Лиам, однако, держал меня крепко и надежно, и я с удивлением обнаружила, что не опасаюсь того, что он может меня уронить.
– Бедная моя принцесса, – проворковал Лиам, не представляя, как этим шутливо-заботливым тоном добивает меня.
Я не собиралась на него рассчитывать. Ни на станции, когда мне только навязали его в напарники, ни на Земле, где нас по каким-то причинам оставил отец. И тем не менее Лиам только и делал, что спасал меня.
Его глаза чуть прищурились, когда он улыбнулся. Я тоже выдавила слабую улыбку, игнорируя кольнувшую боль в позвоночнике.
В этот момент я осознала: на Четвертую мы вернемся совсем другими людьми. И я сделаю все, чтобы отец больше никогда не пользовался им как пушечным мясом. Я сделаю все, чтобы он не пожалел о том, сколько раз спасал меня здесь, внизу. Я…
Все будет по-другому. 
Все будет совсем иначе, я тебе обещаю, Лиам. 
Когда мы добрались до лифта, Марко стоял у панели, сосредоточенно перемещая в воздухе слабо видимые голографические окошки.
– Почти готово, – сказал он, оборачиваясь. При виде залитой кровью меня, стоявшей на ногах лишь благодаря поддержке Лиама, его лицо вытянулось: – Что случилось?
– Тамина решила остаться, – лаконично пояснил Лиам; и я даже была благодарна – мне не пришлось еще раз признавать свое поражение.
– Сможешь дальше идти? – В голосе Марко звучала непонятная мне тревога. Считает меня слабой? Боится, что я буду обузой?
– И бежать смогу, – демонстративно фыркнула я, освобождаясь от поддержки Лиама. Он закатил глаза с усмешкой, давая понять, что я поступаю глупо.
Как ни странно, я не упала. Гудела челюсть, левая рука свисала бесполезным лоскутом вдоль тела, плечо чувствовалось как открытая развороченная рана, а в ноздри намертво впился запах моей собственной крови. Но я не упала.
Это обнадеживало.
Прижавшись к стеклу в уже поднимавшемся лифте, я наблюдала за тем, как с высотой преображается весь этаж, как уменьшается лабиринт, кажущийся все более несерьезным, как увеличивается панорама Хенкана в огромных стеклах окон-стен. В конце концов я, конечно же, увидела труп Тамины.
Наверное, хорошо, что ей сорвало крышу сейчас, почти сразу, пока мы не зашли слишком далеко. Я думала, что могу спасти ее. Я взяла ее под свою ответственность.
Обезболивающее начинало действовать. Ноющая болезненность в поврежденных тканях и связках медленно отступала. Перестав сосредотачиваться на ощущениях, я увидела нахмуренный профиль Лиама. Он смотрел вниз.
Я знала, что Тамину следовало оставить. Но не взирая на все риски, принялась играть в благородную спасительницу. Тамина не была виновата в том, что с ней сделали в терраполисе, но вся вина за то, как она закончила, была на мне. Счастливая случайность, что Лиам опять появился вовремя: доблестный рыцарь, рвущийся спасать глупую принцессу. Пусть это и было его заданием, вряд ли ему нравилось то, что приходится делать. Те маргиналы у белой топи, ирриданцы… Но Тамина… Тамина была моей ответственностью и моим провалом.
И мне следовало самой ее убить.

* * *

Дверь моей каюты легко распахнулась, оповещая, что вошел кто-то из списка постоянных гостей. Я обернулась, отрываясь от планшета с подгруженной методичкой по истории человечества; на завтра была назначена плановая переаттестация в рейнджерском центре. И мне крайне необходимо было получить высший балл. Капитан лично поздравлял лучших выпускников, и мне, не особо избалованной отцовским вниманием, очень не хотелось упускать эту возможность.
На пороге стоял совсем не тот человек, которого я ожидала увидеть.
– Увы, – фыркнула Фирзен, насладившись моей растерянностью. – Это всего лишь я. Братец на инструктаже у твоего папочки уже третий час. Думаю, капитан Вэль как раз дошел до шестисотого пункта в списке «Каким надо быть, чтобы встречаться с моей драгоценной Сионночкой».
Я покраснела, прежде чем успела огрызнуться. Иногда Фирзен бесила меня своей бесцеремонностью. С другой стороны, на нее невозможно было злиться долго: она обладала той редкой улыбкой, что называлась обезоруживающей. И стоило ей улыбнуться – она получала свою индульгенцию автоматически, даже если за секунду до этого самозабвенно говорила тебе гадости.
– О, да я знаю, что между тобой и Кассом что-то есть, точнее, кое-что достаточно конкретное. Можешь расслабиться, я одобряю и благословляю ваш союз, – мило улыбнулась Фирзен, уничтожая во мне желание швырнуть в нее подушкой. Следовало сосредоточиться на том, чтобы не выглядеть слишком смущенной.
– Без этого мы бы точно не справились, – беззлобно проворчала я, наблюдая, как подруга располагается на краешке вытащенного в центр каюты пуфа. – Ты выглядишь так, словно кроме этой благой вести принесла еще одну.
– Ничего от тебя не скроешь, Си.
– Мне не нравится это сокращение, – привычно поморщилась я.
– Я уверена, тебе и имя-то твое дали ради этого сокращения, – с глупым упрямством гнула свое Фирзен; впрочем, она тут же потеряла к этой теме интерес. – Я залезла в базу по станциям.
– О… – только и вырвалось у меня. – Поздравляю. Но зачем?
– Узнать что-то по Двадцать Третьей. Мне казалось, за два месяца там могло появиться что-то интересное. Хоть немного разъясняющее, как эти чешуйчатые твари… – Она оборвала мысль, громко выдыхая. В груди Фирзен клокотал гнев, и пока она не очень преуспела в сдерживании подобных вспышек.
Касс переживал гибель Двадцать Третьей, в противоположность сестре, очень… бесшумно. Он явно был подавлен, но старался этого не показывать, и если с одной стороны я радовалась его способности контролировать эмоции, то с другой меня тревожило, что его неестественная невозмутимость может даваться ему слишком большой ценой. После случая на капитанском мостике он больше не плакал, да и вообще не говорил об этом – по крайней мере, со мной. Разве что благодарил за заботу и поддержку. Это он мог делать бесконечно.
– Все в порядке? – глупо спросила я, глядя, как Фирзен пытается утихомириться.
– В полном. – Ее ответ просочился сарказмом, а затем выражение лица сменилось, и она продолжила говорить, словно не было этой напряженной паузы. – В общем, ничего о Двадцать Третьей на уровне доступа, которым владеет мой теперь уже бывший парень, нет. Я разочарована, а у бедняги Эриха будут проблемы из-за попытки получить несанкционированный доступ к засекреченной информации. – Она опустила ресницы, в этот момент остро напомнив мне Касса, и прошептала: – Все зря.
– Мне очень жаль.
– Да ничего, что я, другого парня не найду, – отмахнулась Фирзен.
– Ты же знаешь, я не об этом.
– Забудь. – Она чуть склонила голову набок, пристально глядя на меня синими глазами. Они всегда смотрели так пронзительно, с вызовом, но, зная Фирзен, я понимала, что вызов этот – в пустоту. – Хочешь, расскажу кое-что интересное?
Я кивнула, окончательно откладывая в сторону планшет с методичкой.
– Я узнала немного о том, как погибли первые станции. Данные устаревшие, шестидесятилетней давности или около того, поэтому доступ к ним имеет даже такой неудачник, как Эрих. Для простых смертных вроде нас с тобой эта информация закрыта, и вообще, думаю, нежелательно, чтобы она просачивалась за пределы архива… или этой комнаты.
– Ты же знаешь, я умею хранить секреты, – почти обиделась я.
– Ну ладно. – На губах Фирзен заиграла улыбка. – Помнишь, что случилось с Четырнадцатой?
– Поломка двигателя? – попыталась вспомнить я.
– Не совсем. Это был второй год после Пришествия, тотальная нехватка ресурсов. Связь между станциями, чтобы договориться о стыковке, тоже была настроена ужасно… В общем, в какой-то момент один умник решил, что в условиях дефицита горючего станции просто необходимо подняться на земную орбиту, отключить двигатели и пользоваться бесплатной гравитацией. Вот только он не учел десятки спутников, запущенных туда ящерицами еще раньше. И Четырнадцатую испепелили прямо на орбите – они просто не успели перезапустить двигатели, когда поняли, что их ждет.
– Кошмар.
Фирзен с удовлетворением отметила мое окаменевшее лицо и, понизив тон, продолжила зловеще:
– Кошмар – это то, что случилось с Первой.
Если бы у нас все еще были театры, один из них всенепременно плакал бы по моей подруге.
– Ящерицы? – предположила я, просто чтобы эта драматическая пауза наконец закончилась.
– Это официальная версия, для общественного спокойствия… Целых пять лет после запуска Первая не выходила на связь, долгое время считалось, что ящерицы и до нее добрались. Но, оказывается, иногда это бывают не ящерицы. – Фирзен помолчала, наслаждаясь моим удивлением. – В общем, через пять лет кто-то поймал сигнал с Первой. Одна из станций стыковалась с ней, но Первая не открывала ангары и вообще не подавала признаков жизни. В итоге через несколько часов ее вскрыли и, насколько я помню, один из членов разведывательного отряда сошел с ума от того, что там обнаружилось. Вонь стояла невообразимая. Каким-то образом… цивилизованное общество за пять лет скатилось до уровня примитивных каннибалов. Как стало ясно позже, там развилась секта – они воспевали закат эпохи человечества и радостно резали друг друга в выдуманных тут же ритуалах. Конечно, сначала все это было безобидно, никто и не думал, что клуб психологической помощи выльется в кровавые бани и поедание человечины. Но под конец тех, кто все еще противился этому безумию, осталось совсем немного.
– Были выжившие? – глухо спросила я, пытаясь осмыслить услышанное.
– Трое – их, конечно, тут же перенаправили на Одиннадцатую для реабилитации, но никто из них не прожил долго. Имен в базе нет, ну, или у неудачника Эриха просто доступ их просмотреть не позволяет. – Фирзен выпрямила спину: – Шокирующе, правда?
– Не то слово… Просто… Такая же станция, как все остальные. Отрезанная от всего мира, даже от других станций. Не верится, что такие страшные вещи могут происходить в месте вроде Четвертой…
– И Двадцать Третьей, – помрачнела Фирзен. – В базе, кстати, сохранились трехмерные сканы вскрытых помещений Первой. С костяными алтарями и гирляндами из кишок. Думаю, их можно использовать для создания симуляций в нашем зале, вы же с братиком такие эстеты.
Она подмигнула, давая понять, что знает о наших с Кассом ночных посиделках. Но сейчас меня это не смутило – я думала о Первой.
– Мне после обеда надо к капитану, – опустив взгляд на часы, как бы между делом сказала Фирзен. – Сама знаешь. После случившегося он проявляет столько участия ко мне и Кассу… иногда мне кажется, что он решил заменить нам родителей.
Она смотрела на меня так, будто ожидала какой-то необычной реакции. Фирзен была моей лучшей подругой во многом из-за своей прямолинейности – и конечно же мне с ней было весело, и напарницей она была отличной. Но оборотная сторона моего любимого ее качества – легкая жестокость по отношению к моим чувствам, – иногда сводила меня с ума.
Она знала, как я могу отреагировать. Она ожидала этого – чуть склонив голову, с видом экспериментатора, как будто ей было все равно, что я испытываю в этот момент. И пусть я понимала, что на самом деле это совсем не так, – мне было больно.
– Чертовски великодушно с его стороны. – Я закусила губу, тщетно пытаясь не выдать проснувшуюся во мне ревность.
Конечно, я была не против, чтобы отец помогал Фирзен и Кассу справиться с той ужасной потерей, что они пережили. Я была бы более не против, если бы в свое время он помог справиться с потерей мамы мне, а не закрылся от меня на своем капитанском мостике, оставляя на неловкое попечительство Айроуз.
Но мы ведь никогда не получаем того, чего желаем всем сердцем, так? Разве не это – главный принцип того, как работает жизнь? 

11

Верта-мутанты выглядели чудовищно.
Я еще не привыкла толком к внешнему виду Марко, чьи гены даже не были изменены с помощью верты, поэтому совершенно растерялась, когда в проеме, ведущем к центру управления от лифта, мелькнул один из них .
Я почти решила, что это галлюцинация, побочный эффект тех лекарств, которыми меня напичкал Лиам, но мое воображение вряд ли было способно на… такое.
Мутант был ростом под два метра, и его скелет, обтянутый гипертрофированными мышцами под блестящей мутно-зеленой кожей, казался деформированным настолько, что было ясно – не мать-природа его таким сделала. Это было что-то другое. Ирриданскими в нем оставались только цвет кожи и форма черепа. Вытянутый корпус, ребра, натягивающие кожу до прозрачности, крупные заостренные гребни на голове… Но самым примечательным в этом чудище была его разросшаяся едва ли не в два раза правая рука: неестественно вывернутый локтевой сустав, удлиненное предплечье с налитыми мышцами. Цепкие длинные пальцы оканчивались острыми когтями, что шаркали по полу, когда мутант передвигался. В отличие от другой, почти нормальной руки эта представляла собой какое-то извращенное орудие убийства. И, как будто этого было мало, – прямо у меня на глазах его кожу от запястья до плеча стали бороздить острые бугорки. Они медленно перемещались, вздымая зеленоватый, пятнистый слой, а затем, словно находя идеальное место, пробивали ее и прорастали острыми пиками наружу.
Я закрыла ладонью рот – вряд ли я бы закричала, но что-то заставило меня перестраховаться. Глаза ирриданца – они были белыми, как если бы с человеческого глазного яблока убрали радужку со зрачком и сунули между жирных, уродливых век, – обвели площадку, где пока успешно не выдавали своего присутствия мы с Лиамом и Марко.
Он не спешил нас раскрывать. Он вообще словно никуда не спешил, добросовестно наращивая дополнительные кости, превращающие и без того отвратную оглоблю руки в подобие костяного моргенштерна.
Он как будто ждал чего-то.
«Или, – нервно сглотнув от такого предположения, подумала я, – кого-то».
Мысленно поежившись, я спряталась за угол. Нужно было аккуратно предупредить моих спутников, что теперь время действительно поджимало.
Я бесшумно переместилась между двумя золотистыми панелями, которыми здесь все было заставлено. Они напоминали причудливые полукруглые надгробия для какого-то странного футуристического кладбища. Полутораметровые коробки поблескивали непрактичными фигурными кнопками в виде ирриданских символов и, точно своеобразная полоса препятствий, окружали находящуюся в центре этажа спиральную лестницу, что вела наверх, к основанию шпиля башни. Марко уже четверть часа безвылазно сидел там, пытаясь разобраться с генератором купола. Наивысший этаж башни не был особо просторным: не более десяти метров в диаметре, окруженных стеклом. Когда я впервые подошла к краю и взглянула на город с высоты нескольких птичьих полетов, от необъятности вида у меня немного закружилась голова.
На небольшой площадке дальше, над специальным парковочным местом, зависла сферическая кабина со сверкающей белой обшивкой, дверцами и чем-то вроде штурвала над россыпью золотистых кнопок. Еще в ней предусматривались места для пассажиров. На этой штуке мы должны были как-то улететь в другую башню, когда Марко удастся отключить генератор купола в этой. Лиам как раз пытался разобраться, как заставить стекло приподняться, чтобы открыть нам дорогу к летательному аппарату.
– Лиам! – шепотом позвала я, подобравшись к нему поближе. – Один из них уже здесь! Он меня не видел.
Лиам закатил глаза, отрываясь от стойки. Кажется, он наугад жал кнопки, пытаясь обнаружить нужную комбинацию.
– Приближается?
– Пока нет, стоит у входа и отращивает шипы у себя на руках. И да, если он опасен настолько же, насколько омерзителен, нам стоит поторопиться.
– Не драматизируй, – усмехнулся Лиам, подбирая с пола филиса, тяжело дышащего алыми всполохами. Судя по всему, парню самому уже надоело возиться здесь с кнопками. Верта-мутанты были поинтереснее. – Как себя чувствуешь? Готова побегать?
Я кивнула, удивляясь, как он мог предполагать другой ответ. Перевязал Лиам меня на славу, обезболивающее приглушило чувствительность повреждений, настроение было настолько боевым и хорошим, насколько позволяло произошедшее в медицинском центре.
– Не лезь на рожон, – наставительно сказал Лиам, серьезно глядя на меня. – Ты сейчас не способна адекватно оценивать свои силы.
– Спасибо за заботу, мамочка, – фыркнула я, разминая пострадавшее плечо. Боль ощущалась глухо, отдаленно, будто сквозь толщу воды или множество слоев одеял. Она не должна была особо отвлекать меня, когда придется, как Лиам выразился, побегать.
– Погодите! – Марко осторожно высунулся со своей площадки, когда мы поравнялись с лестницей. – Там один из них, который?
– С деформированной рукой. Из нее растут шипы.
– О, – протянул он с некоторым облегчением. – Это Равник, ему не очень повезло при трансформации, как ты можешь заметить. Передержали сыворотку, пришлось «отключить» больше мозга, чем необходимо. Теперь он функционирует… неважно. Даже не в состоянии заставить верту внутри привести его костную структуру в порядок…
– Его трагическую историю можем послушать и позже, – резонно заметил Лиам.
Марко смущенно кивнул.
– Сам по себе он достаточно тупой, но, если поблизости оказывается его напарница Эйса, лучше берегитесь. Она – совсем другое дело. В ней не только верта опасна, она и сама хитра и очень умна, даже несмотря на все, через что прошла. – Он замолчал на секунду, переводя озабоченный взгляд с Лиама на меня. – Их головы. Если получится и если все остальное не сработает, цельтесь в головы – только так можно нарушить их контроль над вертой. Постарайтесь не подпускать их сюда еще какое-то время – я почти разобрался, как работает генератор.
Лиам поднял брови, выражая что-то вроде беззвучного «хм».
– То есть нам просто надо отвлекать смертоносного мутанта как можно дольше, – язвительно предположила я, – чтобы у тебя точно хватило времени разобраться с этим генератором?
– Да, это было бы очень удобно, – коротко кивнул Марко и скрылся в кабине с генератором. Я закатила глаза.
– Мне он уже нравится, – беззвучно засмеялся Лиам.
– Забирай себе, – буркнула я, пригибаясь еще ниже, чтобы приблизиться к Равнику на максимально близкое расстояние и оставаться незамеченной как можно дольше. Лиам не отставал вместе с филисом, плотно обмотавшим лапки вокруг его запястья. Видимо, этому странному созданию нервная система парня пришлась по душе.
Впрочем, мы не успели ничего предпринять, – в комнату вплыла ирриданка.
Ее ноги, обутые в темно-красные сапоги, не касались белого покрытия площадки, не шевелились вообще, вытянутые носками навстречу полу. На ней не было ни реактивного ранца, ни доски с регулируемым магнитным полем – она парила в воздухе, словно это было чем-то естественным и нормальным. Словно она родилась для этого.
Я почувствовала, как наэлектризовался воздух только от ее появления.
Равник был неимоверно уродливым, сильным и опасным, но Эйса… ей даже ничего делать не нужно было – у меня внутри уже зарождалось дрожащее, малодушное желание уйти с ее дороги.
Могущество этой верта-мутантки ощущалось почти физически.
– Марко! – позвала Эйса. Ее голос оказался неожиданно звонким. Ее глаза – невообразимый малиновый космос – лениво окинули помещение, и мое сердце, кажется, пропустило от этого пару ударов. – Думаешь, ты сбежишь от нас? Тебе не покинуть пределы Хенкана, даже несмотря на то, что ты используешь сапиенсов.
Мы с Лиамом переглянулись, одновременно пораженные одной догадкой: для Эйсы мы ничто. Впрочем, это соответствовало всему, что мы уже успели повидать в терраполисе.
– Марко, прятаться бесполезно. Совет знает, что ты здесь. Твоя делегация давно улетела. У тебя нет шансов.
Гребни, украшавшие изящную голову Эйсы, неестественно отросли и переплелись, образуя странный венок. Пара завитушек, симметрично выходящих надо лбом, закручивались причудливыми рогами, делая ее облик демоническим. Темно-красный костюм с вырезами для костяных остроконечных наростов из ее плеч, сидел как влитой. Губы, полностью залитые черным пигментом, улыбались.
– Ошибаешься, Эйса, – донеслось из «гнезда», где сидел Марко. Судя по его голосу, излишне уверенному, громкому, очень непривычному, – он, наверное, тоже боялся. – Наши пути больше никогда не пересекутся!
– Откуда такая уверенность? – Ирриданка приостановилась, зависнув над землей; она лишь слегка покачивалась в воздухе, самодовольно возвышаясь над нами. Равник за ее спиной с глухим ворчанием пробирался через проход – с отращенными шипами сделать это быстро оказалось проблематично.
Марко выдержал паузу, и Лиам ткнул меня в здоровое плечо, показывая, где Эйса остановилась. Она оказалась прямиком над контуром, выложенным из красных кубиков. Сразу, как мы здесь оказались, Марко распустил свои четки и объяснил, как работают составлявшие их камешки, и как это может нам помочь. Я передвинулась левее.
– Что же ты молчишь, Марко? Ты посягал на благополучие терраполиса, и теперь тебе даже нечего сказать.
Здесь просто идеально поместилась бы короткая пафосная фразочка вроде «А теперь послушай, что скажет человек!», но я сдержалась – из-за страха перед Эйсой и риска, что она раскусит ловушку. Поэтому я молча пнула ближайший монитор – металл звякнул, кнопки посыпались, точно держались на старом высохшем клее. Шум нужен был, чтобы отвлечь внимание ирриданки. И когда это произошло, Лиам выстрелил.
Странные бусины сработали. Стазисные потоки с треском взрезали воздух, пересекаясь и отделяя контур от остального помещения. Эйса замерла внутри с не успевшим перемениться выражением на жутковатом, вытянутом лице, недвижимая, бессильная что-либо сделать с нами. Я не успела вздохнуть с облегчением, как камешки начали искриться, и, хоть сейчас было незаметно, я уже знала – они уменьшаются в размерах. Генераторы стазисного потока, по словам Марко, работали не больше четверти часа. Контур не будет держать ее долго.
Увидев, что сделали с его напарницей, Равник пришел в бешенство и бросился по коридору к нам, на ходу ломая шипы и отращивая новые. Мы с Лиамом переглянулись еще раз, прежде чем разбежаться в разные стороны, и поверх рева мутанта, огибающего стазисную зону, услышали дрожащий, но пугающе отчетливый голос Марко:
– Стекла пропали!
В помещении действительно стало свежее.
– Что за черт, Марко? – заорала я, не сводя взгляд с Равника.
– Простите! – заорал ирриданец в ответ. Его голос нервно дрожал. – Система сопротивляется, и меня постоянно выбрасывает на вкладку с функционалом помещения!
– Ну и хорошо, я все равно думал, как… ух! – Лиам задохнулся на полуслове, и я вдруг с ужасом осознала, что Равник, какое-то мгновение назад находившийся на безопасном расстоянии, уже у меня за спиной. Это было невозможно, это нарушало все законы времени, но каким-то образом ему удалось сократить расстояние до Лиама быстрее, чем я моргнула.
Верта? 
И, конечно, Равник не ждал, прежде чем нанести удар.
Я в ужасе смотрела, как Лиам перелетает через незримую грань, где только что было стекло, как его ноги оказываются за пределами башни, как весь ужас высоты в сотню с лишним этажей становится явью. Мои ладони вмиг покрылись липким потом. Но Лиам не собирался оправдывать мои страхи. Он успел вцепиться в вертикальную перегородку, разделявшую два стеклянных блока, и теперь пытался вытянуть себя обратно на этаж.
Равник хотел закончить начатое, но я оказалась на пути раньше. Пинком свалив одну из панелей ему под ноги, я отскочила назад и злобно глянула на мутанта. Равник не потерял равновесия, но забыл про Лиама и повернулся ко мне.
– Ну давай. – Я агрессивно захлопала в ладоши, распаляя скорее себя, чем мутанта. Потому что выступать против такого противника без какого-либо оружия было несколько… неразумно.
Отшагивая назад, я порыскала глазами, пытаясь понять, куда упал филис, когда Лиам его выронил. Должен же был выронить, так? Но поиски привели меня только к выводу, что справляться придется самой.
Равник устрашающе зарычал, и его шипастая оглобля устремилась ко мне, описывая полукруг. Поток всколыхнувшегося воздуха вздыбил мои волосы, отбрасывая их с лица. Я отпрыгнула, убираясь с траектории удара, предельно сосредоточенная, как когда-то на симуляциях. Тогда мне нужно было следить за своими штрафными баллами, сейчас – за целостностью своих костей. Но принцип остался тот же.
Деформированная лапа схватила воздух; часть шипов обломалась о декоративную арку, куда я успела вскочить, и неожиданная боль заставила Равника взреветь. Он был слишком тяжелым для самого себя, что сказывалось на его стойке, на его скорости, на его способности контролировать свое уродливое тело. Я видела, как это можно использовать.
Новые шипы с хрустом прорывались сквозь его плоть, белые глаза яростно сверкали, рот раскрылся, и между обломанных зубов нижней челюсти стекали ниточки мутной слюны. Слюна источала сильный запах антисептика, и впервые запах, так ассоциирующийся с чистотой, казался мне невероятно грязным и мерзким.
Разъяренный промахом, мутант продолжал идти на меня, оттесняя к краю площадки. Я напряженно следила за его действиями, просчитывая, куда мне придется ускользать с линии атаки дальше. Он занес руку, чтобы ударить сверху, прихлопнуть меня – площадь, которую занимала конечность вместе с наростами, теоретически это позволяла.
Я бросилась ему под ноги, переходя в кувырок, прокатилась совсем рядом с чешуйчатой лапой и вскочила уже у Равника за спиной. Лапа с силой опустилась на пол – там, где я стояла какую-то секунду назад: покореженная обшивка, обломки наростов, хлынувшие во все стороны, и еще один вопль Равника немного приободрили меня.
Мутант принялся разворачиваться, но отросшие костяные шипы помешали ему провернуться в проходе, чтобы оказаться ко мне лицом. И это был мой шанс.
Не сводя взгляда с пытающегося побороть пространство Равника, я подобрала с пола один из обломанных шипов – показавшийся мне самым острым. Отступив на два шага назад для разгона, я бросилась вперед.
Прыжок – нога коснулась стены слева, спружинила, подталкивая меня еще выше, на один уровень с головой Равника. В ушах шумел адреналин, зрение резко сфокусировалось на мягком пятачке перехода мощной шеи мутанта в покрытый крупными чешуйками затылок.
Моя цель.
Время замедлилось, позволяя мне полностью прочувствовать, как напрягаются мышцы, как в прыжке разворачивается мой корпус, как тело заученно пытается вложить в грядущий удар всю силу… и за мгновение до того, как мне удалось бы перебить Равнику шейный позвонок, время вдруг ускорилось.
Я оказалась к этому не готова. Пол вздыбился и врезался мне в затылок с такой силой, что из глаз посыпались искры. Спасаясь от мутировавшей руки, я совсем забыла об обычной, перехватившей в полете мою ногу, когда я уже была так близко.
Я застонала от разочарования. Несмотря на звон в голове, попыталась сбросить с захваченной лодыжки пальцы Равника, молотя по ним свободной ногой, но эти усилия были бесплодными – чертовы тонкие подошвы…
Он легко подбросил меня вверх, перехватывая поперек корпуса своей мутировавшей оглоблей: при этом один из шипов чиркнул меня по лицу, оставляя тонкий порез.
– Отцепись от меня! – в отчаянии заорала я, наконец понимая, что происходит.
– Нет, – прорычал Равник с подобием улыбки, и его рука немного сжалась.
Так он может говорить?! 
Слезы брызнули из глаз, а ребра отчетливо затрещали, приводя меня в ужас. Боли практически не было из-за обезболивающих, и это оказалось страшнее всего, потому что я просто не чувствовала, как он меня убивает. Я собрала все силы благодаря нахлынувшему отчаянию и ткнула ему в белесый глаз вытянутой ладонью. Массивная голова рефлекторно откинулась назад.
Лиам прыгнул сзади с низким нечеловеческим рыком, и нож, который не так давно торчал у меня из раны, чиркнул тварь по открывшемуся горлу. Кровь веером хлынула во все стороны, окропив мне лицо.
– Прости, что так долго! – крикнул парень.
Я раскрыла рот, чтобы ответить что-то язвительное, но не проронила и звука, осознав вдруг, что рука Равника, сжимающая мои ребра, не ослабевает. Я должна была понимать, что нельзя недооценивать мутанта, даже с перерезанным горлом, а между тем его мышцы судорожно дернулись, и…
Равника хватило на то, чтобы вышвырнуть меня в открытое окно.

12

Я словно прекратила свое существование. Почти исчезла. Превратилась в крошечную, бесчувственную, неделимую точку, потеряв тело и разум. Падение мгновенно смело с меня все лишнее, оставив беззащитной, какое-то время весь мой мир составляла лишь скорость. И всепоглощающий, парализующий ужас от того, что она постоянно росла.
Земля стремительно приближалась, готовясь впиться в меня зернистостью асфальта, перемолоть мои кости, превратить мою плоть в мерзкое однородное месиво. Вначале совсем крошечная разметка города превратилась в настоящие тротуары, завитушки трасс, сады и надземные переходы. Столкновение перестало казаться невероятным. Оно было неизбежным.
Я бы кричала, если бы могла. Но оцепенение и порции встречного воздуха, бьющие в лицо, делали крик несбывшейся мечтой. Ворот разорванной куртки отчаянно хлопал меня по плечу, глаза непроизвольно закрылись – зачем мне видеть то, что будет дальше?
Единственная мысль, занимавшая меня в те секунды, была о том, что на нижних уровнях скорость моего падения станет совсем головоломной, и, скорее всего, самые страшные мгновения на пути к чуть поблескивающему в закатных лучах асфальту проскользнут мимо меня слишком быстро. Я и не замечу.
Ворот куртки в очередной раз полоснул меня по шее, и, пораженная внезапным открытием, я все-таки раскрыла рот в беззвучном крике.
На мне моя куртка, черт возьми! Моя рейнджерская куртка, пусть разорванная, но с чертовыми крыльями, спрятанными в специальных отсеках.
Указательные пальцы резко впились в кнопочки, почти автоматически нащупанные чуть ниже запястий, я почувствовала, что в прилегающей ко мне ткани что-то слабо дернулось.
Ничего не произошло.
Я нажала еще раз.
И еще раз. И еще.
Не могли же крылья просто испортиться без постоянной программной поддержки! У них же не было срока годности. Или?..
Из груди вырвался низкий рык, знаменующий мою ярость, которую подхлестывал страх. Я судорожно жала на эти дурацкие кнопки, готовая выть от самой возможности, что наличие крыльев в швах этой куртки ничего мне не даст. Что я обнадежила себя, подарила себе иллюзию спасения – и поторопилась.
Но в конце концов крылья распахнулись. Я не успела осознать момент, когда это произошло, – просто полосы выскользнули из швов, переплетаясь, просто полусонная верта в металле вспоминала, что Сириус наказал ей делать в таких случаях. Просто легкий звон, едва донесшийся до меня сквозь свист воздуха, – и мое тело дернулось назад и вверх, поддаваясь крыльям, и крик вырвался из легких вместе с выдохом, и знакомая иррациональная радость разлетелась по всем клеточкам в один миг.
Тело помнило наш с крыльями прошлый полет – помнило слишком хорошо.
Я взмахнула руками, напоминая устройству, кто здесь решает, куда нам лететь. Конструкция вяло противилась моей воле, более привычная к языку кода, но мой персональный компьютер остался далеко, – и я надеялась, что смогу завершить полет сама.
Это было достаточно сложно. Ноги приходилось напрягать, держа на одной линии с корпусом, чтобы они не болтались безвольно и не кренили меня в противоположную сторону; ленты гибкого металла то и дело скрежетали, напоминая, что без программной поддержки они хлипки и не особо надежны; мышцы рук и спины почти сразу заболели, отвыкшие от статичной нагрузки, и даже рана, оставленная Таминой, принялась напоминать о себе, несмотря на все лекарства. Я была уверена, что сквозь слои медицинского геля и бинтов уже просочилась сукровица.
Прошла вечность, прежде чем я поняла, что мои взмахи руками, с трудом подгребающими потоки воздуха, на что-то влияют. Прежде чем я убедилась – крылья способны выдерживать мой вес даже по не скорректированным кодом законам физики. Прежде чем стало кристально ясно – я больше не падаю. Я лечу.
Я вышла в пике из своего устремленного вниз движения; спина при этом выгнулась так, что каждый позвонок с хрустом стал на место. Взмахнула крыльями еще раз, перенаправляя потоки воздуха, чтобы они запели, скользя между полос гибкого металла, и огляделась. Теперь я могла оглядываться и не думать о взаимодействии асфальта и своих костей.
Вид сверху завораживал. Строго говоря, в нем не было ничего необычного, но пока ты паришь в сотнях метров над землей, разглядывая рассыпавшийся под блестящими башнями высоток искусственный город, ты просто не думаешь, что в открывшемся виде нет ничего необычного. Не сравниваешь с этим свой прошлый пробный полет с двадцатиэтажного заброшенного дома на покрытом язвами взрывов теле восточной Европы. Не вспоминаешь стыкующиеся квадратики полей и лесов, которые десятки раз разглядывала из-за стекла транспортировщика. Это просто всегда так же ново, как и впервые.
Блестящие воды огибали убегающие вдаль острова, каменистые, нетронутые цивилизацией – ни агонизирующей человеческой, ни паразитирующей на ее останках ирриданской. Я летела над заливом, постоянно выравнивая курс, каждую секунду боясь, что крылья подведут меня и я сломаю шею, ударившись о водную гладь с такой высоты. И вместе с тем я упивалась ощущением того, насколько этот полет был настоящим. На какое-то мгновение я позволила свисту ветра в ушах заглушить во мне Сионну Вэль, рейнджера Четвертой, что должна завершить свою затянувшуюся миссию. Только на мгновение.
А потом пошел дождь.
Холодные, острые капли впивались в ткань серой униформы формы, стекали по водонепроницаемой поверхности куртки, пропитывали волосы, заставляя их мокрыми завитками липнуть к лицу. Я никогда не думала, что могу так радоваться дождю, и дело было не только в том, что он знаменовал, – в куполе появилась пробоина.
Я совершила усилие, переворачиваясь лицом вверх. Надо мной распахнулось небо – насыщенно синее и неожиданно яркое, словно нарисованное. Но оно и было таким – живым и глубоким, и насыщенный цвет наконец прорвался сквозь дымчатую пелену купола, постепенно сходящую и исчезающую. Однако разряды, периодически отплясывавшие на фоне чистой предсумеречной синевы, показывали, что пытаться вырваться за пределы установленных границ все еще опасно.
Вот почему терраполис казался мне настолько лишенным красок. С этим куполом ирриданцы просто оставили их за его пределами; и город словно преобразился теперь, заполучив их обратно. Отчасти. Полуостров с другой стороны все еще был накрыт защитным барьером.
В каких-то десяти метрах подо мной промчалась металлическая сфера. До меня это движение донеслось сначала резким быстрым звуком, а затем и потоком воздуха, подтолкнувшим меня, все еще находившуюся в нестабильном положении, вверх. Я справилась с дезориентацией быстро – тело выпрямилось, напряженное, как струна, руки заработали так, словно принадлежали роботу, а не человеку, – и перевернулась обратно.
Наполовину высунувшись из стремительно удаляющейся кабины летательного аппарата, мне махал Марко. Они двигались в направлении второй башни. Правильно. Купол следовало разрушить окончательно, отключив оставшийся генератор, – а затем улететь отсюда к чертовой матери на этой глупо выглядящей сфере.
Как предлагал Лиам.
Подгоняемая этой перспективой, я устремилась вперед, немного ускоряясь над золотистой рябью залива. Мне не давало покоя лишь одно: я не разглядела Лиама в пролетающей мимо кабине. Почему мне махал Марко, если логичнее было бы это сделать моему напарнику? Он… был ли он вообще там? Или остался в башне? Что, если Марко оказался не таким уж и верным союзником?
Последние минуты полета превратились в безумие под напором этих предательски навязчивых мыслей. Сфера, движущаяся молниеносно в сравнении со мной, уже скрылась из виду, и рассматривать в поисках ответов было нечего, поэтому тревога нарастала, с каждой секундой все сильнее стягивая толстый узел сомнений у меня в груди.
Когда я достигла последнего этажа второй башни, тело уже немело от напряжения. Подниматься вверх на этих крыльях было гораздо сложнее, чем просто удерживать себя от падения, и пару раз мне казалось, что мышцы спины разорвутся от нагрузки.
Стекол, которые должны были бы заполнять промежутки между подпорами, не было – видимо, Марко опять удалось их убрать, чтобы сделать мою посадку возможной. Я сосредоточилась на приземлении, но то ли из-за усталости, то ли из-за того, что у ботинок были непростительно мягкие подошвы, споткнулась, едва коснувшись носками твердого пола. Левая нога непроизвольно завернулась внутрь, и я упала бы, растянув связки и усложнив тем самым свою жизнь еще немного, но меня поймал Марко.
Неожиданно для себя я обессиленно упала ему в руки. Ноги просто отказались держать меня вертикально, и колени предательски подогнулись, не позволяя получить твердую опору без помощи Марко. Ирриданцы были гораздо сильнее людей – по крайней мере, для этого конкретного ирриданца мой вес очевидно не составлял никакой проблемы. Но я не собиралась пользоваться этим.
– Где Лиам? – выдохнула я, с поддержкой Марко становясь на ноги.
Собственный голос донесся до меня как будто издалека – уши слишком привыкли к непрерывному гудению ветра, и человеческая речь начала казаться неродной. Колени все еще подгибались, норовя уронить меня на пол. Я шаркнула более слабой ногой, отводя ее в сторону, чтобы распределить вес ослабевшего тела рациональнее и не свалиться опять.
– В центре управления, – быстро ответил ирриданец; по крайней мере, он не звучал как предатель. Мне очень хотелось в это верить.
– Кстати, – добавил Марко, глядя, как я, пошатываясь, плетусь, куда он указал, – лучше тебе снять эту конструкцию сейчас же.
– Что?..
Перед глазами все плыло. Пульсирующая боль в плече набирала силу, точно пытаясь наверстать упущенное из-за воздействия лекарств. Марко вздохнул, видя, что я не совсем пришла в себя, и сам принялся стаскивать с меня рейнджерскую куртку с раскрытыми крыльями. Немного запоздало я почувствовала, что пахнет чем-то горелым.
Куртка оказалась на полу в считаные секунды. Искры, разлетевшись от сердцевины каждого обтянутого брезентом «пера», перекинулись на плотную ткань и мгновенно превратились в язычки яркого пламени.
Но… но брезент же огнеупорный! 
Я перевела шокированный взгляд на Марко.
– Верте не нравится, что ты с ней сделала, – сказал он, не сводя глаз с неожиданного кострища. Полосы гибкого металла скручивались от жара, искры сыпали все сильнее – суперматерия выбиралась из сплава, но огонь каким-то образом сдерживал ее.
Если бы верте не понравилось, что я с ней сделала, чуть раньше, это могло бы произойти просто в полете. Я нервно усмехнулась, понимая, что меня едва не постигла печальная судьба древнегреческого неудачника.
– Я должен идти запускать джет, – сказал Марко. – На гиросфере далеко не улетишь, она запрограммирована только на движение внутри Хенкана. Готовься к тому, что скоро мы здесь будем не одни. То, что первую башню удалось пройти почти без проблем, – счастливая случайность.
Почти без проблем? Я зло усмехнулась. Очевидно, помешательство и гибель Тамины, мое ранение, то, что Лиам едва не улетел с сотни этажей, и то, что улетевшая-таки я едва не погибла, добираясь сюда на работающих на износ крыльях, – все эти ужасные события для Марко проблемами не являлись.
Я посмотрела на него с внезапно проснувшейся неприязнью: за все это время ирриданец ни разу не подставился под удар. И теперь он, глядя на меня своими огромными черными глазами, спокойно обесценивал пережитое мной и Лиамом и чувствовал себя при этом совершенно нормально.
– У нас мало времени. – Марко словно не замечал, как перекосилось мое лицо – а у меня не было сил маскировать чувства. – Ты, наверное, не слышала из-за шума воздуха, но над Хенканом пронесся сигнал тревоги. Вскоре прибудет вооруженный отряд. Не говоря уже о том, что Эйса, только стазис ее отпустит, примчится сюда быстрее, чем ты успеешь сказать «где Лиам»…
И он указал пальцем в центр этажа, отделенный от остального пространства окружностью из белой кладки. «Крыша» этого непонятного строения была оборудована своеобразным дулом, выходящим, очевидно, из генерирующей барьер пушки. Концентрированный луч энергии устремлялся оттуда вверх, к шпилю башни, откуда бил в небо и рассеивался над Хенканом.
Не будет луча – не станет купола. 
Я обогнула стену по окружности, считая разбросанные по полу уже знакомые красные камешки, – Марко заранее позаботился о новых путях отступления. Наконец я обнаружила дверную прорезь, но зайти внутрь так и не удалось; уже рядом с проемом меня перехватил Лиам. Я облегченно вздохнула: он здесь.
Он был необычайно бледен, из-за чего круги под глазами обозначились сильнее, чем когда-либо. На щеке алела свежая царапина – ее края вздулись, а кровь еще не успела толком запечься в корочку. Правый уголок губ украшала небольшая ссадина. Темные глаза смотрели на меня из-под упавшей на лицо челки почти зло.
– Помнишь, я говорил, что твой отец превратил меня в оружие? – с ходу начал он, став в дверном проеме и опершись плечом о стену. – Стер мою личность, используя меня для того, чтобы защитить свою драгоценную дочурку?
– Лиам, ты чего? – Я ошалело уставилась на него. – Захотелось на жизнь пожаловаться? Сейчас?
Он тихо рассмеялся, совершенно сбив меня этим с толку. На белой столешнице в комнатке за его спиной я увидела то, что осталось от его крыльев, – несколько полос, уже освобожденных от защитного покрытия. Что он задумал?
– Меня это бесит, – повысил голос Лиам, отвлекая мое внимание от увиденного.
А затем произошло странное. Его рука почему-то оказалась у меня на затылке, и, видимо, из-за сбивающей с ног усталости я не сразу сообразила, что происходит нечто… кардинально отличающееся от всего, что я вообще могла от Лиама ожидать. Сначала мне показалось, что он хотел прижаться губами к моему лбу, но в последний момент передумал: его рука сместились ниже, на шею, вынуждая меня поднять подбородок и встретиться взглядом с его лихорадочно блестящими темными глазами. Из-за яркого белого света за спиной Лиама они показались мне совершенно черными.
И затем Лиам меня поцеловал.
Металлический привкус крови от его разбитых губ; запах кожи и ветра; мурашки от шеи, где все еще покоились его пальцы, по затылку. Все это накрыло меня, на секунды унося из реальности, где ничего такого между мной и Лиамом происходить не могло. И я позволила этому продолжаться, так и не поняв, зачем.
– Это что значит? – спросила я минутой позже, пытаясь восстановить сбившееся дыхание; все тело дрожало, помня недавнюю нагрузку, но сердце бешено выстукивало в груди уже по совершенно другому поводу.
Этот же вопрос я бесконечно задавала себе.
Почему это произошло?
Я никогда не думала о нас с Лиамом в таком ключе, и даже сейчас случившееся казалось чем-то совершенно невозможным.
– Это было то, за что твой отец грозился меня убить, – с беспечной улыбкой, так контрастирующей с его побледневшей кожей, пояснил Лиам. Он склонил голову набок, как делал всегда, прежде чем сказать какую-то гадость. – У тебя красные пятна по щекам. Аллергия?
– Прекрати. – Я машинально поднесла к горящим щекам ладони. Хорошо, что он не представлял, как от произошедшего усилилось мое сердцебиение. – Идем, нам еще надо придумать, как заставить генератор полностью отключиться.
Лиам покачал головой; его рука оказалась у меня на здоровом плече. Опустилась мягко, но настойчиво, словно он не хотел, чтобы я сокращала установленную им теперь дистанцию. Смущение исчезло – словно его вдавили в землю неподъемным прессом. Я нахмурилась.
– На самом деле, все уже придумано, – продолжил он. – Мы с Марко все обсудили. Система сопротивляется сильнее, чем на прошлой установке; Марко говорил, что запустился аварийный код, не позволяющий отключить поле полностью. Но если изолировать генератор от внешних воздействий, устроить локальный верта-конфликт и продержать достаточно времени, чтобы он захватил все здание, шанс убрать купол и спастись все еще есть. – Лиам сделал паузу, словно не вполне верил в то, что решится сказать следующее вслух. Его челюсть была напряжена: – Ну… у двух из троих. Я остаюсь.
– Нет, с какой стати. – Я раздраженно повела плечами, даже не поняв, зачем ему говорить такую очевидную глупость. – Не мели чушь, никто не останется. Мы сейчас решим эту проблему и улетим отсюда все вместе.
Лиам фыркнул, отведя взгляд, и затем без слов всучил мне филиса. Инопланетное существо обвило тонкими мерзкими лапками мои запястья, и всполохи его металлических лепестков мгновенно выровнялись в соответствии с моим сердцебиением.
– Что это значит? – процедила я.
– Бедная принцесса. Ты все еще не поняла, что мир не вертится вокруг тебя, пытаясь выполнить твои желания. – Не убирая своей горькой, предательски подрагивающей улыбки, Лиам развел в стороны полы своей куртки.
Сердце пропустило удар.
Обломок шипа Равника торчал у него промеж ребер, острием уходя глубоко внутрь. Серая ткань пропиталась с этой стороны кровью – алый ореол вокруг костяного обломка медленно расползался по ткани.
Я подняла глаза на Лиама, вглядываясь в его бледное лицо, покрытое бисеринками пота. Он дышал часто и неглубоко, запавшие глаза немного слезились, а круги под глазами теперь были похожи на провалы.
Как я могла сразу этого не заметить…
Не найдя, что сказать, я опять посмотрела на обломок. Если его вытащить сейчас, оттуда хлынет море крови, и нам уже нечем будет ее остановить. А внутренние повреждения…
Что зацепил этот обломок? Селезенку? Тогда это не смертельно.
А если почку? Печень? Анатомические картинки заплясали перед глазами, не давая сосредоточиться на мыслях.
– Шип прошел насквозь и задел все, что только можно было задеть. Так что я использовал все оставшееся обезболивающее, уж прости, – сказал Лиам. Уголки губ дернулись в жалкой попытке поддержать уверенную улыбку.
Я судорожно выдохнула через стиснутые зубы. Происходящее казалось нелепицей. Как… как было возможно, чтобы Лиам, который спас мне жизнь, который пришел за мной в самое сердце терраполиса, – оказался в таком состоянии?
Это было нереально. Не по-настоящему.
– Лиам…
– Я удивлен не меньше, – лаконично подытожил он.
Выражение лица Лиама тяжелело с каждой секундой, и приклеенная улыбка медленно угасала. Его взгляд говорил о том, что он не простит мне, если я начну пытаться его «спасать» – с таким ранением у него очевидно не было шансов. Его взгляд говорил – «попробуй только пожалеть меня сейчас». А еще, несмотря на это, в нем читались острое желание жить, неверие в происходящее и болезненная обреченность. И я поверила – он действительно был обречен. И я бы протестовала когда-то, отрицала правду, пыталась найти решение, игнорируя то, что решения – нет. А сейчас не смела. Возможно, окажись я на месте Эрлин много месяцев назад, я бы тоже не смогла сделать выстрел милосердия. Я была ужасным напарником. Я была ужасным другом.
Другом?.. 
Я стояла в ступоре, а горло сжимала до судорог невидимая рука.
– Будь сильной, – сказал Лиам, сильнее опершись плечом на левую сторону дверного проема; только сейчас я заметила, насколько трудно ему было все это время стоять. – Марко можно доверять. Следи за временем – ты должна добраться до места сбора в срок. И богом молю, не ешь больше ничего подозрительного.
У меня не хватило духа усмехнуться.
Пришлось прикусить язык, чтобы боль отрезвила меня и возвратила в эту ускользающую из-под ног реальность, чтобы губы не дрожали предательски, чтобы жалкий всхлип не рвался наружу. Кажется, удалось. Выражение лица Лиама немного смягчилось, и он шумно вдохнул, набирая полную грудь воздуха, чтобы сказать что-то еще…
За моей спиной раздался звук сдвигающейся панели лифта.
Четверо или пятеро – они все были ирриданцами, обычными инопланетными ящерицами, с чьими генами не поэкспериментировала верта. У каждого в руках натужно вспыхивали ярко-синим крупные филисы. Я выстрелила прямо в гущу столпившегося отряда; вернее, мой филис почувствовал, что пора стрелять, и очередью тонкой лазерной дроби пальнул по еще не вышедшей из лифта группе. Несколько раз – возможно, мы кого-то задели, – и пока ирриданцы бросались врассыпную, я перекатилась к ближайшему укрытию. Мышцы не были к готовы к резким движениям, но мне оставалось только терпеть. Оказавшись в относительной безопасности под крупной установкой, гудевшей так, словно внутри пряталась электростанция, я обернулась. Единственный вход в круглую комнату с генератором теперь был заперт.
Все внутри меня сжалось.
Лиам решил не терять времени зря.
В конце концов, он оказался хорошим рейнджером.
Мир принялся медленно сужаться, настойчиво выталкивая меня из себя, выдвигая за пределы происходящего, как будто не желая, чтобы я в этом участвовала. Мне не было здесь места. Каждый мой вдох начал казаться оглушающе громким и важным настолько, что все мое существо сосредоточилось на дыхании – которое давалось все труднее.
Я сама не заметила, как сознание погрузилось в сумерки, густые и непроглядные. Липкая тьма заполонила все: залила собой гладкие панели с золотыми кнопками, круглую комнатку, где скрылся смертельно раненный Лиам, филиса, тревожно вздымавшегося у меня на коленях. Вспышки от выстрелов прибежавшей охраны безвозвратно тонули в этой тьме, становясь ее частью. Крики ящеров растворялись в ней, прежде чем достигали моего слуха.
Вдох – тысячи острых игл впились в легкие, похищая из них собранный кислород.
Выдох – горло свело от рождающегося в груди кашля.
Я изо всех сил прижалась спиной к стенке укрытия и так крепко зажмурилась, что веки заболели. Перед глазами плясала все та же темнота – и ничего хорошего она не предвещала.
Еще немного, подумалось мне, и я начну задыхаться.
Еще немного, осознала я, и я умру.
Все последующее смылось в пестрящее всполохами выстрелов пятно. Крики ирриданцев казались еще более далекими, и даже если бы я преодолела сковавший меня страх и открыла ответный огонь, пришлось бы палить вслепую. Так я и сделала, вспомнив, где по дороге сюда видела сверкающие на полу камешки. Раз на четвертой дробь филиса попала куда надо – первый из стазисных треугольников сработал, взрезая пространство до самого потолка. Двое ящеров застыли в воздухе, выронив свое оружие, которое тут же повисло рядом с ними.
Я не остановилась и не спряталась обратно, как собиралась. Я бросилась к двери, за которой находился Лиам.
Вся моя жизнь сопровождалась потерями, и как я могла допустить, чтобы это продолжалось? Здравый смысл, страх перед врагом – все стало неважно, словно из тьмы, поглотившей мое сознание на мгновения, я вышла другой. Безрассудной. Глупой. Такой, какой обещала себе не быть никогда. Но тогда мне стало все равно.
Я знала только то, что после всего случившегося не могу позволить себе потерять еще и Лиама. И не желала признавать, что это уже произошло.
И прежде чем я успела оказаться рядом с дверью и ожесточенно замолотить по металлу кулаками, невесть откуда взявшийся Марко перехватил меня за талию.
– Не стоит этого делать, – сказал он. Он был совершенно прав. Последнее, что я могла сделать для Лиама, – не быть эгоисткой, не пытаться пробиться к нему, решившемуся на эту страшную жертву, не мучать его сомнениями перед лицом неизбежного. Пусть все мое существо этому отчаянно противилось – я должна была уважать его решение. И делать все, чтобы оно не оказалось напрасным.
Все пространство в башне горело алым. Отступая к джету, мы с Марко сумели активировать большинство ловушек; те охранники, что избежали заключения внутри  стазисного контура, испытывали трудности в том, чтобы обойти пустые ловушки, не касаясь их смертоносных стен. Пахло антисептиком, значит, локальный верта-конфликт начался. Фиолетовый луч, устремлявшийся вверх из комнатки, где был заперт Лиам, стал тоньше и прозрачнее.
Марко не позволил мне задерживаться – он буквально зашвырнул меня в кабину парящего на уровне этажа лифта. Прежде чем он опустил лобовое стекло, устроившись на водительском сиденье, и джет со скоростью звука умчался на запад, я успела бросить последний взгляд на злосчастную площадку. И увидела тонкий женский силуэт, парящий за слоями прозрачных алых стен стазиса.
А дождь тем временем лил вовсю – больше его ничто не сдерживало.
– Нужно было оставить ему оружие.
Эта мысль уничтожила меня через четверть часа после того, как мы покинули Хенкан. Я обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь. Даже если урегулировать верта-конфликт удастся через восемь часов, как первый, долго Лиам не проживет. Истечет кровью. Или они добьют его, ослабленного. Ему придется так долго ждать, понимая, что будет дальше.
Нужно было оставить ему оружие. Нужно было… 
– Не думай об этом сейчас, – сказал Марко, не поворачиваясь. Отчаяние сменила поднявшаяся злоба – как вообще Лиам мог увидеть в этом чертовом ящере того, кому можно доверять? Я отвернулась и прикрыла ладонями глаза. Как я могла не думать об этом?
Сквозь прижатые к лицу пальцы просочились теплые соленые капли. Я встретила их с недоумением. Это означало, что я все-таки не разучилась оплакивать потери после Касса.
И, как оказалось позже, безутешно рыдать, захлебываясь горем, и давиться рвущимся наружу криком, – тоже совсем не разучилась.

Фирзен

Отражение встретило ее скорбным, невыспавшимся взглядом, за последние два года уже порядком набившим оскомину. Когда-то она была совсем другой. Когда-то она упивалась своей безответственностью и свободой, и взгляд из зеркала был совершенно иным – тоже сонным, но живым, горящим, чего-то ожидающим.
Она обернулась на Сириуса, мирно сопящего на краю постели. Он неизменно проигрывал борьбу за территорию во сне, довольствуясь небольшим клочком пространства, в то время как Фирзен, не стесняя себя, раскидывалась свободно по всей кровати. Без своих дурацких очков он был слеп как крот… ну, очень симпатичный крот.
Почувствовав неладное, Фирзен повернулась обратно к зеркалу. Тень улыбки и порозовевшие щеки стали для нее открытием, и она хотела бы назвать его неприятным, но это было бы неправдой.
Этого не должно было произойти. По крайней мере, не так. Не с такими последствиями.
У нее было распоряжение сблизиться с единственным человеком, которого Сионна считала своим другом до того, как ушла в этот рейд. Но никто не говорил Фирзен спать с ним. Даже не намекал, хотя очевидно, что кратчайшим расстояние между людьми становится, когда они проводят время там, где места мало, – например, в постели. То, что произошло, было случайным.
Фирзен беззвучно засмеялась, покачав головой.
Ты никогда не изменишься. 
Она была пьяна, он был рядом, она подумала, что за дурацкими очками он вполне симпатичен и, что очевидно, все еще неравнодушен к Сионне. Тогда все это виделось ей как шалость. Небольшая отместка бывшей подруге за то, что та вела себя слишком высокомерно, за то, что не захотела разговаривать, когда сама Фирзен наконец нашла в себе на это силы. За то, что сдалась и не пыталась бороться, чтобы сохранить их дружбу.
Но Фирзен совсем не ожидала, что Сириус, при всей своей неловкости и кажущейся неподготовленности к жизни за пределами лаборатории, окажется совершенно не таким, как ей представлялось в те дни, когда она даже не знала, как зовут этого долговязого очкарика, которому Сионна таскает бутерброды.
Он ей понравился. Понравилось, каким верным и искренним другом он оказался, как серьезно и решительно подошел к тому, чтобы разобраться в происходящем, на какие жертвы нашел в себе готовность идти для того, чтобы помочь Сионне… как он думал. Фирзен не была уверена, что есть где-то человек, способный так относиться к ней, и это порождало в ней особенно острое, почти болезненное чувство одиночества, которое таяло, когда Сириус был с ней, и вновь заполняло грудь, когда она теряла его из виду.
Это не должно было произойти.
– Я вижу, твоя дружба с нашим ведущим изобретателем крепнет с каждым днем, – сказал капитан Вэль два дня назад. Он пребывал в хорошем настроении, как будто предвкушал добрые вести. Как будто ждал их – от нее.
– Сириус сказал, что капитан Лэр готов отправить за Сионной и Лиамом поисковые челноки, – поспешила оправдать ожидания Фирзен. – Но при условии, что он вернется на Седьмую.
– Вот как… – В голубых глазах Вильгельма Вэля, так некстати напоминающих о глазах бывшей подруги, в противовес словам мелькнуло удовлетворение. Он ожидал, что она это скажет, осознала Фирзен. Он совершенно не выглядел удивленным.
– М-м-м… Четвертую такой обмен точно устраивает? – осторожно поинтересовалась она. С тех самых пор, как получила это задание, Фирзен чувствовала странную неловкость, говоря с капитаном Вэлем о Сириусе. Возможно, стоило сразу объявить, что она не хочет, чтобы он покидал Четвертую. Возможно, стоило сообщить капитану, что Сириус – ее… парень? Возлюбленный? Жертва ее скуки?
Нет. Слишком сложно. 
– Мы сможем это пережить, – ответил капитан, не утруждая себя разъяснениями. Впрочем, как обычно.
– А… он?
Здесь стоило прикусить язык, оставить свои глупые подозрения, вспомнить, что Вильгельм Вэль – единственный человек, кому она могла доверять на Четвертой. Единственный человек, который решил хоть немного приоткрыть для нее завесу тайны над политическими отношениями станций.
Капитан Вэль смерил ее долгим недовольным взглядом.
– Фирзен, ты же знаешь, – в его голосе чувствовалась легкая издевка, хотя девушка сейчас что угодно восприняла бы как издевку, – Ридус нуждается в сыне – без него столько грандиозных военных проектов Седьмой висит в статусе «заморожено»…
Поджав губы, капитан отвернулся, явно раздраженный тем, что она вынудила его сказать, пусть и совершенно неинформативное, но лишнее.
Маленькая, ничего не значащая победа, но все-таки победа.
Фирзен жестко улыбнулась, опуская ладонь на матовую поверхность стола переговоров и автоматически отбивая пальцами гулкую дробь. Это был крепкий, надежный стол, хотя когда капитан Вэль впервые трахал ее на нем, девушке так не казалось.
Она вспомнила, как, прижимаясь щекой к холодной поверхности, переживала из-за поскрипывавших в такт движениям капитана ножек, ожидая, что еще немного, и крепление не выдержит, и вся конструкция рухнет. Но этого не произошло, как и в последующие разы.
Связь Фирзен с капитаном Вэлем была тем немногим, чему она так и не смогла найти вменяемого объяснения. Это получилось спонтанно – на четвертый день после того, как погиб Касс. Она привычно пришла к Вильгельму за порцией сочувствия, а очнулась уже под ним, приглушенно вскрикивая и прижимаясь к его мощной груди под жесткой тканью униформы. Они никогда не раздевались больше, чем это было необходимо технически; у Фирзен довольно скоро выработалась привычка ослаблять шнуровку на ботинках, когда она решала заглянуть на капитанский мостик, чтобы их было проще скидывать второпях.
Она сама инициировала это впервые, по ее же инициативе это продолжалось раз в несколько недель на протяжении многих месяцев. Одна мысль о том, что она спит (хотя на самом деле вместе они никогда не спали) с человеком, держащим в руках столько власти и годящимся ей в отцы, долгое время бросала Фирзен в дрожь от возбуждения. К счастью, ни для нее, ни для капитана это ничего особенного не значило. Ей нужны были сильные впечатления, повод отвлечься и забыться, чтобы не оставаться со своим горем наедине; Вильгельму Вэлю не мешала периодическая разрядка – насколько Фирзен знала, после смерти жены у капитана толком никого не было. Им удавалось соблюдать субординацию во всем остальном. После того как все заканчивалось в очередной раз, капитан просто отстранялся, поправлял одежду и отворачивался к мониторам, позволяя Фирзен привести себя в порядок. А затем как ни в чем не бывало выдавал ей задания, связанные с работой в службе безопасности, и в его спокойных мудрых глазах не читалось и тени эмоций относительного того, что происходило несколько минут назад. В этом был он весь. Ее это устраивало.
В то же время Фирзен было невероятно стыдно перед Сионной, которая вместо одной потери получила сразу две. Много раз она пыталась заставить себя поговорить с подругой, но каждый раз было слишком стыдно даже приближаться к ней. Сиюминутная прихоть обернулась прекращением их дружбы. Фирзен просто не представляла, как общаться дальше, не рассказывая о случившемся, но и как рассказать, – тоже не знала. «Знаешь, Си, каждый справляется с горечью потери как может. Например, ты зашиваешься на тренировках в двадцать раз сильнее обычного. Ну а я трахаюсь с твоим папой, что тут такого». Стыд и глухое отвращение к себе сделали это невозможным.
Поэтому почти целый год из двух Вэлей Фирзен выбирала капитана. Когда же она нашла в себе силы это прекратить, он как будто ничего и не заметил; словно под тяжестью насущных дел ему не стоило особого труда забыть обо всем, что столько раз происходило на этом несчастном столе. Впрочем, от него она и не ожидала привязанности.
И, конечно же, он не ревновал бы ее к Сириусу.
– И все же я не понимаю… – попыталась Фирзен, продолжая красноречиво постукивать подушечками пальцев по столешнице, – беззвучно, но глаза капитана были прикованы к ее руке. – Зачем Четвертой расставаться с настолько компетентным специалистом? Всегда можно подвинуть сроки, передоговориться, поискать варианты. Он не обязан уходить в эту стыковку. Это будет бессмысленная потеря.
– Он стал тебе дорог.
Короткая фраза хлестнула ее по ушам, и на капитанском мостике повисла напряженная тишина. На лице Фирзен расплылась улыбка, обозначившая ямочки и острые скулы. Мама всегда говорила, что ей не стоит так улыбаться, если она хочет казаться милой, потому что иначе как «хищной» эту улыбку назвать было нельзя.
– Ну, я же не холодный камень, – заметила Фирзен, не сводя с капитана глаз.
– Кем бы ты ни была, – выражение лица Вильгельма Вэля ничуть не поменялось, – я здесь не для того, чтобы держать тебя в курсе наших дел с Седьмой, девочка.
– Да. – Она наконец набралась смелости, это было куда проще с застывшей на лице хищной улыбкой. – Но и я здесь не для того, чтобы безропотно позволять держать меня в неведении! Мы с вами договаривались: я поддерживаю ваши планы и не задаю лишних вопросов, вы не скрываете от меня то, что я должна знать.
– Фирзен, ты забываешься.
– Капитан. Я несколько месяцев следила за тем, чтобы этот маргинал не выдал себя раньше времени и Сионна не получила на руки доказательств его незаконных действий, с которыми могла бы раздуть скандал. Я бесчисленное количество раз корректировала и удаляла данные системы безопасности, рискуя быть пойманной, – и вы бы не вытаскивали меня, оступись я хоть на полшага. Я обманывала Айроуз, чтобы ваши планы не сорвались. Черт, сэр… Все эти два года я делала все, что от меня зависело, и даже больше. А теперь… вы говорите, что я забываюсь?
– Если тебе правда дорог Сириус Лэр, – в светло-голубых глазах капитана сверкнула холодная сталь, твердо обозначились уголки губ. – Я бы советовал тебе не тратить времени впустую и попрощаться с ним как следует.
Девушка подняла брови, услышав в голосе Вэля неприкрытую насмешку. Раньше он никогда не позволял себе эмоций, которые могли быть сочтены слишком личными в четкой иерархии Четвертой. Фирзен этого не ожидала.
О. Значит, вы по мне все-таки соскучились, капитан. 
Конечно, она не посмела бы сказать это прямо. Если намеки исподтишка – это часть игры, в которую она вступила с этим человеком, значит, так тому и быть.
– Ладно, – сказала Фирзен, чувствуя, как внутри все пылает; отчаяние и гнев переполняли ее, готовые выплеснуться наружу. – Вы правы, капитан. Тогда мне действительно стоит пойти и попрощаться с Сириусом как следует… Даже несколько раз.
А теперь, после добросовестного осуществления своих грандиозных планов, Фирзен не знала, куда ей деваться. Она изначально понимала, что Сириус обречен. Она и не догадывалась, насколько эта информация по-другому будет восприниматься, когда она побывает по другую сторону пока незримых, необъявленных баррикад.
Она призвала всю свою критичность, чтобы отыскать в Сириусе все, даже самые незаметные на первый взгляд недостатки. Они должны заставить Фирзен почти поверить, что ей несложно будет его забыть, такого странноватого и неприспособленного к жизни.
– Иногда меня бесит твой идеализм, – в один из вечеров сказала она, когда внутри впервые зазвучали тревожные звоночки: он тебе нравится, Фирзен Штайль. Уходи, пока не стало слишком поздно. Уходи, пока не стало слишком больно.
Сириус поднял голову от своих записей. В его глазах читалась легкая озадаченность.
– Перфекционизм. Идеализм – это направление в классической философии, противоположное материализму, ставящее в основу всего сущего идею, дух, сознание… – И, вернувшись к блокнотику, он продолжил зарисовку схемы какого-то очередного устройства для рейнджеров. Фирзен разобрал смех, заглушивший все глупые звоночки внутри.
Он был чертовски не похож на всех ее предыдущих парней – ну, хотя бы потому, что не был тупым качком. А еще ни у кого из ее предыдущих парней не было такого доброго сердца и такого живого интеллекта. Пусть эту доброту постоянно нужно было направлять, а интеллект местами усмирять, Фирзен знала, что это сочетание встречается не так часто.
В последнее утро, когда Сириус мог проснуться в ее каюте, он собрался с поразительной скоростью, бросил скомканное «Может, еще увидимся» и выскочил за дверь, оставив Фирзен разочарованно сидеть на краю кровати, не понимая, как она могла быть настолько глупой. Это длилось не более десяти секунд, потому что так же неожиданно он зашел обратно, быстрым шагом прошествовал к поднявшейся с недоумением («Что-то оставил?») Фирзен и заключил ее в объятия.
– Мне будет не хватать тебя, – с несвойственной нежностью прошептал он, уткнувшись носом в ее макушку. Фирзен крепко прижалась к его груди, чувствуя, как бьется его сердце, одновременно радуясь, что он вернулся ради прощания, и ощущая себя совершенно разбитой из-за этого же. Нелепо выбежавшего за дверь Сириуса, озабоченного только новыми разработками и спасением дражайшей Сионночки, было бы отпустить проще. Теперь же он, сам того не ведая, сделал это невозможным.
– И мне тебя, – пробормотала Фирзен, прижимаясь губами чуть пониже его левой ключицы и зачем-то надеясь, что ткань заглушит ее слабость, раз уж сама она была не в состоянии это проконтролировать.
Но судя по тому, что Сириус обнял ее, задрожавшую от несуществующего холода, чуть крепче, – не помогло.

* * *

Капитан Ридус Лэр оказался взрослой, перенасыщенной тестостероном и какой-то агрессивной версией Сириуса. Глаза смотрели напряженно, как у буйного сумасшедшего на симпозиуме практикующих врачей. Через очень короткий ежик светлых волос поблескивала в свете ламп кожа головы, местами прочерченная длинными бугристыми шрамами – и где он мог такие получить, в мирное-то время? Униформа капитана была украшена облегченными элементами панциря – наплечники, защита для корпуса, – да и сама ткань, из которой был пошит его комбинезон, уж больно напоминала пуленепробиваемую разработку. Фирзен сразу поняла, что этот человек посвятил всю свою жизнь войне – пусть еще и не начавшейся. Куда более странным она находила именно то, что капитан Лэр был отцом Сириуса – как у него вообще мог вырасти такой сын?
Делегация Седьмой была только-только после обыска – все вошедшие раздраженно поправляли одежду. Когда-то Фирзен забавляло, как от души при каждой стыковке служба безопасности шмонала новоприбывших на предмет запрещенных устройств. Безопасность безопасностью, но эта процедура вполне реалистично отражала уровень доверия, существующий между станциями. Фирзен было не смешно – настолько  реалистично.
Капитан Седьмой и двое его сопровождающих заняли места во главе стола, где полагалось бы сидеть Вильгельму Вэлю. Но тот словно и не возражал, старательно изображая уставшего лидера Четвертой, готового на любые переговоры и компромиссы, лишь бы его станции не коснулось ничто дурное. Готового на все, лишь бы Четвертая оставалась в безопасности, которая здесь, конечно же, превыше всего. Фирзен было немного смешно наблюдать за этим цирком. Никто на Четвертой не знал настоящего капитана Вэля. Каждый раз, когда ей казалось, что она разгадала часть этой загадки, он умудрялся убеждать ее в обратном. Особо не стараясь, потому что Фирзен была не важна, и лучшие трюки капитан берег для кого-то более значимого.
Интересно, это власть превращает людей в циничные машины, только и способные, что высчитывать оптимальные пути к достижению ненужных целей?
После того как Четвертая и Седьмая стыковались, Фирзен весь день не могла найти себе места. По иронии судьбы зал переговоров, где встречались капитаны, примыкал к отделам службы безопасности, и девушка дежурила неподалеку, то и дело выглядывая делегацию новоприбывших. Она ненавидела ожидание, но, как ни странно, имела к этому талант. А еще у нее была карта, отпирающая серверную, что по удивительному стечению обстоятельств примыкала к залу переговоров. И через небольшую вентиляционную решетку за стеллажом с инструментами всё происходящее за большим столом прекрасно просматривалось и прослушивалось.
– Какая встреча, Ридус, – начал Вэль, радушно улыбаясь. – Рад видеть тебя в добром расположении духа после нашего последнего разговора.
– В этом не твоя заслуга, Вильгельм. – Ридус Лэр перевел взгляд на поникшего Сириуса. – Здравствуй, сын. Наконец-то ты вернешься туда, где должен быть.
Сириус пробормотал что-то неразборчивое; не было похоже, чтобы он в восторге от неизбежных теперь перспектив.
– Приятно познакомиться наконец с тем самым Сириусом, – один из спутников Ридуса подался вперед; длинные темные волосы закрыли ему лицо, и разглядеть черт Фирзен не удалось, – без которого столько проектов не в состоянии сдвинуться с мертвой точки. Но теперь же все пойдет как по маслу, не так ли?
– Непременно, – буркнул Сириус, затравленно поглядывая на капитана Лэра. Если бы Фирзен могла, она бы увела его отсюда. Если бы она хоть на минуту засомневалась в том, действительно ли ее главное желание стоит такой жертвы. Но на кону стояло слишком многое.
– Это Фридрих, – сказал капитан Лэр, кивая на темноволосого. – Моя правая рука. Мне был нужен помощник, которому я мог бы доверять, когда ты сбежал.
– Доверие – столь редкое явление в наши времена, – подтвердил Фридрих с высокомерной улыбкой. Теперь Фирзен видела, что у него длинный нос и темные глаза. Но куда больше ее беспокоило, почему никто не спешит затыкать рот этому выскочке. Он вел себя слишком бесцеремонно для обычного помощника. Хотя… кто знает, что именно входит в должность помощника капитана на Седьмой.
Фирзен беззвучно усмехнулась в своем укрытии, а в следующую секунду темноволосый парень уже смотрел на вентиляционную решетку, за которой она притаилась. Он не мог ее увидеть, но… Этот взгляд был подобен мощному разряду электричества, мгновенно прошедшему сквозь нее, оставившему после себя лишь медленно дотлевающую основу.
На плечо Фирзен мягко опустилась рука – и она бы закричала. Закричала во все горло, если бы эта возможность не была выжжена из нее вместе со всем остальным.
– Фирзен, тебе нельзя здесь находиться, – сказала Айроуз, когда они вышли из серверной. Она не повышала голос и не говорила презрительно, как обычно; она казалась немного обеспокоенной, только и всего. Интересно, она хотя бы догадывалась, что капитан Вэль воспользовался и ею? Нет, вряд ли. Лейтенант Айроуз могла на сорок процентов состоять из скорби – но остальные шестьдесят в ней занимала безоговорочная верность.
– Да, простите. – Фирзен откашлялась, возвращая себе дар речи. – Профессиональная деформация. Уже непроизвольно стремлюсь быть в курсе всего здесь…
На лице Айроуз отразилось сочувствие, но девушка его не оценила. Нелепо с таким шрамом изображать сочувствие.
– Ты с Сириусом… – лейтенант запнулась на мгновение. – Я заметила, вы много времени проводите вместе, а теперь он должен вернуться на Седьмую… Ты хочешь поговорить об этом?
Конечно, осенило Фирзен. Вот почему она не кричит и не грозит административными наказаниями. Конечно, происходящее между ней и Сириусом в последние пару недель не заметил бы только слепой. Но внимание Айроуз к этой теме было настолько неуместным, насколько вообще вмещает понятие «неуместность». Как и ее предложение об этом поговорить.
– Ну уж нет, – нервно усмехнулась Фирзен, отшагивая назад. – Спасибо, лейтенант, я пойду.
– Фирзен, – донеслось ей в спину. Девушка остановилась, но не нашла в себе сил повернуться к Айроуз. – После расстыковки станций я жду тебя в своем кабинете в корпусе. Тебе придется  со мной поговорить.
Она что-то знает. 
Фирзен ощутила бы проблеск надежды, но сейчас поселившуюся внутри пустоту всколыхнуть было невозможно. Чуть повернув голову, девушка слабо кивнула, выдала деревянное «слушаюсь, лейтенант». И наконец ушла.
На негнущихся ногах она добралась до своей каюты – единственного места на Четвертой, где пока еще могла дать волю чувствам. Там она прижалась спиной к стенке, бессмысленно глядя в затянувшуюся пленкой слез пустоту, и какое-то время просто не шевелилась, в ужасе осознавая, в какой трясине погрязла.
Она должна была догадаться раньше. А теперь ничего не изменить.
Фирзен сама загнала себя в эту ловушку. Сама сделала все, чтобы ловушка захлопнулась за ее спиной. И, что самое страшное… похоже, она сама помогала ее возводить.

Часть третья

1

По-настоящему пришла в себя я только тогда, когда мои чуть дрожащие ладони зачерпнули прохладной воды на мелководье ручья. Пытаясь справиться с одолевавшей тело слабостью, я склонилась ниже и умылась – капельки воды, стекавшие с моего лица, были грязными из-за въевшейся в кожу крови.
Осторожно, стараясь не раскрыть с таким трудом заживавшие раны и не потревожить до сих пор болевшие мышцы, я села на камнях поближе к потоку. Под надтреснутым стеклом таймера тревожно перемигивались цифры. Сто шестьдесят семь часов и пятьдесят три минуты. Меньше недели – и все закончится. Если я сумею хотя бы это довести до конца, придерживаясь плана. Как оказалось, даже крошечное отклонение от него способно повлечь цепь непредсказуемых событий и превратить твою жизнь в кошмар. Этот урок я забуду нескоро.
Прежде чем опять погрузить отчего-то пылающие ладони в холодную воду, я глянула на свое отражение. Естественно, оно не было детальным в этом мутном мелководье, но мне удалось различить в волнующейся ряби спутанные грязные волосы, болезненно искривленный рот – алым росчерком посреди белого, черные провалы на месте глаз. Мне стало бы жалко это несчастное раненое чудовище в отражении, вот только ненависть вытеснила все другие чувства, которые я могла к нему испытывать.
Он умер из-за тебя. 
Мои плечи судорожно дернулись, и рана вспыхнула болью – яркой, острой, никакими медикаментами больше не притупленной. Сквозь стиснутые зубы вырвался короткий выдох, необходимый, чтобы я не вскрикнула. Уничтожить меня оказалось не так сложно.
– Наши с тобой жизни имеют бо́льшую ценность, – сказал Марко, вскоре после того как наш джет разрядился и заглох где-то среди покрытой трещинами равнины. – Я – посол от Объединенных Городов, ты – дочь капитана станции. Это большая жертвенность, но Лиам… в целом, он поступил разумно.
– К черту разумность, – процедила я, мало что еще соображавшая. Какая еще ценность жизней? В голове звенел вакуум, пальцы не желали сжиматься в кулаки.
– Оставить его следить за генератором было единственным верным решением в сложившейся ситуации, – продолжал ящер, словно не понимая, как мне плохо. Словно моя недавняя истерика, жалкая и ничем не сдерживаемая, прошла мимо него, никакого впечатления не произведя. – Но сейчас нужно сосредоточиться на другом. На твоем месте я перестал бы реагировать на это так остро…
И это ему Лиам просил доверять? 
– К черту тебя, – не меняя интонации, четко сказала я.
Если бы филис, нуждавшийся в ирриданской крови, не спал, я не исключаю, что попыталась бы пристрелить ирриданца, – столько гнева его до черта рациональные речи во мне порождали. Если бы я чувствовала свои мышцы, я бы как минимум его ударила. Но Марко оказался сообразительнее и заткнулся. И какие-то минуты спустя все это стало уже не важно – действие лекарств не могло длиться вечно, я чувствовала, как оно сползает, слой за слоем истончая мой защитный кокон… За последним слоем меня ждал жесточайший откат.
Я поежилась, вспомнив, насколько это было плохо. Воспоминания не льстили. Я кричала, пытаясь хоть так дать выход старательно просверливавшей каждую мою косточку боли; глаза, едва высохшие от слез, пролитых по Лиаму, превратились в две открытые раны, сочащиеся жидкой солью; сознание рассыпалось мелким песком вместе со мной. Организму не нравилось, что я с ним сделала. Он демонстрировал это в высшей степени наглядно, но, к счастью, мне довольно быстро удалось отключиться.
Очнулась я уже в лесу, среди густых сумерек и нереального, оглушительного шороха листвы. Марко тушил костер, в котелке на сооруженной подставке дымилось что-то съедобное. Рядом с ирриданцем ошивалось небольшое белое существо, определить вид которого мне не удалось из-за темноты.
Марко сказал, я была без сознания почти сутки.
Без этого путешествия на Землю я бы никогда не обнаружила, насколько бываю хороша в самоустранении из реальности. Никогда не узнала бы о своем таланте заставлять людей тащить бездыханную меня на спине в безопасность, вместо того чтобы справляться с трудностями самой. Но вместе со мной проснулось и малейшее ощущение в каждой потянутой мышце, в каждом налившемся синяке, в эпицентре боли – моем левом плече. И мысли о печальных закономерностях отошли на второй план.
Мышцы спины болезненно натянулись, когда я наклонилась, чтобы стащить с ног тонкие ботинки. За три дня, что мы с Марко находились в этом лесу, непригодная для утыканной корешками и острыми камнями обувь порядком истрепалась. Избавившись от нее, я сунула мертвенно бледные, покрытые загрубевшими мозолями и как будто не мои ноги по щиколотку в неторопливый поток.
Ужасно хотелось помыться. Хоть как-то. Очистительная капсула, куда я так буднично окуналась для дезинфекции после каждого рейда, превратилась во что-то вроде недостижимой мечты. Когда вернусь на Четвертую, уверена, придется провести в такой не менее суток. Если  вернусь на Четвертую.
Время «когда» осталось в прошлом вместе с Лиамом. Я пообещала себе держаться и не думать о нем слишком часто – это вызывало неизменное желание сдохнуть, – но получалось пока неважно. И не нужно было обладать незаурядным интеллектом, чтобы понимать: я облажалась. Как рейнджер: на Земле, дикой и неисследованной, на тех ее участках, что любезно сканировались перед каждым рейдом, все мои навыки оказались совершенно бесполезными. Как друг: я не сумела убедить Тамину пойти со мной и, прибитая этим поражением, едва не поплатилась жизнью; я не нашла способа помочь Лиаму. Оставила его в башне умирать, истекая кровью, чтобы спастись самой. Если бы не он, меня бы давно уже здесь не было. А когда помощь понадобилась ему, я… я провалилась.
Честно говоря, в моей жизни второй раз наступил момент, когда я почти перестала понимать, зачем мне двигаться дальше. Почти – потому что мне нужно было взглянуть отцу в глаза и спросить, ради чего он устроил весь этот бред. Узнать, ради чего Лиам умер. И это было больше, чем желание слабачки переложить ответственность за произошедшее на чужие плечи. Что-то происходило на Четвертой. Лиам имел об этом очень отдаленное представление: отец не обеспокоился тем, чтобы разъяснить все чужаку. И то, что мы с ним оказались на Земле, было не более, чем одним из условий для достижения какой-то цели.
Я попыталась вспомнить папу, но образ получился размытым. Я помнила цвет его волос и глаз, узор морщин на привлекательном лице, тепло улыбки и ауру лидера, которую ни с чем не спутать, но всего этого было недостаточно. Я не знала, каким был мой отец. В вечной борьбе за толику его внимания я просто забыла узнать его получше.
Закрыв глаза, я прислушалась к птичьему пению. Мы были далеко от терраполиса, поэтому лес звенел жизнью, не вытравленной для удобства пришельцев. Периодически до меня доносился треск сухих веток под лапами очередного зверя, шорохи из кустов, громкие крики особо странных птиц, которые не могли присоединиться к стройному хору в вершинах крон.
Первые осознанные часы в лесу я дергалась от каждого звука. Но со мной был филис – заново заряженный кровью Марко, он ожидал очередного слияния с моей нервной системой, готовый генерировать свои смертоносные лучи. И на третий день я уже чувствовала себя здесь в безопасности.
У этого леса и равнины, на которой он раскинулся, была печальная история. Мы обнаружили огромный памятный камень на поляне рядом с заросшим лианами, заброшенным домиком лесника. Помимо иероглифов на камне был и перевод на мой язык. Так я узнала, что на этом плато почти сотню лет назад из нескольких водоемов одновременно произошли мощнейшие выбросы углекислого газа, погубившие около тридцати тысяч человек и переместившие многие виды животных окончательно в ряд «вымершие».
Марко осмотрел домик изнутри и вернулся оттуда через полчаса, слегка потрепанный, но с немного отошедшими вакуумными упаковками одежды, – на смену моей изорванной и окровавленной форме терраполиса. Пока я бормотала «спасибо» и изумленно разглядывала одежду, которую носили на Земле сотню лет назад, Марко сообщил, что в хижине давно и прочно обосновалось семейство каких-то крупных грызунов и лучше бы нам туда больше не соваться. Не то чтобы у меня были возражения.
Я отстегнула верхнюю часть комбинезона от штанов и подняла выпавшую карту, заботливо сунутую Лиамом в один из карманов моей униформы. Я даже не помнила, когда он успел. Может, во время поцелуя?
Местами промокшая и надорванная, пропитанная кровью, она все еще хранила на себе пометки карандашом, сделанные в заброшенном медицинском центре. Сверившись с найденной в домике картой местности, можно было без труда определить, сколько еще оставалось пройти до точки сбора. Плечи поникли; мысль о том, что Лиам наперед продумал, как оставить мне больше шансов на выживание, резала изнутри.
– Уходи, – сказала я шороху у себя за спиной.
Небольшая белая собачка, осторожно обнюхивавшая мою обувь, тихонько заскулила и отползла, столкнувшись с моим взглядом. По крайней мере, теперь я могла быть точно уверена, что это собачка, а не белая лисица бегает за моим невольным спутником уже который день.
– Она маленькая и не понимает, почему ты ее так невзлюбила, – сказал Марко, присаживаясь рядом со мной на корточки. Его плащ, переливающийся на свету своими геометрическими секторами, совершенно не пострадал от всего, что с нами произошло. Ящеру даже не пришлось искать себе подходящей по размеру форменной толстовки лесничества с непонятными иероглифами на груди, которые вполне могли означать что-то нелестное. – Кстати, – после недолгого молчания добавил он, – я тоже не понимаю.
Почувствовав его присутствие и поняв, что он точно защитит его от злобной меня, щенок подбежал к нам ближе, неуверенно виляя хвостиком. Нет, собачка была действительно очень милой, гладкошерстой, с вытянутой мордой и умными карими глазами, глядящими с какой-то совершенно несвойственной животным надеждой. Как она вообще выживала в дикой природе?
Собачка мастерски морщила лоб, когда пыталась быть жалостливой. Но каждый раз, испытывая симпатию к этому существу, зачем-то прибившемуся к Марко, я вспоминала Мистера Лапкинса.
– У меня был печальный опыт общения с животным на Земле, – выпалила я, за мгновение до этого уверенная, что не собираюсь отвечать.
– Оно тебя покусало? – Брови… ладно, у него не было бровей, – надбровные дуги Марко сдержанно приподнялись. Вряд ли он хотел поговорить со мной о животных. Но тем не менее я продолжила:
– Оно… дружило с тем, кто собирался меня покусать. И в перспективе, думаю, ему бы скормили мои потроха. Слушай, Марко… Спасибо за то, что притащил меня сюда, за еду, за то, что раздобыл одежду… – Черт, мне действительно приходится перечислять все хорошее, что сделал для меня ирриданец? – Завтра утром я пойду дальше.
Марко кивнул с некоторым облегчением, словно ждал, когда я об этом заговорю.
– Я с тобой, – объявил он.
Его глаза при этом вспыхнули глубоким фиолетовым – на мгновение. Эти вспышки знаменовали эмоции, у каждой был свой цвет. Я начала подозревать это почти сразу, как только заметила, что в его глазах есть что-то кроме непроглядной тьмы. Длительность вспышек могла быть напрямую связана с силой испытываемого чувства. Если это действительно так, у ирриданцев вообще отсутствовала возможность врать… Мне бы явно пригодился справочник с описанием того, как работают их глаза.
– С какой стати? – осторожно спросила я. – Разве тебе не нужно возвращаться в твой утопический город?
– Мой утопический город находится всего лишь чуть восточнее от твоего пункта назначения, – пожал плечами Марко. – Кроме того, Лиам просил сопроводить тебя.
– Это глупо, – нахмурилась я. В висках стучало навязчивое «он позаботился о тебе». – Ты же ящер… ирриданец. Для станций вы враги. Там, куда я иду, наверняка…
Стоп. Откуда эти сомнения? Я запнулась, чтобы со второй попытки сказать все правильно:
– Там будут люди. Тебя убьют сразу же.
Марко широко улыбнулся. Зубы утопали в темных деснах, белые зубные пластины были чуть шире, чем человеческие. Резцы казались тоньше и длиннее, и кончики их были слегка заострены.
– Я надеялся, ты попросишь их не делать этого, – сказал он, сделав вид, что не заметил, как я пялюсь на его зубы.
– Для этого нужно хотя бы доверие… – пробормотала я, поспешно отводя глаза.
– О… мне казалось, мы прошли через ряд вещей, что должны развивать доверие. Я же спас тебя.
– И это подозрительно. Насколько мне известно, ирриданцы спасают людей только в одном случае – чтобы сделать их своими рабами.
– Не все.
– Откуда мне знать, я здесь новенькая.
И совершенно одна. 
Марко чуть нахмурился и задумчиво покусал нижнюю губу. Дурная привычка, если ты родился ящерицей; интересно, как часто эти острые резцы прокалывают губы?
– Ладно, – изрек он. – Если тебе так не хватает доверия ко мне, нужно поработать над его приобретением.
– Что ты предлагаешь?
– Стань вон на тот камень, повыше, и начни падать с ровной спиной назад. А я тебя поймаю… Шутка. Задавай вопросы.
Я задумалась. На самом деле я о многом хотела спросить. Прежде всего, о Лиаме. Пока я летела над заливом, пока примеривалась для приземления, – у них было достаточно времени, чтобы поговорить. И следствием этого разговора было «Можешь доверять Марко»… Испугавшись, что не выдержу и вновь верну себя в это ужасное, безнадежное состояние человека, потерявшего друга, я начала издалека.
– Зачем вы вообще захватили Землю?
Очень  издалека.
– Ну, явно не для того, чтобы помогать землянам, как гласит каждый постер в терраполисе. – Марко отвел взгляд, а затем снова посмотрел на меня, и глаза его были беспросветно темны. – Мы здесь потому, что нам нужен был новый дом.
Это уже отличалось от того, что я слышала до сих пор.
– Что со старым?
– Мы его случайно уничтожили. – Полные губы ирриданца сложились в горькую улыбку. – Эксперименты с технологиями по созданию материи из ничего. Что-то пошло не так, и машина, что могла бы создавать миры, вдруг принялась поглощать наш – ученых, города, континенты, – как черная дыра, безвозвратно… у моего народа оставалось очень мало времени.
– И вы нашли Землю?
Заживающая кожа под затвердевшей коркой зачесалась, и я осторожно провела кончиками отросших ногтей поверх слоев бинта, чтобы стереть это невыносимое чувство.
– Земля была первой планетой, напоминавшей Старый Иррид, – кивнул Марко. – А дольше искать пристанище мы себе позволить не могли. Первоначально мои предки, ослабленные спешным бегством и долгой дорогой, хотели тихонько занять незаселенные части планеты. Вот только Земля оказалась не такой слабой и безобидной, как ирриданцы считали. По нашим кораблям пустили ракеты – множество гражданских погибло, так и не обретя нового дома. Тогда командование пошло на крайние меры – да, мы приняли войну. Иррид воевал лишь на заре цивилизации, все конфликты внутри решались конструктивно уже долгие столетия. Но Земля оказалась экспериментальным полигоном для всего вооружения, что мы разработали за века мира. И то, что дома казалось безобидным, на Земле приводило к ужасающим последствиями… Это то, чего я стыжусь, то, за что я порой ненавижу моих предков.
– Но ты ведь сам ирриданец, Марко, – упрямо сказала я.
– Я родился на Земле, – развел руками Марко. – Думаю, технически это делает меня землянином.
Какое-то время мы молчали. Щенок принялся копать какую-то ямку. Летящие во все стороны комочки земли застревали в белоснежной шерсти.
– Твои объединенные города, – первой нарушила молчание я. – Если это не ложь…
– Почему ты считаешь, что это ложь?
– Потому что хрена с два я жила бы с вами, зная, что других моих собратьев ирриданцы держат на наркотиках в своих терраполисах. То есть… ты сам себе веришь, что воспринимаешь людей как равных? Особенно после того, что ты видел в Хенкане. Это не оставило после себя никаких впечатлений? Никаких брешей в твоих идеалистических представлениях, которые ты пытался навешивать Лиаму?..
Я остановилась, чтобы перевести дыхание, не понимая, когда начала злиться. Марко смерил меня долгим изучающим взглядом и сказал:
– Я очень хочу верить, что воспринимаю людей как равных. Потому что считаю это правильным.
Я хмыкнула.
Марко холодно улыбнулся – в его глазах отразились мутные серые взрывы. Беззвучные, но красноречивые.
– Считаешь, что вывела меня на чистую воду? – спросил он. – А я скажу вот что: если ты вырос в обществе, где превозносят равенство и толерантность, и если у тебя есть склонность к размышлениям и анализу того, как устроена жизнь, рано или поздно ты просто начинаешь задаваться разными… вопросами. И некоторые из этих вопросов, совершенно логично вытекающие из информации, которой ты владеешь, заставляют тебя сомневаться. В себе. А не придурок ли ты? Не обусловлены ли твои сомнения обыкновенным расизмом? Имеешь ли ты право быть частью этого чудесного процветающего общества, чьи идеалы только что подверг сомнениям, пусть даже только у себя в голове? – Его голос надломился, но, совладав с собой, ирриданец продолжил: – Я очень стараюсь, Сионна. Ты меня не знаешь и не обязана доверять мне, но просто вспомни, сколько у меня было возможностей от тебя избавиться и сколько раз я ими не воспользовался.
Я пожала плечами, чувствуя образовавшийся в горле ком. Это ведь самое очевидное, что он мог привести в качестве довода, да?
– Почему они так за тобой охотятся? – Я еще раз слабо поскребла пальцами поверх бинта. – Даже за пределами терраполиса, где ты уже не представляешь никакой опасности.
– Почему ты считаешь, что они охотятся за мной ?
– Потому что это очевидно, – раздраженно фыркнула я. – Я для властей Хенкана никто, сбежала – ничего страшного, просто одним рабом меньше, еще наберут. Это не стоило бы погони. А вот ты… что ты такого сделал, Марко? Почему они ищут тебя?
– Я украл кое-что из их базы. – Он поморщился, явно недовольный, что приходится об этом говорить. – Информацию, которая могла бы помочь нам свергнуть режим терраполисов через какое-то время.
Вот как. 
– Но ведь тебя после этого поймали. Ты пару суток просидел в изоляторе. Они что, не забрали у тебя носитель?
– Вообще-то у них для этого не было подходящей аппаратуры. – Губы Марко слегка изогнулись. – Все похищенные данные оказались здесь. – Он постучал подушечкой указательного пальца себя по виску.
– Ты их просто запомнил? – удивилась я. Данные наверняка представляли собой хаотичную громаду символов. Если, конечно, ирриданские способы хранения информации сильно отличались от человеческих.
– У некоторых ирриданцев встречается очень хорошая память, – пояснил Марко. – Это скорее исключение, чем правило, генная мутация. Мне было достаточно просмотреть данные один раз. А у них не было мнемокамеры, чтобы аккуратно, ничего лишнего не повреждая, очистить этот участок памяти.
– Почему они тебя просто не убили? – удивилась я.
– Тебе бы стало от этого легче? – ухмыльнулся ирриданец. – Терраполисы пока не готовы объявлять войну свободным городам. Я говорил, физическое насилие нам чуждо. А убийство посла – это не что иное, как предложение испытать друг на друге мощь вооружения.
– Они отпустили бы тебя, после того как эта мнемокамера стерла бы у тебя из головы все лишнее?
– Да. Но это считалось бы провалом. Это было бы неприемлемо. Эта миссия была моей личной инициативой. – И, предупреждая мой вопрос, он добавил: – Я пытаюсь доказать поступками, на какой я стороне.
Примерно такого я от него и ожидала. Только я ждала, что он будет самозабвенно рассказывать мне то, чего я хотела бы услышать.
Я была уверена, что он начнет убеждать меня, пытаться расположить, запудрить мозги. Но он вообще на этом не фокусировался.
– Доказать – кому? – Мой голос прозвучал сдавленно. Неужели я на крючке? Неужели я доверяю ему?
Марко помедлил, перед тем как ответить.
– Себе – было бы достаточно, – тихо произнес он, поднимаясь. – Я устал сомневаться.
Я смотрела на него, не зная, что мне и думать.
Совершенно неожиданно он перевел тему.
– Ты, наверное, хочешь помыться? Тебе нужна помощь?
Мои глаза невольно округлились.
– Эм… – Марко отвел взгляд. – Тебе, должно быть, больно шевелиться, учитывая раны. Я видел, как тебе пока трудно…
– Сама справлюсь, – перебила я, пока не стало совсем неловко.
Ирриданец кивнул, позвал собачку, охотно подбежавшую к нему по первому зову, и ушел, оставляя меня наедине с ручьем, грязью и форменной одеждой из домика лесничего.
Как только я закончила, над верхушками, вздымая стаи сидящих там птиц, пронеслась одна из преследовавших нас машин. Пока лес надежно укрывал нас густыми кронами, но совсем скоро мы должны были его покинуть. Остаться совершенно беззащитными.
И я подумала: в таком случае совсем неплохо, что Марко пойдет со мной.
Но, по правде говоря, это была не единственная причина, почему мне не хотелось идти к точке сбора одной.

2

Земля кровоточила.
По крайней мере, выглядело это именно так. Стоило лишь слегка придавить одну из зеленоватых пластин растрескавшейся почвы подошвой, и трещины заполняла, поднимаясь, густая красная жижа. Уже только от ее вида к горлу подкатывала тошнота. Воздух был горячим и солоноватым – из-за соляных рифов, начинавшихся в низине за оборванным берегом. Когда-то здесь соприкасалось с землей море, но затем оно высохло.
Я замедлила шаг, пытаясь понять, какие именно чувства вызывает во мне это место. Раньше это был бы неподдельный интерес. Встречая в рейдах всякие аномалии, по возвращении на станцию я обычно поднимала базу учебного центра, пытаясь найти информацию о том, что их спровоцировало. Тщательно вычитывала новостные сводки прошлых лет, выдержки из книг по истории, чтобы удовлетворить свое любопытство.
Было ли мне интересно теперь, как назывался этот ныне высохший и мертвый изгиб моря?
Нет.
Я испытывала чувство, что обычно посещало меня в Саду Памяти, – смесь грусти и сожаления, тоску по тому, что никогда не произойдет со мной и что никогда со мной не происходило. Моя Земля была выдумкой. Здесь ничего для нас не осталось, хотя долгое время я считала иначе. И не только я.
Рейнджеры… Стервятники на останках мертвого мира. Мародеры на чужих могилах, почему-то считающие, что заколоченные в гробах кости нам что-то должны.
Сэмми подбежала ко мне и негромко гавкнула, напоминая, что нам нельзя задерживаться.
– Иду, – отмахнулась я, не особо надеясь, что она меня поймет. И зачем-то добавила: – Хорошая девочка.
Кажется, если бы человечество делилось на кошатников и собачников, я бы оказалась на стороне последних. Эти несколько недель на Земле позволили мне узнать себя гораздо лучше, чем двадцать лет на станции.
Глупые мысли лезли в голову одна за другой, и, если бы у меня в мозгу существовал специальный механизм, оттесняющий их в угол с огромной табличкой «НЕСВОЕВРЕМЕННО», он бы уже задымился. Пищи для размышлений оказывалось слишком много.
Сэмми фыркнула и, виляя тонким белым хвостом, засеменила к краю обрыва, где от соляных копей поднимался Марко. Он просто решил воспользоваться удачей и, раз уж мы набрели на клочок высохшего моря, собрать немного соли – чтобы добавлять в похлебки для вкуса.
Погоня за нами продолжалась; раз в пару дней мы замечали парящие над горизонтом машины, оставляющие после себя алый, медленно рассеивающийся след.
Ирриданец наконец поднялся на уровень кровоточащей земли, победоносно вздымая руку со сверкнувшим на солнце соляным кристаллом. У него в привычках было часто отвлекаться на мелочи, кажущиеся неважными на общем фоне. Это раздражало и в то же время делало его… многогранным, интересным, прямо как…
Я надавила себе на ребра и охнула от нахлынувшей волны боли. Зато отвлекающий маневр сработал. Мне необходимо быть здесь и сейчас. Не в омуте воспоминаний, горечи и сожалений.
– Только что видела машину, – сказала я поравнявшемуся со мной Марко. Сэмми тявкнула, как будто подтверждая мои слова.
– Идем, – обеспокоенно кивнул ирриданец, замечая наконец алый след от двигателя, слабо подрагивающий на фоне темнеющего неба. – У нас достаточно времени, чтобы добраться до того перешейка, пока не наступила ночь.
Я молча кивнула.
Перешеек на первый взгляд располагался на горизонте.
А времени у нас оставалось – семьдесят девять часов, одиннадцать минут, тридцать четыре секунды. Тридцать три. Тридцать две.
И я очень надеялась, что этого все еще достаточно.

* * *

– Почему они до сих пор нас не засекли? – спросила я Марко одним из вечеров.
Мы сидели у потушенного заблаговременно кострища и пили из пластиковых чашек похлебку из подстреленной птицы и мягких древесных грибов. Даже без соли она была бы совершенно изумительной на вкус.
– Мы не особо и нарываемся. – Ирриданец пожал плечами, а затем хитро (вероятно, хитро) вскинул голову и посмотрел на меня. В его глазах отражались первые звезды, это было видно даже на расстоянии. – А еще они вряд ли используют сканеры и прочие устройства, видимые для радаров… Хочешь сказать, ты уже заскучала?
Сэмми чуть поодаль разделывалась с остатками птицы, глухо порыкивая, словно еда могла в любой момент улизнуть. В ее шерсть забились зеленые перья, еще одно настойчиво щекотало ноздри, отчего Сэмми потешно чихала. Я могла бы наблюдать за этим вечно – никогда не думала, что животные могут быть настолько забавными.
– Хочу сказать… – я выдохнула, пряча нос в исходящем от моей чашки аромате, – где ты научился так готовить? Это очень вкусно.
– Вряд ли прямо «очень», – отмахнулся Марко, но тем не менее его губы тронула улыбка. – Вот дома, на удобной кухне, с хорошими ингредиентами и без преследователей за спиной я мог бы приготовить что-то по-настоящему вкусное. А вообще я у робота-повара учился. В детстве родители часто оставляли меня с ним, поняв, что наблюдение за готовкой увлекает их непослушного сына больше, чем содержимое локальной серверной или блестящие микросхемы системы домашней безопасности… – Его улыбка погрустнела.
У Марко был дом. И тоску по дому не спутаешь ни с чем – даже в случае пришельца.
– Правда, – со смешком продолжил он, разбивая паузу, – в итоге большинство приготовленного отправлялось в утиль, а продуктов уходило немерено. Но родители шли на эти жертвы. Когда я вырос, робота забрал к себе. К этому времени модель устарела, родители просто купили себе нового дворецкого с расширенной программой. Больше с его помощью я не готовил, справлялся сам. Но отправить на переработку своего старого друга не смог. В некотором роде… он меня воспитал. Родителям все было некогда.
Я сделала вид, что увлечена вылавливанием гриба из бульона. На самом деле я была несколько поражена всем услышанным. И – о да, мне было что сказать.

У меня тоже был робот. И я тоже была к нему очень привязана. 
Не такой полезный, как твой, всего лишь сборщик экземпляров на магнитном двигателе. Двенадцатой модели. МСЭ-12. 
Я называла его Сэмми. 
…и он был первым, кто не пережил со мной этот путь. 

Да. Вот поэтому я сказала совсем не то, что сначала хотела.
– В одном из павших государств роботы взбесились и взяли под контроль целый город. Кто-то забыл обновить ограничители на механизм самообучения – и все вылилось в массовое кровопролитие. Слаженное, взвешенное, логически обоснованное доводами искусственного интеллекта. Город закрыли на карантин. Весь мир переругался о том, что это на самом деле было: заговор мирового правительства, трагическая ошибка, террористическая атака? Я не помню, к какому официальному мнению они пришли. Жертв было много.
Судя по взгляду Марко, несколько растерянному и недоуменному, это все-таки был перебор. Информация о жуткой трагедии – такой себе ответ на воспоминания о детстве.
– Прости, – быстро проговорила я. – Меня немного занесло. А я просто хотела сказать, что ты отлично готовишь.
Ирриданец хмыкнул.
– Когда мы достигнем пункта назначения и твои друзья будут решать, как меня убить, обязательно об этом упомяни. Чтобы все услышали.
– Ха. Не уверена, что тебе правда хотелось бы готовить на семь тысяч резидентов Четвертой. Каждый день… – Хотя лично мне было бы любопытно поесть и нормальную еду от ирриданского шефа. – Кроме того, тебе ведь нужно домой. Отменять рабство в терраполисах, все дела. Забыл?
– Не забыл. – Марко опустил веки; сумерки затемнили пигментный рисунок на них, делая его более четким – и более подходящим для рассматривания. – Придется вам на станции какое-то время обойтись без моих кулинарных шедевров.
Он сокрушенно цокнул языком, и в этот момент я поняла, насколько сильно Марко напоминал мне Касса.

* * *

Приподняв плотную ткань толстовки, я придирчиво осмотрела свое туловище, за последние несколько дней сменивший не один оттенок. Синий плавно растворялся в черном, который затем лишь слегка посветлел, но до желтоватых пятнышек, обозначающих, что ткани регенерируют в полную мощь, было еще долго.
Тем не менее я уже меньше напоминала себе отбивную, по крайней мере, по ощущениям. На тело под толстовкой смотреть было еще жутко: особенно пугали все те же синяки, растекшиеся по ребрам, – память о мертвой хватке Равника. На бледной коже они напоминали кляксы принтерной краски. Ощупав пострадавшую кожу, я обнаружила, что с правой стороны реберная клетка кажется куда крепче и надежней, чем слева. Второе снизу ребрышко оказалось чуть податливее, чем ожидаешь от естественной брони, защищающей внутренние органы от твоих неудач, и податливость сопровождалась резкими, но вполне терпимыми, уколами боли. К счастью, это была скорее трещина, чем перелом.
К счастью. 
Я горько усмехнулась этой мысли. Как же за этот короткий промежуток времени снизились мои прежние планки.
Плечо тоже вроде бы заживало.
Первые дни, только отойдя от Хенкана, я параноила, что в рану все-таки попала кровь ирриданца с того злосчастного ножа, и ждала, когда же инфекция проявит себя опухолью или вытекающим из-под свежей корки гноем. Но становилось только лучше – Лиам сделал все, чтобы избавить меня от таких последствий.
Лучший прощальный подарок…
Хотя, кажется, я бы и целой руки не пожалела, если бы ее можно было обменять на него – живого и рядом. Руку всегда можно заменить на синтетическую. Лиам такой был один.
Я прикрыла глаза, которые вдруг стали слишком чувствительны к солнцу, а затем собралась и перебинтовала плечо.
С края скалы, где мы с Марко и Сэмми остановились для сна, открывался вид на широкую долину. Пустынную, если не считать сухих колючих кустарников, нескольких тонких речек, замысловато переплетающихся и огибающих крупные валуны, и десятков очень странных деревьев. Гладкие стволы какого-то совсем уж неподходящего для древесной коры сочно-зеленого цвета увенчивались белой, отдаленно напоминающей грибную шляпкой, которая в свою очередь, была утыкана полупрозрачными ветками с пушистым «оперением» на концах.
Самым странным было то, что я явно уже где-то видела эти творения природы. Еще до того как оказалась на Земле. Минут через десять напряженных раздумий я наконец поняла. Это были одуванчики. Правда, на моей памяти одуванчики были крошечными цветочками с большим количеством фаз цветения, а не двадцатиметровыми громадинами.
Подбежавшая Сэмми, радостно виляя хвостом, положила рядом со мной обслюнявленный камень. Я поощрительно потрепала ее по белому загривку, хотя никакого практического применения ее добыче не видела. Справа от меня присел подошедший следом Марко, и я тут же спросила, как будто ждала этого момента весь вечер:
– Зачем тебе идти со мной? Кроме этого невероятно глупого аргумента, что так завещал Лиам.
Марко серьезно посмотрел на меня – глаза были непроницаемо-черными.
– Никогда не видел летающие станции.
– Ты сумасшедший.
– Я любознательный. И на самом деле не вижу причин не пытаться развивать добрососедские отношения между станциями и объединенными городами.
Добрососедские отношения? Раньше я слышала только о войне между ящерицами и людьми, и даже мысли не возникало, что может быть иначе. Отец никогда не одобрял воинственные порывы Ридуса Лэра, но кто знает, мог бы ли он попытаться заключить с ирриданцами мир?
– Думаю, это сложнее, чем тебе представляется, – буркнула я, вспоминая тот вечер на капитанском мостике у отца.
– Я и не воображаю, будто это просто, – возразил Марко, подаваясь вперед. Теперь он тоже созерцал долину гигантских одуванчиков. – Но ведь самое трудное – сделать первый шаг.
– Между первым шагом и результатом порой столетия должны пройти, – покачала головой я. – И, как правило, те, кто этот шаг совершает, умирают быстро и не своей смертью.
Мне показалось, в глазах ирриданца кислотно-зеленым полыхнуло презрение. Я не была уверена – но, возможно, сама бы испытала что-то подобное на его месте.
– Пока среди людей полно эгоистов, я уверен – вы-то не вымрете.
– Я не эгоистка, – вырвалось у меня. – И мне, конечно же, хотелось бы мира во всем мире, свободной Земли для всех и никаких больше бед и катаклизмов. Но…
Он смотрел на меня – внимательно, изучающе; от этого взгляда хотелось спрятаться, но у меня не было выбора. Я не отвела глаз.
– Ты просто не веришь, что достигнуть этого возможно, – скорее заявил, чем спросил ирриданец.
– Я человек, Марко. У меня нет запасного сердца, как у тебя, а срок действия имеющегося истечет лет через шестьдесят при лучшем раскладе. Даже если я вдруг посвящу всю свою жизнь объединению людей и ирриданцев, вряд ли успею добиться чего-то значимого. А если успею – кто гарантирует, что поколения после меня последуют этим же путем, ничего не испортив? Я не уверена в будущем, и это нормально: там, где я выросла, существует только настоящее… – Воздух закончился, и мне пришлось сделать паузу. – И какой смысл в том, чтобы вообще сейчас об этом рассуждать? Ведь у меня даже нет никакой власти. Я никто.
– Это неправда, – улыбнувшись, сказал Марко, но, к счастью, перестал допытываться других ответов.
Я была благодарна – никогда прежде мне не приходилось говорить ни с кем о благоустройстве мира; зачем, если благоустраивать-то, по сути, нечего?
Ну, разве что в шутку.
Но серьезность Марко в этом вопросе не могла полностью скрыться за его ни к чему не обязывающими улыбками, и из-за этого мне было не по себе. Из-за этого на мои и без того саднящие плечи словно наваливалась вся пугающая масштабность проблем человечества, Земли… ирриданцев. И я, не привыкшая заботиться о большем, чем мое место в рейнджерском рейтинге, чувствовала себя от этого крошечной и бессильной, в куда более широком смысле, чем из-за надорванных мышц или незаживших ран.
Тут произошло нечто предсказуемое, но в то же время невероятно странное: усилившийся ветер принялся срывать с верхушек гигантских одуванчиков их полупрозрачные стрелы. Они полетели, плавно переворачиваясь в воздухе, гораздо плавнее, чем подразумевала скорость ветра. Закат поджигал их очертания, словно обводя сияющим золотом нечеткие контуры, и стрелы уносились прочь, чтобы найти себе новое, не слишком кишащее жизнью место и прорасти там новым гигантским цветком.
– Красиво, – выдохнула я, когда первая из сверкающих стрел скрылась из виду. – Погибло море, земля превратилась в черт те что, зато вот одуванчики наконец почувствовали себя так комфортно, что вымахали и… вот. Удивительно, как на таком могильнике еще способно происходить что-то красивое.
– Мне кажется, ты ограничиваешь понятие красоты, – тихо произнес Марко. И следующие слова приглушили шум поднявшегося ветра у меня в ушах: – Ты красивая.
Еще в прошлой жизни я натренировала для таких случаев специальное выражение лица: брови изгибаются, приподнимаясь, уголки губ чуть кривятся, взгляд становится недоверчивым.
Если бы у выражений лица была четкая классификация, это можно было бы смело отнести к «ты давно проверялся на вменяемость?».
Наследие пришло с тех времен, когда новобранцы рейнджерского корпуса дружно шагнули в пубертат, и к вялой травле дочери капитана добавились периодические попытки вытащить ее на свидание. Я уже не помню, какая награда ожидала бы победителя в этом споре.
Но вряд ли Марко с кем-то на что-то поспорил.
– Почему ты сказал это? – прищурилась я.
– Потому что так считаю, – пожал плечами ирриданец, как будто ничего особенного не произошло. – Ты красивая, как для человека. Объективно. Хорошо развита физически, достаточно сильная и гибкая, у тебя дефицит пигмента, отвечающего за твой окрас – а это, если я не ошибаюсь, генетическая редкость. Белая кожа и оранжевые волосы считаются красивыми даже у меня дома. Думаю, там ты сразу же обзавелась бы поклонниками.
– Спасибо за такое объективное мнение… – я помолчала, не зная, куда мне девать полученную информацию, настолько это было неуместно, неконструктивно… но совсем не нужно ли? Недолго думая, я склонила голову набок, пристально разглядывая Марко. – Знаешь… Думаю, для ирриданца ты тоже, хм, достаточно горяч.
Интересно, он понял, что это сарказм? Стоило ли здесь быть саркастической – откуда мне знать, какие из ирриданских страшилищ могут считаться симпатичными? Не обиделся ли он?
Но Марко явно не собирался обижаться. Уголки его губ слегка приподнялись.
– О, – протянул он, окидывая меня довольным взглядом, – ты и не представляешь, насколько.
Мы смотрели друг на друга долгие несколько секунд, молча, не мигая. А затем одновременно рассмеялись. Смех у Марко оказался глубоким и низким, даже приятным; ирриданцы, в конце концов, смеялись так же, как люди.
Я чувствовала себя менее паршиво, чем за весь этот месяц. Возможно, это был мой первый искренний смех за последние несколько лет. Возможно, с учетом всего произошедшего, сейчас я была счастливее, чем долгое время до этого.
И когда понимание сформировалось окончательно, я почувствовала дрожащий холодок, пробежавший у меня по спине.
На девятилетие родители устроили мне праздник. Мама несколько месяцев засиживалась допоздна у себя в отделе, чтобы смоделировать для меня парк аттракционов в зале симуляций.
Парк получился совсем маленьким – тогда суперматерия была исследована гораздо хуже, чем теперь. Но я была неописуемо счастлива любовно выстроенным из простых полигонов батуту, качели и карусели, которая на каждом парном обороте спотыкалась из-за небольшой программной ошибки. Еще у аттракционов были не самые реалистичные текстуры, но в девять лет мой парк казался мне чем-то совершенным. В детстве многие вещи кажутся лучшими, чем они есть.
Тогда я была самой счастливой девочкой на всей Четвертой.
Той же ночью мама погибла – собиралась исправить код, чтобы карусель больше не спотыкалась, но по дороге заскочила проверить, все ли в порядке в отсеке питания.
Все оказалось не в порядке.
С тех пор я всегда настороженно относилась к тому, что делало меня счастливой. Взяла за правило не слишком радоваться своим успехам – чтобы расплата за них не казалась потом слишком болезненной. А в том, что расплата придет, причин сомневаться у меня не было.
Она всегда приходила.

3

Сначала песок поднялся, забиваясь в глаза, в рот, шелестя в волосах и складках ткани. Ветер словно сомкнулся вокруг, чтобы не выпускать нас за пределы закручивающегося спиралью круга. Следом за этим Сэмми тихо, протяжно завыла – и мое сердце упало. Когда она убежала, я только подумала: какая умница.
Животные не пытаются разобраться в причинах, не принимаются анализировать ситуацию и искать оптимальное решение для выхода из нее.
У них все проще: опасность? Беги.
Голод и одиночество? Присоединись вот к тем странным людишкам… и ирриданишкам.
О, нет, они завели туда, где тебе снова угрожает опасность? Беги.
Мне тоже следовало бежать.
Марко с сомнением посмотрел вверх, прикрывая глаза от вездесущего песка; я проследила за его взглядом, стараясь не слишком распахивать веки; ресницы – и то неплохая защита. Небо в пятачке, еще не скрытом от нас пылевой бурей, оказалось совершенно чистым, и никаких машин с ирриданцами над нами не висело.
Когда я в этом убедилась, движение вокруг нас просто… остановилось. Каждая песчинка словно застыла во времени, и ветер тоже застыл, позволяя всей этой массе висеть в воздухе, будто это было чем-то совершенно правильным и естественным. Пространство вокруг нас потемнело, словно налившись кровью.
Марко вдруг сказал что-то на ирриданском – резко, раздосадованно, обращаясь к самому себе. Я решила, что это ирриданские ругательства. Вполне возможно, они означали то же, что секундой до этого в сердцах выпалила я.
– Что делать? – Я провела рукой перед лицом, сметая застывшие песчинки, что тут же осыпались к ногам.
Ирриданец посмотрел на меня и в черноте его глаз на долю секунды загорелось что-то едва ощутимо синее… Почему-то я сразу подумала, что это – цвет отчаяния.
А в следующую секунду меня отшвырнуло ударной волной.
Наверное, в полете я потеряла сознание или просто на мгновение выпала из реальности от шока, – потому что потом я не помнила, как приземлялась. Я пришла в себя, лежа на спине, не представляя, сколько уже прошло времени.
Тело казалось окаменевшим, но, когда я попыталась встать – не сопротивлялось.
Раны вяло напоминали о том, что мне нужно свести к минимуму случайные полеты спиной вперед. Сухая крошка забилась в рот и глаза, вызвав судорожный кашель и слезы, и мне понадобилось около минуты, чтобы привести себя в относительный порядок.
Песок, поднявшийся в воздух, все еще образовывал плотный ореол в двадцати шагах от меня… и где-то там, внутри, оставался Марко.
Надвинув упавший было капюшон, я двинулась в податливую, чуть вибрирующую стену. Как будто у меня не было выбора – пытаться искать ирриданца или уйти прочь, предоставив ему самому справляться с проблемами. О самой возможности этого выбора я даже не подумала. Значит, его и правда не было.
Чем глубже я заходила, тем сложнее оказывалось убирать висящий песок с пути. Поначалу песчинки бессильно падали, стоило мне провести по ним ладонью или просто зацепить плечом, но с каждым шагом попадались все более упрямые. Их можно было только отвести в сторону, что я и делала, но невозможно было не заметить, что они медленно переползают на прежнее место, стоит мне только продвинуться чуть вперед.
Какое-то особое магнитное поле?
Брешь в земном ядре?
Очередная ирриданская аномалия, как белые топи или гигантские одуванчики?..
Я обрадовалась бы любому из этих объяснений, но тогда, обреченно шагающая вперед, бросившая все силы на то, чтобы не дрожать и не ловить ртом еще больше колючего песка, я знала правильный ответ. И когда бесконечная толща у меня на пути наконец начала редеть, проявляя окутанный алым ореолом силуэт, даже не испугалась.
За Марко пришли верта-мутанты.
Я оцепенела – но только на долю секунды, затем, игнорируя страх, скопившийся где-то в солнечном сплетении, достала из-за пояса филис. Пришлось укусить себя за язык, чтобы не чертыхнуться, когда обнаружилось, что пульсирующий свет между металлических лепестков слишком слаб, слишком ненадежен – маленькое странное существо нуждалось в ирриданской крови. Если оно не получит в ближайшее время свою пищу, свет погаснет, лепестки свернутся, застывая, и то, что живет внутри, погрузится в спячку, оставляя меня совершенно беззащитной.
От нервного осознания этого меня отвлекло другое. В ноздри ударил запах разложения, сладковато-гнилостный, терпкий, от него почти мгновенно затошнило. Стараясь дышать ртом через прижатую к губам ткань, я продвинулась чуть вперед, пытаясь понять, что происходит. И когда наконец опаленная алым заревом фигура обрела черты…
Нет. 
Нет, это же… 
Это же невозможно. 
Отделяемый лишь подвешенной в воздухе россыпью песчинок, чуть пошатываясь в алом мерцании, на меня глядел Равник.
Я отступила назад, сдавленно охнув, чувствуя, что еще немного, и разом ослабевшие ноги откажутся меня держать. Закружилась голова.
Лиам же убил его… 
Но ошибки быть не могло.
На меня слепо смотрели знакомые белые глаза – из них по щекам, поросшим крошечными костяными бутончиками, беспрестанно текла кровь. Только это заставило меня взять себя в руки и обратить внимание, что на шее Равника остался глубокий, неровный росчерк от ножа. Переведя взгляд выше, я увидела огромную рану на темечке мутанта – и погруженный в эту рану обломок наращенной кости.
Значит, Лиам все-таки убил его.
Сомнений не осталось – Равник был мертв, окончательно и бесповоротно. Но почти физически ощущаемые волны красной энергии, исходя от него, каким-то образом дарили мутанту иллюзию жизни, держали его на ногах, заставляли эти ужасные шипы прорастать с каждой секундой все сильнее.
Эйса, догадалась я, и почувствовала, как по спине стекает холодная капля. К несчастью, других объяснений не существовало. Алые всполохи, окружающие грузную фигуру Равника, – ее воплощенная вертой больная фантазия. Вот как Эйса приволокла Равника сюда. Решила, что сгодится в охоте на беглецов.
В этот момент мутант поднял голову, словно действительно мог увидеть меня, – он не мог, но я вздрогнула. Песчинки с густым шорохом сыпались под ноги. Из-за шума я не могла сосредоточиться и понять: а настолько ли он мертв, как мне хочется в это верить? Не трещит ли по швам моя теория о том, что это Эйса управляет своей дохлой марионеткой? Потому что…
Низкое рычание вырвалось из оскаленной пасти вместе с мелкими кровяными сгустками, и Равник шагнул ко мне. Его движение было нечетким – словно кто-то запустил достаточно неуклюжий прототип робота, физически не способный воплотить ожидания правильно. Он ударил, сметая песок своей вывернутой оглоблей, – но гораздо левее, чем нужно.
Я легко увернулась и смотрела уже, как с треском ломаются выросшие внахлест шипы из его плеч и ребер. После этого Равник замер, опуская мертвый взгляд вниз, не иначе как в ожидании, пока Эйса вновь не потянет за алые нити. Но этого не происходило. Видимо, она была слишком занята чем-то другим, раз двигать свою даже в смерти опасную марионетку лишний раз избегала. Чем-то другим – или кем-то?
Черт! 
Марко, я совсем забыла о Марко! А он ведь, скорее всего, там, на другом конце алого луча, с Эйсой. В груди разлился липкий страх – опоздать, подвести, в очередной раз провалиться.
Я забыла о Равнике и принялась отчаянно работать руками, разводя чертов песок и двигаясь по красному следу. Сыпучая крошка давно заполнила широкий капюшон и засыпалась за шиворот, но мне даже в голову не пришло остановиться и вытряхнуть ее, пока еще была такая возможность.
В висках пульсировало лишь одно. Нужно найти Эйсу. Нужно уничтожить Эйсу. 
Я перевела взгляд на филис, все еще зажатый в так контрастирующей с его черненой поверхностью белой ладони. Оправдывая мои худшие опасения, он затухал.
Остановившись, я обернулась туда, где, безвольно опираясь на воткнутые в землю шипы, стоял искалеченный силуэт. Мысль о том, чтобы попытаться добыть кровь Равника, вызывала отторжение.
Он мертв уже неделю, значит, кровь давно свернулась. И даже если филис настолько неприхотлив в еде, черт, я не уверена, что хочу кормить его чем-то, содержащим верту. Это может привести еще к худшим последствиям, чем… чем, например, кровь человека ?
Еще через несколько шагов я подобрала знакомый красный кубик – один из стазисных генераторов Марко. Наверное, выронил, когда первый луч ударил по нам, разбрасывая в разные стороны. Скорее интуитивно, чем осмысленно, я поместила кубик в сердцевину одного из подрагивающих лепестков филиса, на его «дуле». Лепестки сомкнулись, поглощая кубик, затягивая куда-то в пульсирующее нутро существа.
Короткая вспышка в нескольких метрах заставила меня ускориться.
Черт бы побрал все инопланетные технологии. 
Песчинки, висящие в воздухе, казались раскаленными.
Сначала я увидела Эйсу. Тонкий вытянутый силуэт купался в клубящихся алых волнах в метре над землей, удлиненные, но изящные руки раскинулись в стороны, словно ей нужно было держать равновесие для столь безмятежного парения. Щупальца порожденной вертой энергии окружали мутантку, лениво шевелясь. Одно тянулось назад, прикрепленное к трупу Равника, еще два обвили ноги Марко, принуждая его оставаться на коленях и глядеть на Эйсу снизу вверх. Я не видела его глаз с этого расстояния, но знала, что в них отражается не страх, а бесконечное презрение.
Не замечающая меня мутантка продолжала говорить с Марко на ирриданском – спокойно, чуть насмешливо, но понять суть мне все равно было не дано. А когда через мгновение еще одна горящая алая лента принялась затягиваться вокруг шеи ирриданца, это уже стало неинтересно.
Игла вошла в запястье почти на половину своей длины, но я даже не почувствовала боли, поглощенная неожиданностью и рискованностью этого решения. Филис пил кровь – жадно, быстро, как будто для него не существовало ничего вкуснее и желаннее; происходящее теперь разительно отличалось от того, как он принимал капельки крови с проколотых пальцев Марко – чинно, не торопясь, словно делая одолжение. Сейчас маленький монстр, обвивший мою руку своими тонкими лапками, насыщался – впервые за долгое время голодовки. И с каждой секундой тяжелые выдохи из-под громады его панциря становились все прерывистей.
Пожалуйста, только не взорвись у меня в руках. 
Вряд ли он прочел мои мысли, но игла почти сразу втянулась обратно. Отъевшийся и разом потяжелевший, филис повис на моей руке, и яркие красные всполохи между его лепестков стали кислотно-фиолетовыми.
Кровь стучала в ушах, пока я беззвучно приближалась к Эйсе со спины, нацелив на нее словно закипающее изнутри оружие. Я не могла сказать, насколько бесшумны мои шаги – смешавшийся со страхом адреналин при виде этой ровной спины, этих демонических рогов, венчавших изящную голову мутантки, – не позволял мне понять степень риска в том, что я пыталась сделать.
Она обернулась. Ее глаза сверкнули чистым золотом, а тонкие губы разошлись, демонстрируя два ряда ослепительно белых клыков.
– Что ты делаешь? – глухо простонал Марко. – Бе…
Его голос оборвался – алое щупальце перекрыло ирриданцу кислород.
И произошло кое-что еще.
Появившаяся из ниоткуда Сэмми прыжком влетела в Эйсу, зубами вцепляясь ей в предплечье. Мутантка взвизгнула – для меня этот звук прозвучал неожиданно, столько в нем было оголенной боли, – но затем, конечно, отшвырнула щенка, словно тот не представлял для нее никакой проблемы. Но, прежде чем Сэмми, скуля, ударилась о землю, я оказалась близко и наставила на Эйсу филис.
Ее глаза широко распахнулись: горящее золото и черные дыры, бесконечное движение микроскопических звезд, которое следовало прервать. Она поняла, что сейчас произойдет, еще раньше меня; уголки ее губ вновь взметнулись вверх, в тонкой груди забурлил, рождаясь, яростный вопль… До меня донеслись только первые его звуки, потому что слух в эти минуты притупился – тем самым позволяя проникнуться открывшимися гранями другого чувства.
Это было умиротворение. Захлестывающее, бесконечное, лишающее возможности мыслить, ни на что не похожее ощущение, в основе которого лежало понимание: то, что сейчас произойдет, – неизбежно.
– Прощай, тварь, – сказала я, завороженная мерцанием ее глаз. И не услышала собственных слов.
От крика Эйсы щупальца энергии встрепенулись, выпуская полуживого Марко, отцепляясь от мертвого Равника, – и устремились ко мне, но филис, переполненный моей кровью, среагировал быстрее.
Стазисный камешек с треском сработал, но мощь выстрела снесла сгенерированный им барьер почти тут же – и мою правую руку обдало горячей волной.
Вспышка ослепила меня, заставляя зажмуриться, но слух обострился. Первым, что я услышала, был заливистый лай перепуганной, но никуда не сбежавшей Сэмми. А затем – шорох. Песок, зависший в воздухе, осыпался обратно. Аномалия ушла вместе со своим источником.
Я упала на колени, обессиленно уронив руки. Правая, где все еще судорожно сжимались остатки разорвавшегося филиса, чувствовалась… отвратительно. Я попыталась открыть глаза, но они отчаянно слезились, не готовые к тому, чтобы снова что-то видеть.
Дымящийся обезглавленный труп Эйсы. Ошметки инопланетного организма, которым я экспериментально пожертвовала. Запеченное мясо, в которое превратилась моя рука.
– Не двигайся, – шепнул Марко, опускаясь на колени рядом.
Мне наконец удалось приоткрыть один глаз. Свет больно полоснул по сетчатке, и я вновь плотно зажмурилась, но защитных слез вроде становилось меньше.
В груди все гудело.
Через несколько безмолвных минут я все-таки смогла увидеть, что песок вернулся к земле, обнажая пустыню, цепь гор и гигантские одуванчики на фоне. За спиной Марко лежало тело Эйсы – мне были видны только ее ноги в красных сапожках.
Марко смотрел на меня – вернее, на мою руку. Я тоже опустила взгляд и мгновенно пожалела об этом. Кожа выглядела как кожура запеченного яблока с уродливыми волдырями. Пальцы шевелились с трудом, и собрать их в кулак представлялось чем-то невозможным. Суставы белели под стянувшейся кожей совсем уж тошнотворно. Я выдохнула, заметив на земле рядом с ирридацем горку желеобразной синей плазмы и обрывки металлических лепестков – все, что осталось от моего филиса.
И решила больше не смотреть.
– Понадобится время, но она восстановится, – сказал Марко, отводя мою покалеченную руку чуть в сторону, – словно догадался, как сильно она начала чесаться, и насколько соблазнительным было желание вцепиться в сочащееся сукровицей мясо ногтями.
– Надо было мне сообразить и стрелять не с ведущей. – Я попыталась встать, но ирриданец не позволил.
Марко меня обнял. Совершенно обессиленная, я прислонилась щекой к его жакету и обнаружила, что ткань на ощупь напоминает мелкие, очень тесно прижатые друг к другу камешки.
Не знаю, сколько времени мы провели так. Знаю только, что оно изменило гораздо больше, чем я могла представить.

* * *

Через трещины в стекле мой таймер показывал оставшееся время. Двадцать три часа и четырнадцать минут. Рано…
Приземлившийся перед нами объект не был поисковым джетом терраполиса или транспортным лифтом Четвертой. В оседающей пыли стоял небольшой разведывательный челнок с блестящей семеркой на корпусе.
Я не знала, что мне чувствовать по этому поводу.
– Это твои люди? – с сомнением спросил Марко, заметив, как я колеблюсь.
– Не знаю. – Озадаченно наморщив лоб, я могла только пожать плечами. Я помнила, какая у Седьмой политика насчет ирриданцев, но черта с два я позволю им сделать что-то с Марко. Даже с одной функционирующей рукой.
И все же, почему Седьмая? Но… это же лучше, чем ничего? 
Неужели это правда происходит?.. Я вернусь домой? 
Когда пыль, поднятая челноком при посадке, улеглась, дверь отъехала вверх. Из небольшой кабины вылезли двое: темноволосый парень и девушка с очень короткой стрижкой. Я поймала себя на мысли, что в последнее время совершенно отвыкла от того, как выглядят люди.
– Все будет хорошо, – сказала я Марко, шагая вперед. Он кивнул, но промолчал. Сэмми сидела у его ног, с интересом наблюдая за происходящим.
Парень в униформе с нашитой на рукаве семеркой шел чуть впереди спутницы, выглядя при этом куда более уверенно, чем она. Солнце светило из-за его спины, поэтому я не могла сказать, кажется мне или он действительно улыбается. Когда мы почти поравнялись, я заметила, что его лицо недоуменно вытянуто, и смотрит он на Марко.
– Ирриданец со мной, – громко сказала я вместо приветствия, стараясь, чтобы голос звучал максимально жестко. Даже с десяти шагов, разделявших нас, он расслышал.
– Ирриданец? – Голос у незнакомца оказался чуть хрипловатым.
– Ирриданец, – твердо повторила я, не собираясь в качестве уточнения употреблять слово «ящер». И, подумав, добавила: – Собака тоже.
Солнце наконец осталось за его спиной, окутывая темные волосы, достигавшие плеч, тонким ореолом света. Теперь я могла видеть его лицо. И глаза.
Холод прошиб меня насквозь.
Это ощущение было не новым – просто забытым, спрятанным на задворках памяти. Примерно то же я почувствовала несколько лет назад на построении, когда Айроуз представляла нам новеньких, временно переведенных с другой станции. Тогда он, не прекращая доброжелательно улыбаться, обвел взглядом первый ряд новобранцев-рейнджеров – и остановил его на мне. Уже тогда это было похоже на то, что моя жизнь больше никогда не станет прежней.
И пусть сейчас незнакомого в нем было больше, чем когда-либо, это было глупо отрицать.
На челноке Седьмой за мной прилетел Касс.

Дверь в комнату с управлением симуляцией оказалась не заперта, и недолго думая я зашла. 
– Все в порядке? У меня программа не запускается, может, нужна какая-то?.. 
Я осеклась на полуслове, увидев то, чего не ожидала. Касс поднял на меня взгляд, и я обратила внимание на костяшки его пальцев – темные пятнышки стесанной кожи и выступившей крови. В полутьме они казались совсем черными. На полу у мысков его ботинок лежал рейнджерский жетон – оранжевый, кого-то из моей группы. А еще – в каплях крови белело нечто, в чем я не сразу узнала человеческий зуб. 
– Это не мой, – заметив, как изменилось мое лицо, сказал Касс. 
– Что здесь произошло? – нахмурилась я, на самом деле примерно представляя, кому принадлежал этот жетон. И, вероятно, кому принадлежал зуб – тоже. Больше смущало то, как они оказались на полу; догадки казались слишком сюрреалистичными, чтобы я могла так просто в них поверить. 
– Ты догадываешься, – безошибочно угадал Касс, склонив голову набок. – Насколько я понял из их разговора, они не впервые это делали. Суперматерия – не игрушка, наложение нескольких скриптов может вылиться во что угодно. Если суперматерия перегрузится и выйдет за сдерживающий контур, ты, вероятнее всего, погибнешь. Послушай, – Касс вздохнул и каким-то безумно завораживающим жестом откинул со лба светлые волосы. – У меня дома над одной девочкой тоже так подшутили: решили, что будет забавно, если лаве присвоить текстуру снега. Оказалось… не очень забавно. Нельзя позволять кучке местных идиотов портить твои симуляции. По крайней мере, пока ты точно не уверена в своем бессмертии. 
Конечно, я знала, что мои однокурсники порой любят подкупить дежурного и попытаться сделать мое пребывание в рейнджерском корпусе еще отвратительнее. Но до сих пор все «улучшенные» симуляции я проходила без травм. И черта с два у них получится меня запугать. 
– Это не твое дело, – шепотом сказала я, боясь, что, если произнесу в полный голос, получится слишком неубедительно. 
– Теперь, – Касс продемонстрировал сбитые в кровь костяшки, – мое. Так почему ты на них никогда не жаловалась? 
– Мой отец капитан, – выпалила я, совершенно не ожидавшая от себя такой готовности поделиться. – Если буду жаловаться, это все усугубит. Я не хочу, чтобы они думали, будто могут задеть меня, потому что это не так. И я не буду бегать к отцу из-за каждого придурка. У меня есть репутация. У меня есть принципы. 
– Мне по душе твои принципы, – кивнул Касс. – Но у меня они тоже есть. С сегодняшнего дня они больше не попытаются причинить тебе вред. 
Он скрепил это странное обещание улыбкой; кровь из рассеченной губы влажно сверкнула в полумраке. 
– А тебе что со всего этого? – понуро спросила я, видя что-то унизительное в том, что рейнджер с другой станции принимает в моих проблемах больше участия, чем родной отец. 
– Я… как это называется… – Касс пощелкал пальцами в воздухе, сосредоточенно выискивая правильное выражение. – Я положил на тебя глаз. 
В этой небольшой комнатке с управлением вдруг стало как-то непостижимо жарко. 
– Так давно уже не говорят, – буркнула я, чувствуя, как от разогретого воздуха занимается мое лицо. К счастью, в полумраке этого было не разглядеть. 
– Ну… – Касс машинально лизнул одну из кровоточащих костяшек и чуть поморщился, а затем вновь взглянул на меня смеющимися темными глазами. – Идею ты поняла. 
И, лихо подмигнув, он вышел, оставляя меня наедине с безумно колотящимся сердцем. 

4

– Что… – В горле словно застрял песок. – Что с твоими волосами?
Наверное, это не лучший вопрос, который можно задать своему умершему два года назад парню.
Касс тоже так считал – и улыбнулся.
Меня вновь опалило холодом – от макушки до кончиков пальцев, потому что воспоминания не передавали и тени того, какой была эта улыбка вживую. Верхняя губа лишь слегка приподнималась, оставаясь ровной, нижняя мягко изгибалась, образуя с ней два идеальных острых угла – острых как раз настолько, чтобы пронзить сердце насквозь без особых усилий.
И ни темные волосы, ни щетина, ни униформа Седьмой и неожиданно прилагающаяся к ней воинская выправка не могли это чувство исказить. По крайней мере, в те секунды я снова почувствовала себя пустоголовой и счастливой. Как в семнадцать.
– Инъекции специального пигмента, но не волнуйся, эффект временный, – хрипло прошептал Касс, подойдя совсем близко и привлекая меня, совершенно утратившую ощущение реальности, к себе.
Я почувствовала теплый запах его кожи, пульсирование жилки на его шее, сердцебиение под бронированной тканью. Он был жив настолько, насколько это было возможно в этом мертвом мире. Здоровой ладонью я коснулась его щеки, отстраненно удивляясь, как непривычно колется щетина, – Касс никогда не запускал себя до такого состояния.
Я не знаю, что именно заставило меня отпрянуть. Но в какой-то момент здравомыслие победило все скопившиеся в груди и жаждущие выхода эмоции, и я просто сделала шаг назад, возобновляя между нами расстояние, более подходящее для переговоров. Сожаление, как ни странно, за этим не пришло. Как и чувство вины. Как и желание вновь броситься к нему. Это было правильно.
– Что это все значит, Касс? – спросила я, вкладывая в этот простой вопрос больше воли, чем казалось со стороны. Мое сердце готово было разорваться.
Брови Касса приподнялись: на лице читалось полнейшее непонимание. Как будто для него моя реакция была чем-то совершенно неожиданным, шокирующим, болезненно неприятным.
– Фридрих, – коротко стриженная девушка с очень светлыми глазами нервно переводила взгляд с меня на стоявшего чуть поодаль Марко. – Фридрих, что происходит?
– О. – В голосе Касса зазвучали нотки, которых я раньше никогда не слышала; я знала каждую из его эмоций, но не помнила настолько искренней злости. – Спасибо, что напомнила, Бэрри.
Молниеносным движением он выхватил из поясной кобуры энергетический пистолет и, даже не целясь особо, пальнул по недоуменно раскрывшей рот Бэрри.
Она не успела даже вскрикнуть.
Ее грудь разорвало кровью.
Безжизненное тело тихо ударилось о землю и обмякло.
Этот глухой звук, словно хлесткая пощечина, пробудил меня от вязкого нелепого сна, в котором я находилась с момента, как челнок с семеркой приземлился передо мной.
– Что ты творишь?! – Мои руки непроизвольно сжались в кулаки: это стало понятно по боли, проснувшейся в обожженной правой, закутанной в остатки бинта.
– Раба режима, – презрительно пояснил Касс, не глядя на меня. Как будто это определение, до недавних пор не имевшее для меня никакого значения, действительно могло что-то объяснить. Как будто выплюнутые им два слова могли оправдать убийство.
– Какого хрена ты убил ее?!
Здоровой рукой я вцепилась в его ворот, чтобы развернуть к себе. Я почувствовала, как напряглось его тело, готовое дать мне отпор, как он подавил рефлексы… и это оказалось для меня очередным открытием. Мой Касс никогда не ожидал от меня подвоха, ему бы и в голову не пришло защищаться от меня…
Но это ведь не мой Касс, так? 
Это был какой-то Фридрих, только что хладнокровно, без тени сомнений застреливший девушку, считавшую его своим союзником. Это был какой-то Фридрих – с семеркой на униформе и блеском убийцы в темных глазах, неожиданно темных настолько, что зрачок и радужка сливались воедино. Я не знала этого человека.
Но он по-прежнему был проницательным. Или же мое лицо слишком явно отражало ужас и отвращение к тому, что казалось какой-то насмешкой свыше, надругательством над памятью, шуткой, совершенно не смешной только для ее участников. Как бы там ни было, Касс расслабился, и не свойственная ему ненависть покинула его глаза.
– Это было необходимо, поверь мне.
– Необходимо, – эхом откликнулась я.
– Но, честно говоря, я понимаю твою растерянность. – Ловким движением Касс вернул пистолет в кобуру. – Я тоже ожидал не такой встречи.
Что ты несешь? 
Я подняла взгляд, не веря, что он говорит всерьез. И наконец пришла определенность с тем, что я чувствую. Гнев. Зубы скрипнули, прежде чем я разразилась потоком слов – злых, отчаянных. Как будто этот поток мог смыть произошедшее только что на моих глазах. До сих пор происходящее на моих глазах.
– А я не ожидала НИКАКОЙ встречи, Касс! Ты же… Мне сказали, что ты мертв! Погиб во время той миссии, подорвался на мине, даже собирать то, что от тебя осталось, было бесполезно… – Голос предательски сорвался; я столько времени горевала по мертвецу, что признавать это сейчас было чем-то невероятным. Пришлось понизить тон. – А теперь ты находишь меня черт знает где на Земле в форме Седьмой и сразу после приветствия убиваешь на моих глазах человека. Чего же ты, черт возьми, ожидал? Что я брошусь тебе на шею? Что пойду и радостно попинаю труп этой несчастной, раз уж она «раба режима»? Что нормально восприму то, что она назвала тебя Фридрихом? Что просто безропотно приму все это? Ты чертовски ошибался, если так.
– Да. – Касс грустно усмехнулся. – Это было бы на тебя не похоже. – Он склонил голову набок. – Кстати, тебе идет твоя новая прическа. Я так соскучился. А что с твоей рукой?
– Потом, – бессильно процедила я. – Ты правда не понимаешь, насколько это сейчас не важно?
Он нахмурился было, словно собирался сказать что-то резкое, но так же внезапно передумал.
– Я… понимаю, прости. Обещаю, чуть позже все объясню. А ты расскажешь мне про ящера и собаку. – Касс издал нервный смешок. – Черт, это все должно быть очень неожиданно, Сионна… но суть в том, что не у одной тебя тут миссия. И сейчас нужно завершить ее.
Он решительно шагнул ко мне, и я заставила себя остаться, где стояла, несмотря на то, что желание бежать от этого  Касса с каждой секундой лишь крепло внутри меня. Я посмотрела на алое пятно, расползающееся по земле под трупом Бэрри. Отсюда не было видно ее лица, но почему-то мне слишком легко представлялось удивление, застывшее в ее мертвых глазах.
– Твой таймер, – мягко сказал Касс, заставляя меня оторваться от печального зрелища.
– Ты хочешь сказать, что таймер – это тоже часть твоей миссии?
– Нашей . – Он аккуратно снял ремешок с моего запястья и озабоченно провел подушечкой большого пальца по треснувшему стеклу. Убедившись, что все в порядке, Касс ободряюще улыбнулся мне и быстро поцеловал в щеку. Я совсем не почувствовала прикосновения его губ. – Все будет хорошо, вот увидишь. Еще совсем немного…
Он двинулся в сторону челнока, но через шаг, вспомнив о чем-то, повернулся обратно.
– У меня там в кабине некий Сириус Лэр под снотворным. Сестричка умоляла вытащить его любой ценой. Никогда не понимал ее вкусов, но, кажется, она и этот ботаник…
Я не дослушала – сорвалась с места, едва услышав знакомое имя. Каким образом он мог оказаться здесь? Почему с Кассом? Почему в челноке Седьмой?
Кабина оказалась наполовину открытой. Кряхтя, здоровой рукой я подтолкнула дверцу снизу. Механизм, отреагировав на физическое воздействие, послушно убрал ее наверх, и это позволило мне просунуться внутрь.
На задних сиденьях с закрытыми глазами действительно лежал Сириус. Без очков, очень бледный и осунувшийся, променявший свой скромный рабочий халат без опознавательных знаков на форменное серебристое одеяние с красной семеркой на рукаве. Последнее на секунду забросило меня в прошлое, где Сириус, сверля меня воспаленным взглядом, готов был сделать что угодно, – лишь бы не возвращаться к отцу. Что же могло заставить его позабыть свои страхи? Насколько большие изменения произошли в отношениях между станциями за этот месяц?
– Сириус! – Я похлопала его по щеке, стараясь делать это не слишком больно. Из-за обожженной руки я не могла опереться о спинку кресла пилота и протиснуться ближе, чтобы вытащить Сириуса наружу. Он моргнул, чуть нахмурившись, и повернул голову в другую сторону. Я предприняла еще одну попытку разбудить его: – Ну же, Сириус! Просыпайся!
Кажется, мой голос опять начал отчаянно срываться. Но я же вижу, что он жив, что все в порядке, так какого же?..
Мне на плечо опустилась рука. Я дернулась и внутренне сжалась, не желая оказываться вновь на такой короткой дистанции с Кассом, но это был не он.
– Нужна помощь? – деликатно спросил Марко. Прежде чем повернуться к нему, я успела незаметно смахнуть выступившие без повода слезы.
– Да! – выпалила я, собираясь пояснять, что именно требуется сделать, но ирриданец, кажется, знал лучше меня. Он отстранил меня и легко вытащил Сириуса из кабины, таким же непринужденным движением закинул парня себе на спину, точно тот совершенно ничего не весил, – и понес прочь от челнока. Я опять вспомнила, насколько Марко силен физически, даже несмотря на то, что в драках от него толку не было.
Я поплелась за ними. Касс стоял чуть поодаль над трупом девушки, с ледяным выражением лица рассматривая его. Даже через напускной холод и обезличивающее «раба режима» я видела, что ему не по-настоящему все равно. Наверняка они были напарниками. Наверняка их связывало многое. Безжалостный выстрел в грудь – последнее, чего ожидаешь от напарника, которому доверяешь всецело и безусловно.
Принимать мир таким, какой он есть, – значит водружать на свои плечи непосильную ношу, что рано или поздно вдавит тебя в землю. Станции, терраполисы, одинокие общины людей, держащихся за последние крохи своей человечности, – это все не более чем разные типы абстракций, позволяющих самообманываться видимостью порядка, которому неминуемо подчиняется твоя жизнь. Но стоит сделать один неосторожный шаг, разрывающий грань между привычной абстрактностью и острым костяком реальности, – и твой рассудок обречен.
Возможно, я сама уже давно не способна пройти ни один тест на психическое здоровье с баллами, позволяющими оставаться в рядах рейнджеров на станции. Но Касс… что бы с ним ни происходило, в прошлом или сейчас, но это было слишком очевидно – Касс был совершенно потерян. Он словно цеплялся за разные этапы своей жизни, где правили разные законы, – и не мог собрать себя воедино. И я не была уверена, что еще способна видеть в нем человека, когда-то значившего для меня все.
Ирриданец опустил Сириуса в тридцати шагах от транспорта – там, где когтистая из-за проросших корней земля обрывалась и начинался зеленый ковер плотной травы, по текстуре напоминающей декоративный мох в квартирке Тамины. Оказавшись в лежачем положении, Сириус почти сразу моргнул – свет открытого неба, должно быть, показался ему слишком ярким. С его губ сорвался тихий стон.
– Сириус… – Я схватила его руку, крепко сжимая пальцы. Я не забыла, как он ненавидел тактильные контакты, но просто ничего не могла с собой поделать.
Сириус моргнул еще несколько раз, свыкаясь с освещением, но, судя по тому, как он изумленно притих, он узнал мой голос. И теперь спешил вернуть себе зрение, чтобы узнать, не галлюцинация ли это.
– Сионна!
Он оперся на локти и уставился на меня во все глаза – покрасневшие и увлажнившиеся защитными слезами. Прошло несколько секунд, прежде чем он узнал во мне меня – и его лицо озарила счастливая улыбка. Пусть только на миг – но сама я уже забыла, что люди могут так улыбаться. Не горько, не саркастически, не с облегчением от того, что ты только что в очередной раз обвел смерть вокруг пальца. А именно так – открыто и искренне.
– Ты жива, – выдохнул Сириус и даже прикрыл веки, словно для него теперь все вернулось в нормальное русло.
– Жива. – Я не могла не улыбнуться в ответ, хотя в целом ситуация к этому не располагала. – Послушай, Сириус. Почему на тебе форма Седь?..
– Это что, Земля?! – Он вскочил на ноги, чуть перестаравшись. Мне пришлось поддержать его, чтобы из-за резко закружившейся головы он не оказался вновь на земле. – Сионна! Мы… мы внизу?
Мне не нужно было даже отвечать; Сириус уже озирался вокруг с разинутым ртом, еще сильнее щурясь. Мне стало жаль, что при нем нет очков и он не может в деталях разглядеть все в его первый спуск на Землю. А еще – что отсюда не были видны гигантские одуванчики.
Наконец его блуждающий взгляд натолкнулся на Марко. Отвисшая челюсть Сириуса выглядела неуместно забавно.
– А эт-то…
– Это Марко, – быстро сказала я, чтобы парень не успел назвать его «ящером». – Марко, знакомься. Сириус, мой друг.
– Очень приятно, – вежливо сказал ирриданец, наверняка сломав Сириусу все представления о захватчиках Земли.
– Взаимно, – выпалил тот и, не колеблясь, пожал протянутую руку. При этом он не сводил восторженно-испуганного взгляда с Марко, которого, как мне показалось, смущало такое эмоциональное внимание.
Конечно же, любопытство в Сириусе перевешивало взращенную на станциях ненависть к пришельцам. Я никогда раньше не задумывалась, какое это хорошее, по сути, свойство.
– А где Лиам?
– Он погиб, – сказала я тоном, не предполагающим дальнейших расспросов. – Ты помнишь, при каких обстоятельствах сам здесь оказался?
Сириус растерянно посмотрел на меня, не сразу принимая весть о Лиаме.
– Нет… Помню только, что уже на Седьмой Фридрих перехватил меня, сказал, в транспортном отделе неисправность…
– Расскажи мне о Фридрихе. – Я решила не упускать шанс.
– Ты его знаешь? – Сириус нахмурился. – Он… правая рука моего отца. Заправляет резидентскими аспектами службы безопасности. Строго говоря, поиском врагов режима и казнями.
Сердце пропустило удар. Касс – правая рука этого сумасшедшего Ридуса Лэра?
– Тебя не собирались депортировать на Седьмую, – добавил Сириус, серьезно глядя на меня. – Мой отец отрицал это, когда я попытался выторговать поиски вас с Лиамом в обмен на…
– Свое возвращение? – Я не могла поверить в это. Жертвенность Сириуса, о которой я раньше понятия не имела, поразила меня, но кроме того меня поразило и другое. – Стой! То есть как это не собирались? Но ведь Айроуз…
Он сокрушенно покачал головой.
– Айроуз ни при чем. Боюсь, она просто исполняла приказы. И… – в его глазах отразилась боль, – боюсь, она была далеко не единственной, кто просто исполнял приказы.
Я поняла, что он имел в виду Фирзен, и задумчиво закусила губу. Деталей в этой головоломке оказалось слишком много, чтобы составить целостное представление о происходящем. И результат был предсказуемо неутешительным.
– Ни черта не понимаю, – вырвалось у меня.
– Я же сказал, что позже тебе все объясню, – к нам подошел Касс с легкой улыбкой. Если бы не капельки выступившего пота, покрывающие его лоб, я бы даже купилась на эту маску. Но теперь единственным желанием было ее сломать – чтобы сквозь трещины наружу просочилось то, что было там на самом деле… если там все еще что-то оставалось. – Еще совсем немного, Сионна, а потом мы сможем поговорить. Я расскажу тебе все. С самого начала. Только наберись терпения.
Как только Касс закончил фразу, челнок за его спиной вдруг неуверенно поднялся в воздух. За какие-то мгновения выровнял кренящиеся бока и – взмыл вверх, бесследно пропадая за затянувшими небо облаками. И кроме того, что произошедшее застало меня врасплох, оно означало кое-что еще.
Этот челнок никогда не предназначался для того, чтобы подобрать нас с Лиамом с Земли и вернуть на станцию.
У меня закружилась голова.
– Что ты сделал? – Не хватало воздуха. Неужели шансов на спасение все-таки нет?
Но Касс поспешил меня разуверить.
– Не переживай, Сионна, все идет по плану. Я поставил челнок на автопилот и отправил на базу… с сюрпризом внутри.
– С сюрпризом? – не поняла я. – Ты сейчас про мой таймер?
– Технически это не совсем таймер. – Касс спрятал взгляд.
И небо над кромкой гор к северо-востоку от нас вспыхнуло огненно-красным.
Сэмми заскулила, прижимая уши к голове.
А вслед за этим пришел оглушительный грохот, лишь слабо напоминающий раскаты грома, которые мне довелось слышать на Земле.
То, что я поначалу приняла за странные вибрации собственного тела, росло, ширилось и через мгновение заполнило все. Но только когда из-за туч вниз посыпались горящие обломки, до меня дошло, что происходило на самом деле.
Взрыв.
За ним последовал второй, третий – следующие вспышки были масштабнее, с каждой грохот лишь нарастал, входя в резонанс с моим сердцебиением, наполняя грудь болезненной дрожью. В какой-то момент мне стало казаться, что под ногами сама земля пошла ходуном, что еще немного – и я потеряю равновесие.
Горящее небо опаляло сетчатку моих глаз, впивалось в память, заставляя запомнить себя, чтобы продолжать гореть, покуда я жива, – в моих мыслях и снах.
Казалось, прошла вечность, прежде чем дождь из обломков закончился, а сотрясающий землю грохот взрывов затих – но только не в моих ушах. Основная масса обломков упала на безопасном от нас расстоянии, но один оказался совсем недалеко. Он проехал по инерции несколько метров, зарывая себя в землю почти наполовину. Обломок все еще дымился, покореженный, оплавленный и с невероятной силой выкрученный. Несколько заклепок торчали из него вместе с кусками креплений.
Я сделала несколько ватных шагов, не до конца уверенная, что действительно хочу осмотреть этот обломок. Убедиться. Получить неопровержимое доказательство и поверить, что произошедшее – именно то, чем казалось. Что эта часть невероятного бреда тоже стала реальностью.
Автопилот. Вернул. Челнок. На его базу. С моим таймером внутри.
И это был не просто таймер. Похоже, все это время мы с Лиамом берегли какой-то электродетонатор.
И то, что обожгло мир огненным заревом, что оставило густой черный дым выше разогнанных облаков…
– Да. – Без труда читая мои мысли, убийца с лицом Касса глядел на меня и спокойно улыбался. – Двадцать Третью сбили не ящерицы. Это сделала Седьмая. И теперь… справедливость восторжествовала.
Логично. 
Это была вся моя реакция – одно слово, родившееся в сознании, где все еще стоял грохот, раздирающий небо пополам.
Логично. 
К счастью, я не произнесла его вслух.
Сириус у меня за спиной упал на колени – и мне искренне не хотелось видеть то, что отражалось у него на лице. Марко скорбно сложил руки и прикрыл глаза, как будто молясь, – словно это могло как-то могло помочь. Сэмми испуганно лаяла на рассеивающееся небесное пламя. Касс молчал.
Я же не могла добиться от себя ни слов, ни действий. Ничего. Всю меня словно заполнила пустота, и, когда место закончилось, она не остановилась. Когда стало совсем тяжело, я опустилась на землю, намертво вцепилась обеими руками себе в колени и, игнорируя стремительно пропитывающийся гноем бинт, посмотрела на воткнувшуюся в землю пластину металла. Часть обшивки станции, где еще полчаса назад как-то жили, работали и наслаждались своей абстракцией над миром несколько тысяч человек.

5

Ночное небо распахнулось надо мной бездной, взирающей вниз бесчисленными глазами-звездами. Стало неуютно от иррационального ощущения, что за мной наблюдают, и я опустила голову, пытаясь от него избавиться.
Когда-то я могла наблюдать за звездами вечно.
Бросив привычный взгляд на запястье, где столько времени был закреплен таймер, я на мгновение опешила, увидев там просто истончившуюся руку с торчащей косточкой. Интересно, если бы по каким-то причинам мне не удалось добраться сюда вовремя, – детонатор сработал бы? Вряд ли его радиус поражения был большим. Но скорее всего даже небольшой взрыв разорвал бы в ошметки меня и всех, кто по несчастливой случайности оказался рядом.
Только сейчас до меня начало по-настоящему доходить, насколько опасной была игра, которую вел мой отец, – а я почти не сомневалась, что стоял за всем именно он. Хотя гораздо легче было бы верить в любую другую версию, чем в ту, где капитан Вэль швыряет своего единственного ребенка на Землю в компании другого ребенка и заставляет тащить на себе взрывчатку, способную уничтожить целую станцию, без предварительной подготовки, оружия и понимания ситуации.
Лицо свело от судорожной гримасы боли, не имеющей ничего общего с моими физическими травмами. Касс сказал, что я смогу увидеть отца на рассвете, и мне следовало подготовиться ко всему – чтобы не расплакаться перед ним от обиды и непонимания.
После взрыва мы провели на том злосчастном плато еще пару часов. Пока Марко и Касс с помощью обломков рыли могилу для Бэрри, чтобы не оставлять ее на съедение зверям, я пыталась привести Сириуса в чувство. Случившееся словно вытеснило его из реальности, оставив стеклянный взгляд и бесконечно льющиеся слезы. Произошедшее означало для него в том числе и избавление от притязаний отца на его свободу, но я была не настолько бессердечной, чтобы ожидать от Сириуса демонстрации облегчения. Я понимала, почему ему плохо. Почему плохо мне. Почему плохо должно быть всем нам.
Минус несколько тысяч человеческих жизней. Не нужны пришельцы, чтобы уничтожить нас. Мы и сами с этим справимся на «отлично».
Что будет дальше? Наверное, война. Вряд ли другие станции спокойно отнесутся к тому, что сделала нашими руками Четвертая. Я вспомнила мурашки, что пробежали у меня по спине, когда на капитанском мостике я случайно подслушала рассуждения Лэра о том, как он хочет отвоевать Землю. Тогда все это казалось чем-то нереальным, далеким и почти несущественным в сравнении с теми перспективами, что открылись мне теперь. Жестокость порождает жестокость. Что бы ни случилось – это будет что-то плохое.
Посреди очередного цикла рефлексии на возвышенность ко мне поднялся Касс.
Я сразу заметила, что длинных темных волос больше нет – теперь его голова была обрита почти под ноль. Череп у Касса оказался красивой, правильной формы, и лысина его совершенно не портила. Но он что, притащил с собой на Землю бритву? Забрал ее из челнока, прежде чем отправить его обратно на Седьмую? Чтобы сразу избавиться от внешних сходств с Фридрихом, когда во Фридрихе не станет нужды?
– Мне не терпелось это сделать, – пояснил Касс, прочитав замешательство на моем лице. – Так что какое-то время тебе придется лицезреть меня лысым. Я слишком долго ждал, чтобы оставить ту часть себя в прошлом.
– Ты думаешь, что этого достаточно? – холодно спросила я. – Фридрих в тебе умер, когда ты сбрил волосы? Вот так просто?
– Это символы, Сионна. Избавляясь от символов, ты неминуемо избавляешься от того, что с ними было связано.
Он сел рядом.
– Круто. Возьму на заметку, когда решу стать массовым убийцей, – сказала я.
Уголки губ Касса сложились в скорбную линию.
– Массовый убийца? Вот что ты обо мне думаешь?
– Мы говорим о фактах, Касс. А не о том, что я думаю.
В его карих глазах сверкнула обида.
Мое сердце екнуло, и я почти – почти поддалась чувству вины, неуместному и неправильному. Потому что человек, что сидел сейчас рядом со мной, имел мало общего с добрым, умным мальчиком, которого я когда-то полюбила. Память услужливо проиграла отчаянные глухие удары от падения бесчисленных обломков.
– Ты должна понять. – В его голосе послышалась мольба. – Они уничтожили мой дом. Двадцать Третья была конкурентом по вооружению Седьмой и не разделяла желаний Лэра. Двадцать Третья могла дать ему отпор, помешать заставить другие станции начать подготовку к отвоеванию Земли. Он хотел положить начало… безумию. Все станции только выиграли от того, что Седьмой больше нет.
Мне хотелось ударить его. Мне хотелось обнять его – и сказать, что он запутался, что он наделал глупостей и что это так на него не похоже… Но ударить все-таки хотелось сильнее.
Я шумно выдохнула, заставляя себя успокоиться.
– Расскажи мне, что с тобой произошло.
Ответ был на поверхности: ничего хорошего. Но что-то внутри меня еще не сложило оружие в сражении за Касса, каким я его знала когда-то. И именно это безымянное нечто, а не любопытство, заставляло меня стремиться узнать детали. Чтобы, возможно, попытаться оправдать поступок, которому не было оправдания.
Касс ухватился за эту соломинку.
– Через два месяца после уничтожения Двадцать Третьей с твоим отцом опять связалась Клеменс Марелл.
Капитан Двадцатой, подчеркнуто сухая, вежливая и прямая, как натянутая струна, всплыла у меня перед глазами.
– Результаты исследования обломков показали, что прошивку пробили орудия Седьмой. Усовершенствованный прототип того, что они задекларировали полгода назад для общей базы. Вот и все. Позже у меня была возможность залезть в засекреченные протоколы уже на Седьмой… это были они. Они лишили меня дома, моей семьи, той части меня, которая…
Он замолк, не позволяя голосу сорваться, но я видела, сколько горечи переполнило Касса в этот момент. Восстановив дыхание, он продолжил:
– Открыто идти против Седьмой никто не собирался. Капитан Марелл потихоньку пыталась общаться с капитанами других станций, аккуратно намекая на то, что всех нас ждет, если меры не предпринять немедленно. Многие были слишком напуганы возвращением войны в свои жизни – даже в таком локальном смысле. Только Четвертая, Двадцатая и Восьмая оказались готовы рискнуть ради всеобщего блага.
– Восьмая? Они разве еще на Марс не улетели? – глупо выпалила я.
Касс не отреагировал на невольную полушутливую отсылку, хотя когда-то тема переселения на Восьмую со всеми ее колониальными перспективами была одной из самых наших излюбленных.
– Капитан Пак Джин-хо долгие годы сотрудничал с Марелл, и именно реверсные разработки Восьмой в моделировании событий помогли узнать, что за гибелью Двадцать Третьей стоял Ридус Лэр.
Я только сейчас заметила, что у Касса изменился говор. Его речь все еще звучала несколько чинно и высокопарно, но слова при этом растягивались, а твердая «р» и ее полное отсутствие в некоторых словах куда-то подевались. Теперь он иногда глотал окончания, а гласные немного тянул, словно пародируя акцент другого, чужого ему языка. Получалось весьма правдоподобно.
– Ладно, положим, план возмездия… но для чего это нужно было делать настолько окольными путями? Я имею в виду, отправлять меня на Землю. А если бы я не нашла детонатор? Если бы погибла в процессе?
– Мне сказали, что ты с человеком, который сдохнет, но доставит тебя на точку сбора. Вместе с детонатором.
– Так он и сделал. – Я закусила губу, стараясь скрыть, насколько болезненной оказалась эта ремарка. – Фирзен знала, что ты жив?
– Нет, мне удалось поговорить с ней только пару дней назад. Все это время я был мертв для всех на Четвертой, кроме твоего отца, доктора Вилсона и рейнджера, которого убедили засвидетельствовать мою гибель. Кажется, его звали Миком.
Доктор Вилсон? Я помнила этого щуплого мужчину в круглых очках, первые полтора года он снабжал меня витаминками перед рейдами и провожал на дезинфекцию после. Он умер от сердечного приступа вскоре после того, как Касс «погиб». После него мне назначили доктора Кару.
А рейнджера Мика обнаружили еще раньше – попал в медицинское крыло от передозировки обезболивающими. Двое суток пробыл в коме, не выжил. Ходили слухи, что парень решил покончить с собой из-за несчастной любви, но мне даже тогда это казалось странным – потенциальные самоубийцы не проходят психологический тест для участия в рейдах, а за две недели так сильно измениться человек не мог.
То, что казалось когда-то чередой несчастных случаев, теперь выглядело как… политически необходимые жертвы. Чтобы было проще держать все в тайне.
От самой мысли об этом меня пробирало до костей, хотя воздух был теплым и влажным.
– Черт… Касс, как отец убедил тебя участвовать в этом?
– Ему не пришлось меня убеждать, – признался Касс. – Я готов был на все, чтобы отомстить за своих родителей, чтобы избавить мир от такой угрозы. После своей «смерти» во время ближайшей стыковки с Двадцатой я несанкционированно попал под покровительство Клеменс Марелл. Там мне впервые и ввели пигментную сыворотку, чтобы изменить цвет волос, – важная мелочь для того, чтобы свыкнуться с новой жизнью. Там же я прошел курс подготовки, благодаря которому научился обходить всевозможные детекторы лжи, психологические тесты и проверки на прочность. Через три месяца меня в порядке обычного обмена специалистами перевели на Седьмую под другим именем. Мне нужно было адаптироваться и… ждать подходящего момента для претворения замысла в жизнь.
– Почти два года, наверняка ты там просто отлично адаптировался… – невесело фыркнула я. – Но Седьмая – это ведь не только чокнутый капитан. Там были и другие люди. Неужели?..
– Взываешь к моей совести? – вскинул брови Касс. – Очень мило с твоей стороны, но… не нужно. Уж я-то знаю, какие там люди. За два года прекрасно усвоил, – он презрительно усмехнулся. – Сионна, люди Седьмой – слепые, испуганные и равнодушные. Те, кто будет стоять в стороне, глядя на торжество несправедливости. Те, кто будет до последнего думать только о сохранности собственной шкуры. Те, кто готов мириться с любым адом под собственным боком, лишь бы греться от этого огня. В людях Седьмой осталось… оставалось лишь столько человеческого, сколько может остаться, если ты десять лет выживаешь лишь благодаря доносам и умению вовремя закрыть глаза.
– Я знаю, что ты стал правой рукой капитана Лэра.
– Мое главное достижение, – кивнул Касс, неловко ощупывая пальцами бритый висок. – Старик отчаянно нуждался в замене ненадежному сыну, я сумел вывернуть это себе на пользу. Я с самого начала принялся за свою репутацию – казалось, среди всех рейнджеров Седьмой не было другого настолько же искренне жаждущего вернуть Землю. Кроме того, пришлось совершить несколько… поступков, чтобы привлечь внимание Лэра.
– Каких поступков? – Внутри меня все напряглось.
– Жестоких, – выдохнул Касс. – Несправедливых. Мерзких. Ты бы не хотела знать деталей.
– Тебе не кажется, что я и так знаю достаточно, чтобы не пугаться деталей?
– Ну вот – ты знаешь достаточно, – он улыбнулся, как когда-то, снова довольный тем, что загнал меня в ловушку слов. – Ни к чему превышать этот лимит.
Ладно, пусть будет по-твоему. 
– Когда-то мы точно так же сидели под ночным небом. Помнишь тот рейд?
Меня передернуло.
– Тебе, видимо, не очень комфортно сиделось.
– У меня не было выбора.
– Выбор есть всегда, Касс. Ты мог отказаться, мог рассказать мне. Но ты согласился, что Седьмую нужно уничтожить. Вы могли решить это менее варварским способом. Организовать покушение на Лэра, в конце концов…
– Это расшатало бы политическую ситуацию между станциями. Режим просочился в саму суть Седьмой, и убийством одного его зачинщика было бы не обойтись. Если бы я пытался решить это сам – меня бы попросту убили. А я хотел жить – твой отец обещал, что я выживу и смогу вернуться, и мы снова сможем быть вместе…
– Мой отец обожает разбрасываться обещаниями, выполнение которых от него никак не зависит. Ладно. А как Сириус оказался на Седьмой?
– Почему бы тебе не спросить его самого?
– Я… – Я немного смутилась, боясь признаться, что просто не хотела излишне травмировать друга вопросами о его только что погибшем, пусть и всей душой ненавидимом, доме.
– Понимаю, – кивнул Касс. – Тогда вот тебе пища для размышлений: Сириус во всем этом тоже играет какую-то роль. Я не знаю, в чем именно заключалась его часть дела, но он ее выполнил.
Касс запрокинул голову, любуясь звездами; на его губах заиграла легкая умиротворенная улыбка. У него был вид человека, наконец сбросившего с плеч непосильный груз.
Несколько минут я переваривала полученную информацию, пытаясь хотя бы приблизительно предсказать, что ждет меня завтра, когда на секретную точку сбора явится отец, чтобы забрать нас на Четвертую.
Домой? 
Смогу ли я когда-нибудь опять чувствовать себя на Четвертой в безопасности? Смогу ли вернуться туда с облегчением, как возвращаются домой после долгих лет вдалеке? Смогу ли спокойно спать по ночам, зная, чего нам стоит эта хваленая безопасность?
Касс заговорил:
– Послушай, Сионна. Это ящер… Кхм, это глупо, но я заметил… вы так заботитесь друг о друге. Как старые знакомые. Даже если упустить, что он ящер, вы же не можете знать друг друга дольше, чем пару недель…
Я бросила на него ничего не выражающий взгляд. Чего он хочет, чтобы я отвлеклась от безумия происходящего и разоткровенничалась о своих чертовых приключениях? Чтобы рассказала о том, что способствовало нашей с Марко встрече и что произошло после?
– Где вы встретились? – Касс попытался выманить меня на разговор более конкретным вопросом. Это было проще, чем угадывать, что он хочет знать, по нескольким эфемерным репликам без единой вопросительной интонации.
– В терраполисе к юго-востоку отсюда.
– Терра?.. В городе ящериц? – Лицо Касса удивленно вытянулось – как глупо. – Но ведь по плану ты не должна была…
Я взорвалась.
– Ты заметил, что не все в этой жизни идет по плану? Лиам, согласно плану, должен был быть здесь со мной! Сириус, согласно плану, должен был погибнуть вместе со всей Седьмой! Ты, согласно плану…
– …должен был быть мертв? – Его взгляд стал враждебным.
– …должен был оставаться самым добрым и светлым, что могло случиться в моей жизни, – спокойно закончила я.
Прошло несколько бесконечно долгих секунд, прежде чем смогло произойти что-то еще. Касс смотрел на меня ошарашенно, словно сказанное застало его врасплох. А затем его рука накрыла мою.
Его глаза блестели. Слезы? Я не могла разглядеть сквозь пелену своих.
– Послушай, – начал он после продолжительной паузы. – Это время очень многое изменило, но не мою любовь к тебе. Я все тот же Касс, с которым ты когда-то была счастлива.
Он говорил так искренне. Он сам в это, похоже, верил, но его вера вызывала во мне лишь отторжение. Как и…
Незнакомая девушка замирает с удивлением на лице, а в груди ее – сочащаяся кровью дыра. 
Небо, окрашенное в огненно-красный. 
Обломки, обломки, обломки… 
– Нет. – Я выдернула руку из-под горячей ладони и поднялась на ноги, проклиная себя за проявленную слабость. – Ты не тот же Касс, с которым я была счастлива. Я вообще больше не знаю, кто ты. – Я остановилась, но фраза казалась катастрофически неполной. Ее следовало завершить: – И не уверена, что хочу.
– Сионна…
Надломившая его голос нежность смешалась с отчаянием. Я решила не смотреть ему в глаза.
Пусть это было очередное проявление развивающегося во мне малодушия, но оно было необходимо, чтобы опять не остаться в дураках, увидев там призрачный след того, кого я все еще отчаянно желала видеть. Но иногда нужно сжечь все подчистую, чтобы на освободившемся месте могло произрасти что-то новое.
– В следующий раз, – сказала я, поражаясь твердому равнодушию собственного голоса, – сражаясь с чудовищем, Фридрих, как-нибудь сам не стань чудовищем.

* * *

Сэмми гонялась за летучими мышами, раздраженно тявкая, когда очередной крылатой твари удавалось зацепить ее и скрыться безнаказанной. Я хмыкнула, подумав, что подсознательно и от щенка ожидала несколько упавшего расположения духа – но, к счастью, драмы людей были не для собак.
Сириус спал, лежа на боку у подножия холма. Почва здесь была неровная, и один из покрытых травой бугров служил ему чем-то вроде неудобной, твердой, но все-таки подушки.
Мне повезло, что он спал. И ему повезло, потому что, спускаясь, я была уверена, что вытяну его на не самый приятный разговор. Оказавшись ближе, я увидела, что Сириус спит, зябко укутавшись в плащ Марко. Мою апатичную печаль внезапно пронзило какое-то глупое мелочное чувство. Потому что мне этот технически землянин  ни разу свой плащ не предложил.
Ирриданца я нашла чуть поодаль. Сомкнув ладони за спиной, он смотрел на то, как далеко за горизонтом темнота ночи начинала постепенно разбавляться полосками сначала менее глубокого черного, затем темно-синего.
Мне казалось, Марко был несколько шокирован… нами. Людьми станций. После того как я высказывала ему все, что думаю о методах взаимодействия ирриданцев с людьми, он наверняка считал, что все мы поголовно гуманисты. В любом случае гибель целой станции должна была несколько пошатнуть его восприятие моей части человечества в качестве потенциальных союзников. Я бы разочаровалась, если бы это оказалось не так.
– Нам скоро идти, – тихо сказала я, поравнявшись с ним. – Ты не передумал?
– Нет, не передумал, – качнул головой ирриданец, оборачиваясь ко мне. Отражающиеся звезды словно светили из глубины его глаз. – А ты?
Вопрос оказался неожиданным.
– А я… все оказалось чуть сложнее. Думаю, ты понял это, когда Касс взорвал станцию.
Марко молчал. В этот момент он мог спросить что угодно, и, скорее всего, я бы ответила и, скорее всего, опять бы разревелась, чтобы хоть так заполнить поселившуюся внутри меня пустоту. Но ирриданец просто повернулся обратно к яснеющему небу – не равнодушно, но деликатно, словно чувствовал незримую грань моего самообладания, на которой я отчаянно балансировала уже столько времени, и пытался ее не разрушить.
– Ты же знаешь, ты всегда можешь пойти со мной.
Я вздрогнула от неожиданности.
Марко добавил:
– Тебе будут рады.
– Да, – фыркнула я, пытаясь избавиться от нервного оцепенения. – Я помню, что у вас земляне с низким меланином становятся всеобщими любимцами.
– Я не настаиваю, – улыбнулся ирриданец.
– Все в порядке, Марко. Я… спасибо за приглашение.
«Я подумаю». 
Я собиралась сказать, что подумаю.
Мой короткий смешок вновь разорвал сомкнувшуюся над нами тишину.
Я правда собиралась сказать, что подумаю.
И в этом на самом деле не было ничего смешного. Просто я допускала, что завтра в довершение всего узнаю что-то такое, после чего мне действительно захочется уйти вместе с Марко в его свободный город.
Даже если этого города и не существует вовсе.

6

Мне не удалось толком поспать.
И виной этому был не короткий дождик, вынуждающий забиваться в неудобные острые расщелины между камней, и не кошмары – потому что реальность дала бы фору любому жуткому порождению подсознания. Круговорот мыслей и воспоминаний ни на секунду не отпускал меня, и, даже когда мне казалось, что я начинаю засыпать, мозг выдергивал из глубин памяти именно то, что возвращало меня обратно, как выплеснутый на голову стакан ледяной воды.
Я ненавидела это.
Ненавидела себя за то, что оказалась недостаточно внимательной и не раскусила всю эту чертовщину еще на станции. Ненавидела Касса за то, что он поставил месть превыше меня, превыше нас – и за то, что вернулся с руками по локоть в крови, искренней улыбкой и непониманием, почему мы не можем больше быть вместе. И если ненависть к Кассу довольно скоро схлынула, сменившись горьким примирением, то та, что я испытывала к себе, лишь крепла.
Я совершила слишком много ошибок там, где следовало быть аккуратней. Не видела ничего дальше собственного носа тогда, когда нужно было глядеть в оба. Была слишком наивной там, где важно было сохранять холодный ум. И все, во что я оказалась замешана по чужой воле, было лишь следствием того, сколько раз я уже оступилась.
Я не имела права совершать новые ошибки. И что бы ни произошло – теперь все будет правильно. Я сделаю правильный выбор, как сказал мне Лиам, прежде чем бросить себя на алтарь торжества человеческой жестокости.
Мы с Кассом встали почти одновременно, почти одновременно подошли к краю склона, откуда открывался вид на голую равнину, тянущуюся на несколько километров до куцего пролеска. Горячий оранжевый рассвет уже вовсю разливался в небе за этим пролеском, хотя за нашими спинами было еще темно. Мы молча посмотрели друг на друга. Касс не пытался заговорить – видел, что в этом нет смысла, и я даже ощутила слабый прилив благодарности за такую проницательность.
Когда темный пигмент выведут и волосы отрастут, он будет выглядеть так же, как и в моих воспоминаниях. В остальном внешние изменения за два года казались неуловимыми, солнечные лучи не сумели их высветить из сонного утреннего полумрака. Но я могла. Щеки Касса стали чуть более впалыми, нижняя челюсть была напряжена, словно к нему намертво прилипла привычка стискивать зубы – сдерживать внутренние порывы вмешаться, когда происходит что-то несправедливое и страшное, потому что миссия, потому что нельзя. На доли миллиметров изменился разлет бровей, став злее.
Но разительнее всего была перемена в глазах – там больше не было мудрого, доброго и непонятного Кассиуса Штайля, которого я когда-то не сумела похоронить в своем сердце. Теперь я знала это наверняка – в сумерках и ночью у меня еще оставались возможности сомневаться. Видеть эти перемены было достаточно болезненно: за сутки никак не свыкнуться с тем, что давно погибшая любовь твоей жизни жива, просто любить ее в этом виде стало далее невозможно.
Но, наверное, я переживала это лучше, чем мог на моем месте кто-либо другой.
Я первая заметила пробегающие по земле голубоватые лучи сканера – где-то над нами уже висела станция, готовящаяся к отправке своих объектов вниз. Мое сердце забилось скорее, предвкушая… что-то .
– Разбуди Сириуса, – попросила я Касса.
Он, молча кивнув, пошел за валун, где оставались спящие. Я жадно смотрела на сканирующие лучи, пока они не исчезли. А затем, почему-то не находя в себе сил даже сдвинуться с места, принялась отсчитывать секунды.
Сэмми тоже чувствовала, что с неба сейчас что-то приземлится. Она подбежала ко мне и принялась становиться на задние лапы, толкая мою ногу передними, мол, «чего ты встала, там наверху что-то есть, пора уходить, глупая»! На отсутствие реакции собачка обиженно тявкала, пыталась заглядывать мне в лицо своими огромными карими глазами. Я подумала, что действительно хотела бы забрать ее с собой.
– Тише, Сэмми, – попросила я, погладив собачку по продолговатой белой морде.
– Сэмми? – Ко мне подошел Сириус. Он чуть улыбался глупой сонной улыбкой – было видно, что сон еще не окончательно отпустил его в реальность, где улыбаться было нечему.
– Ну это ведь ты у нас гениальный изобретатель. – Я тоже позволила себе хмыкнуть. – А я изобретать оригинальные имена никогда не умела. Кроме того…
– Первый Сэмми сломался? – спросил Сириус, протирая глаза.
– Сломался. – Я мысленно поежилась, вспоминая развороченный металл моего несчастного МСЭ.
На этой невеселой ноте к нам подошел ирриданец. Не то чтобы я уже умела понимать те чувства и эмоции, что отображались на его лице, но мне показалось, что Марко пребывал в хорошем расположении духа.
– Смотрите, – сказал он, указывая вдаль.
Я дернулась, думая, что он увидел какой-то челнок, но не нашла ни одной темной точки, которую можно было принять за летающий объект. Зато небо вдалеке пересекал, местами сливаясь с клочками белых облаков, едва заметный радужный мост.
– У ирриданцев считается, что это добрый знак, – сказал Марко как ни в чем не бывало.
Я приподняла брови, недоуменно посмотрев на него. К чему это он?
– Мне кажется, у нас это тоже что-то вроде метафоры улыбнувшейся удачи, – неожиданно добавил Сириус. Следующий мой удивленный взгляд скользнул по его лицу, по сощуренным глазам, по подрагивающим уголкам губ.
До меня не сразу дошло, что это была спонтанная акция поддержки боевого духа. Но когда дошло, благодарить ребят, явно переживающих не меньше моего, было уже поздно.
В двадцати метрах от нас, в низине, приземлились небольшой челнок и два лифта. По характерной царапине в виде молнии на одном из них я узнала старичка, в котором на Землю чаще всего отправляли меня.
Двери лифтов синхронно распахнулись, и мой оказался пуст.
Из его менее потрепанного близнеца, поспешно снимая страховочные ремни, выскочила Фирзен, – и я поняла, что не только у меня прошла ночь прошла без сна. Фирзен была смертельно бледной, с обкусанными до крови губами и наспех скрученным узлом того, во что превратилась ее еще не так давно изящная прическа. От живого трупа ее отличал разве что блеск в глазах – лихорадочный и нетерпеливый, словно Фирзен умирала от необходимости развеять свои худшие опасения или же подтвердить их. Что угодно, лишь бы не оставаться в неведении ни секунды больше.
Она сделала несколько быстрых, неровных шагов, поднимаясь к нам на возвышение и толком ни на кого не глядя, а затем, запнувшись, бросилась к Сириусу с объятиями… которые он отверг.
– Очередной приказ? – тихо, хрипло спросил он, и я готова была чем угодно поклясться, что никогда еще не слышала в голосе друга столько боли и презрения.
Фирзен замерла, словно получила пощечину. Ее лицо покрылось багровыми пятнами стыда и сожаления, и она прикрыла его руками, когда Сириус, бледный и напряженный, как натянутая струна, прошел мимо нее к лифтам.
Касс тут же шагнул вперед, обнимая сестру, которая выглядела так, словно еще немного – и упадет, и что-то быстро зашептал ей на ухо. Я тупо уставилась на них, не способная заставить себя смотреть на открывающийся челнок. Словно почувствовав мой взгляд, Фирзен подняла голову от груди брата. Ее пронзительно-синие глаза были заплаканными. Одними губами моя бывшая подруга прошептала «прости».
Я кивнула, все еще не зная, за что именно требовалось простить мою бывшую подругу, а затем посмотрела на уже выбравшихся из кабины четверых людей, на которых уже орал подбежавший Сириус.
Сердце словно превратилось в работающий на износ двигатель.
В компании Айроуз и двух солдат на Землю действительно спустился мой отец.
Не чувствуя ног, я пошла к месту посадки. Я ждала этого момента целую вечность и совершенно не ожидала от себя иррационального, глупого стремления оттянуть его. Возможно, это было следствие шока, настигшего меня несколько запоздало с учетом, сколько всего произошло. Возможно, мной руководила интуиция, что и без того подсказывала: не каждая правда стоит того, чтобы быть раскрытой.
Путь мне перекрыл один из военных. Нижнюю часть его лица скрывала специальная защитная маска со встроенным фильтром для воздуха, верхняя говорила о том, что передо мной вчерашний подросток. Парень был еще моложе меня; наверное, из-за его возраста я и не чувствовала необходимости держать субординацию. Какая к черту субординация, когда мне нужно (ведь правда?) срочно поговорить с отцом?
– Ирриданец и щенок – со мной, – сухо сказала я, игнорируя зачем-то нацеленный на меня энергетический пистолет. Парень критически оглядел меня. Я ответила таким яростным взглядом, что он потупился.
Вероятно, в военный корпус Четвертой берут тех, кто проваливает все экзамены в рейнджерский. Я подумала об этом, и остатки былой гордыни приподняли уголки губ в едва заметную кривую усмешку – вот и все, на что их хватило.
А затем меня увидела Айроуз.
Ее изуродованное шрамом лицо больше не казалось мне каким-то уж особо некрасивым. Ее глаза блестели от слез. И только теперь я осознала, насколько сильно она за меня переживала и насколько мне теперь на это не плевать. Мой подбородок предательски задрожал, когда я сделала первый шаг к ней. А затем она схватила меня в охапку, а я обняла ее за плечи, прижимаясь лбом к острой ключице, наслаждаясь чувством, что она, мой родной человек, здесь. Что она теплая, живая, что она не злится на меня, самую ужасную племянницу во вселенной, и что я счастлива ее видеть.
Никто из нас не сказал ни слова. Мы с Айроуз вообще никогда особо не разговаривали – если, конечно, не ругались, и теперь совершенно одинаково не представляли, что нам говорить.
В тот момент, когда я наконец почти смогла выдавиться из себя приглушенное «все в порядке», я почувствовала, что за моей спиной появился кто-то еще.
– Привет, солнышко. – Отец опустил ладонь мне на плечо – именно то плечо, что мучительно заживало под плотной тканью толстовки, но я не поморщилась от вспыхнувшей под тяжелой пятерней боли. В тот момент я ее даже не почувствовала. – Не против, если мы переговорим с тобой с глазу на глаз несколько минут?
Айроуз мгновенно выпустила меня из объятий, на автомате конвертируя просьбу отца ко мне в приказ, которому следовало подчиниться ей. При этом я ощущала нежелание тетки расставаться со мной прямо сейчас, не обменявшись и парой, пусть неловких, слов. Но в борьбе между зовом сердца и чувством долга в Айроуз неизменно побеждало второе.
– Не против, – кивнула я больше для порядка. Выбора у меня явно не было.
Отец не убрал руку, просто чуть приобнял меня, и, совершенно зачарованная этим теплым, исполненным заботы жестом, я пошла вместе с ним прочь от Айроуз. Моя решимость быть собранной и хладнокровной дала трещину – папа без труда вернул меня в то время, когда я готова была рвать и метать за толику его внимания. Мне оставалось только злиться на себя и говорить себе, что сейчас это пройдет.
Мы остановились у неровного ряда валунов чуть севернее от места посадки, и, осторожно освободившись из отцовских объятий, я влезла на один из них, густо покрытый мягким, нескользким мхом.
– У меня для тебя кое-что есть. – Отец полез во внутренние карманы своего удлиненного пиджака и выудил оттуда две небольшие капсулы. – Я помню, что ты любишь какао, но на всякий случай захватил и обычной воды…
Капсулы оказались всего лишь жестяными баночками с напитками – на станции такие стояли у каждого лифта.
Я улыбнулась, забирая у отца обе жестянки, чуть согревшиеся внутри плаща. Когда он смотрел на меня так – с гордостью и заботой, у меня не получалось думать о том плохом, чему он, судя по всему, поспособствовал.
Я поймала себя на том, что надеюсь: отец ни в чем не виноват. И тут же одернула себя. Надежда – это смертельная болезнь, и ее метастазы расцветают в тебе, даже когда ты вроде бы избавился от всего, что могло быть поражено. И лишь смерть и забвение способны окончательно от нее освободить.
– Что с твоей рукой? – нахмурился отец, кивая на мою обмотанную тряпками пятерню. Импровизированные бинты пропитались сукровицей и засохли, представляя собой отвратительное зрелище. За прошлую ночь я так и не нашла в себе сил их сменить.
– Обожглась в процессе, – пояснила я, с отвращением вспомнив, что рука под бинтами последний раз, когда я ее видела, больше напоминала обгоревший костяк, чем конечность, которую еще планировали использовать.
– Вот как.
Отец примостился на край невысокого гладкого валуна и посмотрел на меня со смесью сочувствия и гордости – раньше эти вещи казались мне несовместимыми. Солнце горело в его рыжих волосах, чуть приглаженных гелем, голубые глаза немного щурились – после электрического света к естественному привыкать всегда сложно. Но в целом отец выглядел хорошо. Правильно. Как и подобает капитану.
– А ящерица…
– Марко, – быстро сказала я. – Он… друг.
Папа удивился – густые темные брови взметнулись вверх, во взгляде мелькнуло недоверие: ящерица – друг?
Как это вообще возможно?
Впрочем, он достаточно быстро вернулся к делу.
– А где ты потеряла своего изначального компаньона?
– Лиам погиб, помогая мне выбраться из терраполиса.
Мой голос не дрогнул.
– Жаль. – Отец покачал головой, и на долю секунды мне показалось, что ему действительно жаль. – Но, в общем-то, для того его сюда и отправили. Учитывая все произошедшее, возвращение этого маргинала на Четвертую было бы невозможным.
Я ничего не поняла. Но напряглась, потому что отец назвал Лиама «маргиналом», потому что он отзывался неуважительно о том, кого я считала своим другом, потому что в целом фраза получилась окрашенной слишком негативно, чтобы меня это не насторожило. И раз уж для обсуждения ксенофобии момент был явно неподходящий…
– Седьмая, отец, – собравшись с духом, я подняла голову. Его глаза смотрели прямо и безмятежно, и я поняла, что сейчас он – наконец-то – не будет юлить, уходя от ответа. – Зачем?
– Седьмая представляла для сообщества станций слишком большую опасность, – сказал он спокойно. – В какой-то момент это стало невозможно игнорировать. Но, боюсь, ты пока слишком юна, чтобы понять в полной мере…
– Погоди. – Я нервно усмехнулась и почувствовала, как подушечки пальцев здоровой руки впиваются в жестяной бок банки. – Ты считаешь, что я слишком юна, но не для того, чтобы просто оставлять меня на Земле без оружия, нормальных запасов лекарств и пищи? Чтобы гнать меня за сотни километров? Но при этом я достаточно взрослая, чтобы выбираться из терраполиса и сталкиваться с агрессивной материей из другого мира, так? Чтобы видеть смерть друга и затем обнаруживать, что человек, которого я когда-то любила, – голос все-таки дрогнул, – превратился в массового убийцу? Для этого двадцать лет – в самый раз, по-твоему?
– Сионна… – попытался вставить отец, но меня уже было не остановить. Тупое оцепенение, охватившее меня с первой секунды, когда он опустил руку мне на плечо, сошло на нет, и я снова могла мыслить здраво. И снова могла видеть в отце человека, с чьей подачи в двадцать втором веке человечество опять столкнулось с геноцидом.
– И по поводу Седьмой. Я не понимаю, чем ты думал, отец. Когда все узнают о твоем заговоре с Восьмой и Двадцатой, когда поймут, что ты заслал шпиона, чтобы тот уничтожил Седьмую изнутри, когда станет ясно, на ком тысячи невинных жизней…
Он как будто был совершенно равнодушен к моим словам, к тому, что за ними стояло. Словно и не понимал тяжести последствий, которые ему грозили. Словно забыл, что, согласно конвенции от девяносто девятого, его отправят в одну из лабораторий на опыты – как и каждого преступника. А преступника в нем выдавало и явное отсутствие сожаления о том, что процентов семь оставшегося на станциях человечества его приказом стерты из истории – за считаные минуты.
– Ты хоть понимаешь, что ты сделал? – продолжала распаляться я, ожидая хотя бы проблеска эмоций на его раздражающе спокойном лице. – Ты представляешь, какое наказание тебя за это ждет?
И наконец выражение его лица медленно изменилось. Удивленная улыбка – я совсем не поняла, к чему она здесь. Но в секунду, когда обнаружилось, что глаза отца остались холодными, внутри меня что-то упало.
– Меня? – неторопливо переспросил он. – Прости, но я бы никогда на это не пошел. Седьмую уничтожила ты.
Слова, готовые продолжить прервавшийся поток, вдруг встали мне поперек горла. Больше я не могла даже сделать вдох.
Я ослышалась?
– Что ты имеешь в виду?
Отец был невозмутим, и ни один мускул на его лице не дрогнул.
– Что значит «Седьмую уничтожила ты»? – настойчивее повторила я, чувствуя, как по моей спине карабкаются липкие когтистые лапки страха – необъяснимого, но отчетливого, как речь бортовых компьютеров.
– Иногда даже лучшие из нас теряют чувство реальности, когда под угрозой благополучие наших друзей, – сказал отец. – Ты решила пойти на такой риск, лишь бы избавить Сириуса от участи возвращаться к тирану-отцу. Для этого сговорилась с бывшим маргиналом, которого предсказуемо тянуло на Землю, и, прихватив одну из разработок Сириуса, отправилась в долгое рискованное путешествие в несканируемый, но заблаговременно проверенный квадрат.
Я не верила собственным ушам, слушая, что он несет, глядя на то, с какой твердой уверенностью, с какой искренней скорбью он произносит эту… ложь.
Я не верила, что он правда делает это. Так уверенно и непринужденно, словно ему действительно…
…плевать. 
– Детонатор, который был с тобой все это время, числится за Сириусом. Его немного доработали, но статус в общей базе с состояния первичных прототипов не меняли. – Отец сделал паузу и пристально оглядел меня, словно наслаждаясь произведенным эффектом.
Спокойно, Сионна. Держи себя в руках. 
Это безумие, но, черт, ты обязана держать себя в руках. 
– Откуда ты вообще мог знать, что я его донесу?
Голос не сорвался. Хорошо. 
– Ну ты ведь серьезная девочка, Сионна, – продолжал отец. – Я видел, как ответственно, несмотря на все свои дурачества, ты подходишь к исполнению приказов. У вас с Айроуз гораздо больше общего, чем ты хотела бы себе признаться, – он издал короткий смешок, на мгновение отведя взгляд. – Когда ты вместе с маргиналом оказалась на Земле, Сириус приступил к исполнению дальнейших пунктов вашего общего плана. Он несанкционированно связался с Ридусом и слезно пообещал, что ради спасения любимой подружки вернется, как тот хочет, на Седьмую и будет послушным мальчиком. Ридус, не подозревающий, на какой риф направляет свое судно, согласился и по полученным от сына координатам принялся искать тебя. Плановая стыковка станции с Четвертой была намечена всего лишь на четыре дня вперед от их разговора, и возвращения на Седьмую было не избежать. Но Сириус, в конце концов, умный мальчик. Не зря Ридус так жаждал заполучить его себе в распоряжение.
Он рассказывал это так просто и убедительно, что я могла бы поверить сама. Ложь лилась из его губ уверенно, он не запинался, и глаза у него смотрели отстраненно и холодно – я не узнавала его.
– На Седьмой, – отец кивнул мне, чтобы открывала напитки, но я не шелохнулась, не уверенная, что он избежал соблазна подсыпать туда чего-то, – Сириус быстро вышел на сопротивление режиму в лице помощника капитана – Фридриха Деламера, бывшего резидента Двадцатой. На Двадцатой, кстати, этот парень числится преступником. И когда Сириус убедил Фридриха спуститься за тобой на Землю, тебе оставалось только поместить детонатор в кабину челнока и отправить его обратно. Вот так и погибла Седьмая. – Он развел руками и улыбнулся. – Вот что будут знать остальные станции.
Мы были похожи. Волосы, глаза, мимика и жестикуляция – поставить нас рядом, и сомнений не возникнет, кем мы друг другу приходимся. В этот момент, когда он посмотрел на меня с усмешкой превосходства, я всей душой возненавидела каждую унаследованную черту.
– Ты это серьезно? – тихо спросила я.
– Милая, я бы сам не хотел, чтобы это было серьезно. Но у меня нет выбора…
– Кроме как осуществить что-то совершенно дикое и свалить всю вину на… группу вчерашних подростков?
– Ты ведь знаешь лучше моего, Сионна. Молодые люди вроде тебя видят мир в черно-белых тонах. В твоем профиле всегда значились вспыльчивость и решительность, и… панические атаки, так? Доктор Кара внесла их в базу аккурат перед рейдом, из чего можно заключить, что подготовка к уничтожению Седьмой здорово потрепала тебе нервы.
В ушах звенело от этой лжи.
– Тебе никто не поверит, – вырвалось у меня вопреки пониманию, что, если он расскажет это так, как сделал только что, кто угодно сожрет эту ложь и не подавится. – Мы с Сириусом дадим все необходимые свидетельства, чтобы это не сошло тебе с рук. Айроуз…
– Айроуз уже знает, насколько ты нестабильна, – он наклонил голову, и на его лицо упала тень. – Сириус в последнее время тоже страдал всякими… проявлениями. Повышенная нервозность, импульсивность, в последние дни он совсем не спал и не появлялся на рабочем месте…
– Фирзен, – ахнула я. – Ты приставил к нему Фирзен – чтобы следить за тем, как все идет по плану. Сам или через нее – ты убедил его выманить Седьмую на нужный квадрат… Черт. Все это время она работала на тебя, помогала тебе… Она тоже была частью этого заговора – с самого начала. Что еще Фирзен сделала?
– Уверен, ты не хочешь знать всего, – странно улыбнулся отец.
Следила за мной и Сириусом. Скрывала от меня самодеятельность Лиама. Наверняка регулярно чистила базу данных от всего лишнего. Во мне поднялась злость на бывшую подругу – это началось сразу после «смерти» Касса. С того самого дня она независимо от брата приняла то же решение – работать на капитана Четвертой, – и теперь мне придется расплачиваться за это. Черт бы побрал эту семейку…
А затем я вдруг вспомнила, как искренне она пыталась заговорить с Сириусом и как горько плакала у Касса на груди, когда тот ее отверг. И пускай цена ее слез всегда была невысока, теперь в ней что-то изменилось. Было бы странно, если бы после случившегося все осталось как прежде.
– На чьей она стороне? – спросила я, больше не уверенная, что чувствую.
– На чьей бы стороне она ни была, ей это мало поможет.
Мне стало тошно.
– Ты хочешь сказать, что планируешь убрать ее? Сделаешь это, как было с доктором Вилсоном и Миком?
Отец раздраженно поморщился.
– Этот паршивец слишком болтлив.
– Этот паршивец  наверняка тоже захочет свидетельствовать против тебя. Расскажет, как ты завербовал его и заставил сменить личность. Касс…
– Касс умер, милая, два года назад. Это опасное путешествие совсем свело тебя с ума. – Он насмешливо фыркнул.
И я понимала, к своему не проходящему ужасу, почему он так говорит.
Но я вспомнила об альбомах с фотографиями. Самые ранние Касс рассовывал по файлам собственноручно. Я их никогда не вытаскивала. Там должны были остаться отпечатки пальцев, образцы кожи, что угодно. Но об этом я, конечно же, промолчала. Если понадобится доказать, что Фридрих и Касс – один человек, у меня как минимум будет зацепка.
– Сионна, – позвал отец. Я посмотрела на него враждебно, исподлобья и неожиданно обнаружила, что он больше не улыбается.
– Что?
– Я не надеюсь, что ты поймешь, почему все это произошло, но… все же попытайся. Ридус Лэр был в шаге от того, чтобы развязать войну. Войну, что затронула бы все станции. Как уже затронула Двадцать Третью, единственного конкурента, способного тягаться с Седьмой по величине армии и вооружению. Откажись Четвертая от коалиции с Лэром, нас бы попросту захватили. А на войне с ящерицами пришлось бы регулярно нарушать маскировку, оказываться открытыми для их сканеров и беззащитными. Не говоря уже о потерях, которые мы несли бы в военных операциях внизу. У Ридуса Лэра было слишком много сторонников, слишком много влияния. И даже несмотря на то, что мы когда-то дружили, он не остановился бы, стань Четвертая у него на пути или попытайся придерживаться нейтралитета. Я в ответе за тысячи жизней и не могу игнорировать появившуюся угрозу, пока из угрозы она не превратилась в опасность.
– И чем же все-таки было опасно мирное население Седьмой? – ощерилась я. – Там находились не только солдаты, не только ученые, не только согласные с режимом Лэра.
– Времена не позволяют перебирать. И колебаться. Пойми, если бы решить проблему можно было меньшей кровью, я бы так и сделал.
А раз уж не получилось меньшей, видимо, сойдет и моя. И Лиама. Сириуса. Фирзен до кучи. Гениально.
– Что с нами будет? – спросила я. Ходить вокруг да около этой темы уже не имело смысла. – Даже если все поведутся на твою версию, нас же не встретят наверху с распростертыми объятиями…
– Не встретят. Скорее всего, придется объявить, что ты не в себе. Благо, почва для этого подходящая. Придется попрощаться с карьерой рейнджера и пройти принудительное лечение, но… с другой стороны, ты останешься в живых. И будешь в безопасности. Ты же знаешь…
– Безопасность превыше всего, – глухо отозвалась я, и голос эхом отразился в той пустоте, что заполнила меня за считаные мгновения.
Голова пошла кругом. Губы судорожно скривились, никак не желая складываться в улыбку – удивленную, непонимающую, глупую. Внутри меня больше не было никакой борьбы, она закончилась, только отец договорил и сделал паузу, ожидая, что я отвечу.
Выражение его лица расплылось, и, прежде чем собравшиеся на нижних веках слезы хлынули по щекам, я почти по-настоящему услышала, как что-то во мне надломилось. Я выдохнула:
– Но я же твоя дочь…
Сердце почти остановилось – впервые в жизни я использовала этот проклятый аргумент, впервые в жизни проявила эту унизительную, мерзкую слабость, и… не ощутила ничего, кроме бесконечной, глухой пустоты.
Зато я больше не должна была и дальше вести себя так, словно происходящее – только на мне. Не должна была и дальше вести себя так, будто все это – нормально.
– Я твоя дочь, – с нажимом повторила я, когда вторая порция слез заволокла мне глаза. – Да, мы никогда не были особенно близки. После смерти мамы мы совершенно отдалились. Но… я не понимаю… как ты можешь так со мной поступать?
Он тяжело вздохнул.
– Я не должен заботиться о собственной дочери больше, чем о благополучии всех резидентов вверенной мне станции, – непоколебимо изрек капитан Вэль.
Капитан Вэль . В этот момент я вдруг осознала, что моего отца здесь не было уже много лет. Возможно, его не стало даже раньше, чем умерла мама. Все это время я стремилась к человеку, которого не существует.
– Это не значит, что я не люблю тебя, – сказал этот человек. – Люблю. По-своему. Обещаю, Сионна, я позабочусь о тебе, когда вернемся на Четвертую. Поначалу будет трудно, но я постараюсь максимально оградить тебя от последствий того, что с тобой произошло.
От последствий того, что ты со мной сделал. Что ты сделал со всеми нами, капитан. 
Слезы куда-то подевались, равно как и горечь, парализовавшая было мое горло.
– Если ты не способен разбираться с проблемами станций без того, чтобы использовать других людей таким нижайшим, отвратительнейшим образом, – сказала я наконец расслабив пальцы; на гладком боку жестянки под ними остались неглубокие лунки, – то у меня для тебя плохие новости. Капитан из тебя такой же некомпетентный, как и отец.
Я поднялась, чувствуя, что головокружение только усиливается.
– Это значит, что ты не хочешь вернуться по-хорошему? – раздалось из-за спины.
– Это значит, что я вообще не вернусь, – сказала я, веря в собственные слова, как никогда раньше. Я не представляла, как это – по-настоящему остаться здесь, внизу. Сама мысль об этом казалась страшной. Но возвращаться туда, где тебя будут считать неуравновешенной малолеткой, погубившей ни за что ни про что целую станцию, – тоже радость сомнительная.
– Спасибо за какао. – Так и не открытая баночка жалобно звякнула, когда я опустила ее на пористый камень, чтобы уйти.
А ведь капитан Вэль не только меня принес в жертву своим планам по спасению всех остальных. Уравновешенная или нет, я была его дочерью, что в любом случае означало удар по репутации – самому дорогому, что когда-либо было в его жизни. Под таким углом произошедшее выглядело даже благородно. Я тихонько рассмеялась. Может, я все-таки схожу с ума?
– Сионна… – На моем пути выросла Айроуз. Часть лица, не затронутая шрамом, выражала беспокойство.
Мое сердце упало. Конечно же, капитан Вэль ее уже обработал, и тетка думала, что это я – безжалостная убийца целой станции. Времени не было, но я дала себе несколько секунд и настойчиво схватила ее за рукав.
– Айроуз, я не сумасшедшая и не уничтожала Седьмую. Это он все подстроил. Лысый парень рядом с Фирзен – присмотрись, это Касс. Нельзя позволить отцу выйти сухим из воды. Я не… не сумасшедшая.
В ответ Айроуз крепко сжала пальцы моей здоровой руки – и во взгляде появилось такое несвойственное ей тепло.
– Знаю, – негромко сказала она.
И я поспешила дальше – нужно было предупредить Сириуса и остальных – без четкого понимания, что означало это короткое «знаю». Попытка ответственного лейтенанта успокоить преступника, чтобы он не сорвался с цепи, или искренность тетки по отношению ко втянутой в невесть что племяннице?
– Мы не можем вернуться на Четвертую. – Я немного запыхалась, взбираясь на возвышенность. Четыре пары глаз – три человеческих и одна ирриданских, – устремились на меня. Сэмми возмущенно тявкнула. Как будто уже настроилась на процедуру избавления от блох в очистительной капсуле транспортного.
– В каком смысле – не можем? – нахмурилась Фирзен.
– Уж ты-то могла бы и догадаться, – не удержалась от шпильки я, и она чуть сникла. – Отец все спланировал. Произошедшее теперь выглядит так, будто это мы с Сириусом дружно спятили и взорвали Седьмую.
– Что за чушь? – Сириус нервно улыбнулся. Услышанное противоречило его пониманию мира, и ох, как я его понимала.
– Какая уж есть.
Мое сердце изо всех сил колотилось о клетку ребер, отдавая в висках. Я не знала, что делать. Зато мне было предельно ясно, чего делать я не буду.
– Этого не может быть, – встрял Касс. – В самом начале у нас с Вэлем был договор.
– Нашел, на кого полагаться, – огрызнулась я. – Он просто использовал тебя. Фирзен. Меня с Сириусом. Лиама. Он всех нас использовал, чтобы сохранить чертов мир в соответствии со своим до черта оригинальным видением…
Я запнулась, заметив, что на меня смотрит Марко. Повернула к нему голову и вымученно улыбнулась, чувствуя себя невероятно жалко.
– Ты так хотел попасть на станцию, чтобы посмотреть на цвет человечества? – спросила я. – Тебе даже не придется так высоко подниматься – вот, гляди. Самое главное и самое познавательное произойдет прямо здесь и прямо сейчас.
Марко ничего не сказал, только едва заметно кивнул, показывая… по правде говоря, я не понимала, что он хотел этим показать. «Да, вы идиоты, и мне за вас неловко»? «Я бы хотел уйти, но боюсь пропустить самое интересное»?
– Обратите внимание, – опять заговорил Касс; его лоб сосредоточенно наморщился. – Только два лифта. Вряд ли кто-то из них захочет уступить свое место в кабине.
– А тебе  зачем рваться наверх? – взвился Сириус, глядя на Касса с заслуженной ненавистью. – Думаешь, тебя там ждет что-то хорошее?
– Думаю, меня здесь  ничего хорошего не ждет, раз уж они о наличии места для всех не позаботились, – напряженно хмыкнул тот, вскидывая руку с заряженным энергетическим пистолетом; небольшая семерка, выплавленная на его стволе, сверкнула почти насмешливо. Второй пистолет, видимо, принадлежавший ранее Бэрри, он передал Фирзен. Девушка приняла оружие, при этом опасливо глядя на Сириуса.
– Мы не можем быть совсем без защиты, – зачем-то пояснила она. Сириус посмотрел на нее как на пустое место.
– Сионна! – В сопровождении Айроуз и двух военных отец поднялся к нам. Внутри меня все заледенело при виде их оружия – оно тоже было наготове.
Мне захотелось застонать от разочарования, когда я наконец поняла, что решать это дело миром никто не собирался изначально. Капитан Вэль мог привести с собой целый отряд – отряд работал бы эффективнее, но взял только двух солдат – совсем молодых и восторженных, от таких всегда просто избавиться. Что до Айроуз… у нее тоже был пистолет, и это разбило мне сердце. Она на стороне капитана.
У меня что, больше… не осталось никакой семьи?
– Сэр, вы правда теперь хотите просто сбросить нас со счетов? После всего, что мы с сестрой сделали для вас? – Касс нахмурился, и я услышала, как его вспотевшая ладонь перехватывает рукоять поудобнее.
Воздух наэлектризовался.
– Сионна, Сириус, – Капитан Вэль проигнорировал Касса, – идите сюда и ничего не бойтесь. Нам нельзя дольше оставаться, скоро здесь станет небезопасно.
Меня передернуло от его «небезопасно». Мы с Сириусом переглянулись – ни у него, ни у меня, несмотря на все сомнения, не возникло идеи послушать капитана. Мы были ему нужны. Сириус, ясное дело, для ведения важных разработок; такими мозгами, как у него, не разбрасываются. А я… может, в желании во что бы то ни стало вернуть на Четвертую меня и вмещался весь его родительский инстинкт.
Тот самый солдат, с которым мне удалось коротко побеседовать, направил дуло пистолета на Марко.
– Я же сказала, ирриданец со мной, – твердо напомнила я.
– Вы правы, капитан. – Голос из-под маски звучал глухо, но насмешливо. – Рейнджер Вэль совсем не в себе.
– Остыньте, сэр! – призвал Касс. Быстро посмотрел при этом на меня – мне показалось, что его глазами в этот момент взглянул призрак. – Этот ящер сейчас вообще никакой угрозы не представляет. Давайте сначала решим несколько наших вопросов.
Капитан выглядел непреклонным. Ветер растрепал его аккуратно приглаженные волосы, но он даже не шелохнулся. Он был недоволен – твердая линия сжатых челюстей, глубокая морщина между бровей. Он не верил, что я никуда не пойду. А теперь он был недоволен.
– Вильгельм, – ошарашенный голос Айроуз донесся до меня через гул поднявшегося ветра, – ты что, правда намерен стрелять в них?..
Что-то сказала Фирзен, но я уже не разбирала ее слов. Что тут скажешь, если мир окончательно и бесповоротно сошел с ума? Разболелась голова – я впилась пальцами в виски, безуспешно пытаясь задавить пульсирующую в них боль.
Поняв, что капитан Вэль не будет говорить, Касс с характерным щелчком снял энергетический пистолет с предохранителя.
– Ящер промыл им мозги, – неожиданно отчетливо сказал капитан.
Ощущение реальности в очередной раз за этот бесконечный путь ускользнуло сквозь пальцы, оставив меня беззащитно наслаждаться хлипкой непредсказуемостью жизни. Здесь присутствовали самые дорогие мне люди – и те, кого я ценила недостаточно, и те, кого явно переоценила, и сейчас должно было произойти что-то очень, очень плохое.
Это предчувствие насыщало воздух, заставляя его едва ощутимо вибрировать от соприкосновения с моей кожей. Заставляя меня саму дрожать от несуществующего холода под теплыми лучами рассвета.
Выстрел прорезал поднявшуюся какофонию голосов резким хлопком – и это был именно тот выстрел, которого я, несмотря ни на что, ожидала с самого начала этой встречи.
Тот единственный, которого я здесь вообще изначально ожидала.
Огонь по чужаку.
Я растерялась, но телу и не нужен был чистый разум; оно просто сдвинулось – скользнуло вбок, перенося вес на другую ногу, оказываясь на линии огня – между выстрелившим отцом и Марко.
Я прежде увидела, чем почувствовала, как энергетическая дробь прошила мою грудную клетку. Как жизнь при этом выплеснулась из меня кровавыми нитями. Боль пробежалась от сердца к каждой из конечностей, оставляя онемение, и, когда я вся стала как безвольный, бесчувственный манекен, на ногах меня уже ничего не держало. Удар от падения на спину прошел незамеченным.
Первым отказывает зрение , почему-то вспомнилось мне.
Глаза не были готовы к тому, каким ярким окажется небо, и рисунок редких белых облаков на нем размылся, не позволяя себя рассмотреть. Когда надо мной нависла тень, последним усилием я вернула себе так норовящий ускользнуть фокус. Нужно было успеть увидеть хоть что-то, перед тем как все утонет во тьме.
Я увидела Марко.
Золотистый свет рождающегося дня опалил контуры его лица, задерживаясь в крошечных, почти сливающихся с кожей чешуйках под скулами; тонкие плоские ноздри тревожно вздымались, а в глазах одна за другой бесконечно расцветали и умирали вселенные.
И ему совсем не надо было родиться человеком, чтобы в этот мучительно короткий момент казаться мне прекрасным.

ВИЛЬГЕЛЬМ

Где находится грань, что разделяет человека, ведущего за собой людей, и тирана, преследующего своих собственных демонов в реальности?
Вильгельм искал ответ на этот вопрос больше двадцати лет, с тех пор, как старый капитан Лесли назначил его своим помощником. Лесли в этом смысле был совсем не интересным, слишком однозначным и предсказуемым. Пока на других станциях политические раздоры вытесняли здравый смысл, Лесли походил на правителя из древних китайских притч: такого, которого подданные не замечают. При нем на Четвертой всегда все было хорошо. Это был человек без толики честолюбия, желавший лишь добросовестно нести вверенную ему ответственность.
Заданная им планка была достаточно высока. Но Вильгельм, заступив на пост капитана после отставки Лесли, сумел не только удержать ее, но и добиться большего. Того, чтобы его замечали. Добиться власти не только над порядком, но и над сердцами резидентов. Вильгельм полагал, что его сил хватит на то, чтоб так оставалось всегда.
Ридус Лэр оказался за своей гранью еще пятнадцать лет назад, после зачистки Восемнадцатой. На станции разгуливал инопланетный вирус, случайно занесенный с Земли; тотальный недосмотр службы дезинфектора спровоцировал смертоносную эпидемию, обрекая всех резидентов Восемнадцатой на долгую и мучительную смерть.
Позже, во время стыковки их станций, Вильгельм с Ридусом сидели в опустевшем медблоке и распивали на двоих синтезированный виски, и Ридус рассказал, периодически срываясь на нервный смех, каково это было.
Вместе с отрядом зачистки он продвигался от помещения к помещению, надеясь найти там живых людей, – но находил лишь гниющие коконы раздавшейся плоти с распустившимися на них инопланетными цветками. Они сжигали трупы на месте. А когда добрались до жилого блока, встретили там выживших, чья зараженность пока еще находилась на начальной стадии. И Ридус, как командор отряда, приказал сжечь их тоже.
Конечно, больных можно было бы эвакуировать на Седьмую, но эвакуация означала бы также ужасные риски; их болезнь была не изучена, и на новом месте эпидемия могла получить новую вспышку. Ридус говорил Вильгельму, что сложные решения, принятые даже во имя всеобщего блага, выжигают в тебе часть души. Что он до конца будет помнить умоляющие крики несчастных, когда те поняли, что «спасители» не спешат прятать огнеметы не просто так.
Поэтому Вильгельм взял на заметку всегда делать так, чтобы сложные, но необходимые решения за него принимали другие. Он не верил в концепцию души – но ему нравилось быть любимым и успешным капитаном, и этот образ нельзя было испортить.
Ридус Лэр спятил вскоре после зачистки Восемнадцатой – пусть всего лишь в паре вопросов. Он извлек урок из судьбы Восемнадцатой и понял, что ослабление контроля ведет к кошмарным последствиям. Он возненавидел пришельцев, увидев, что их болезни творят с человеческими телами. Те посиделки за выпивкой были их с Вильгельмом последней дружеской встречей. После нее Ридус вернулся на Седьмую и сделал там революцию, и дальше они общались уже как капитан с капитаном.
Вильгельм вел Четвертую по иному пути, чем Ридус повел Седьмую. Параноидальный милитаризм был ему чужд. Зато безопасность по-прежнему была превыше всего. И это была хорошая, достойная и очень оправданная цель – к чему еще стремиться в их условиях?
Просто как-то так получилось…
Безопасность со временем оказалась превыше морали и гуманности. Превыше жизней, которые необходимо было пожертвовать для ее поддержания. И уж тем более превыше Сионны, что теперь лежала на земле с огромной раной в груди, а песок под ней был черным от крови.
Рукоять энергетического пистолета оставалась теплой. Эта модель, порядком устаревшая, перегревалась даже после одного выстрела, но Вильгельм за все эти годы даже помыслить не мог о том, чтобы заменить личное оружие. Во-первых, он не использовал его слишком часто: достаточно было ума, изворотливости и четкого понимания, что происходит на Четвертой и за ее пределами. Во-вторых, этот пистолет принадлежал Анне, а от воспоминаний о ней Вильгельм не отказался бы и под страхом смерти.
Тем жутче, тем неправильнее было то, что именно с помощью оружия Анны он разбил сердце их дочери. Второй раз за день, но уже безо всяких метафор.
Глаза Вильгельма были непривычны к солнцу, не удерживаемого защитными экранами и фильтрующими стеклами, но только сейчас они заслезились так отчаянно.
Он избавился от родительской привязанности к Сионне уже давно. Думал, так будет лучше для них обоих, и лишь убедился в этом со временем. А теперь, глядя на ее тело и метавшихся вокруг людей, он пожалел, что убеждение это в нем проросло недостаточно крепко. Она пожертвовала собой ради ящера. И какой бы дикой сама идея защищать пришельца Вильгельму ни казалась – для него стало открытием, что Сионна способна так безрассудно распоряжаться собственной жизнью.
Когда-то очень давно это бы называлось благородством. Сейчас же ее поступок был плевком в лицо капитана Четвертой. Дерзким надругательством над привычным укладом их жизни. Насмешкой над их главным принципом – «безопасность превыше всего».
И в этот момент Вильгельма настигло понимание: его гранью между хорошим руководителем и тираном оказалась любовь к дочери, которую он перешагнул без сожалений много лет назад.
Это стало первой трещиной на пути к катастрофе. И катастрофа началась в тот момент, когда он опустил пистолет.
Вильгельм сомневался, что спасти Сионне жизнь получится, даже если ее доставят на станцию в кратчайшие сроки. Ни одно сердце не выдержит заряда такой мощи. Именно поэтому Айроуз дрожала он ненависти и невозможности закончить все прямо сейчас. Она глядела на него глазами Анны, а ее импульсный пистолет оказался прижатым к его ребрам.
– Капитан Вэль, вы арестованы по подозрению в совершении преступления против человечества, – сказала она, и предохранитель на пистолете одного из военных щелкнул, словно подтверждая слова.
Солдат, в чьей верности Вильгельм был уверен, трусливо опустил оружие. Второй, оказавшийся человеком Айроуз, последовал ее примеру и направил на капитана свой пистолет.
Айроуз знала больше, чем он хотел бы ей позволить. Вильгельм понял это только сейчас. Рассказала ли ей Фирзен, пришедшая в отчаяние из-за своих чувств к сыну Ридуса, или сам Сириус, заподозрив что-то неладное, решил заручиться поддержкой лейтенанта… это уже было неважно. Глаза Анны смотрели на него разочарованно даже сквозь время и смерть, и теперь он наконец понял, как далеко зашел, сжигая за собой всякую возможность вернуться.
– Ты убил свою дочь, – сказала Айроуз, и ее лицо превратилось в мертвую маску, такую же, с которой она столько лет принимала его приказы. – Ты заплатишь за это, Вильгельм.
В этом он не сомневался.

ЭПИЛОГ

Ему всегда нравилось проходить по коридорам, которые артериями соединяли корпусы Центрального Улья. Две тонкие стеклянные стены тянулись вверх и сходились высоко над гладкой поверхностью пола.
Здесь всегда было прохладней, чем внутри самих корпусов; солнце находило сюда дорогу, преломляясь о разогретые стекла. В детстве Марко часто ходил на собрания парламента с матерью и каждый раз немного отставал в таких переходах, наслаждаясь тем, как приятно солнечное тепло скользило по лицу.
Ящерицы любят солнце. 
Собрание закончилось.
Марко бы впору праздновать победу – его спорный поступок в Хенкане получил большую поддержку в человеческой половине Директории, и его не исключили из совета, позволив продолжать дело матери. Позволив и дальше сражаться за то, во что ему так хотелось верить, – даже теперь, после реального опыта взаимодействия с людьми извне, после получения полного представления о том, за что на самом деле будет это сражение.
Его положение, по большей части, оставалось достаточно шатким. Запомненный кусок закодированной информации уже на первой итерации дешифровки открыл несколько спорных фактов о составе еды, поставляемой людям терраполисов. Какие знания принесут следующие итерации, пока оставалось только гадать. Но предчувствия были самыми неутешительными для хрупкого мира между терраполисами и свободными городами. И в то же время – самыми обнадеживающими, хотя почти наверняка способными разобщить саму Директорию. Люди будут недовольны. Ирриданцы испугаются того, чего люди станут от них ожидать. Испугаются не оправдать этих ожиданий.
Конфликт веры. Конфликт идеологий. Конфликт расы. 
Под ногами Марко скользили, перемещаясь по лабиринтам нитевых маршрутов, сжатые голограммы. Наслаждающийся солнцем ирриданец не сразу заметил, что один из мигающих указателей плывет прямо перед ним, силясь обратить на себя внимание, – и уже достаточно долго.
«Вечно ты в облаках витаешь», – говорила мама и улыбалась; пигментный рисунок в районе подбородка Марко унаследовал от нее. Внутри потеплело от воспоминания, но мысль соскользнула в сторону. Потому что в реальной жизни, за пределами беззаботного детства, в облаках витал не он. И это тоже могло быть проблемой.
– Я здесь, – сказал ирриданец, опустив взгляд на бегущую впереди точку. Пульсирующий комочек света мгновенно отыскал образец его голоса в базе, и еще через долю секунды перед Марко уже стояла голограмма курьера – безликая, упрощенная до комбинации объемных геометрических фигур, могущая принадлежать как ирриданцу, так и человеку.
В Кинтау с момента основания не делали никаких различий, потому и в быту они были минимизированы.
– Синтар Марко, – ровно произнес синтезированный голос. – В вашем кабинете посетитель.
– Кто именно? – спросил ирриданец, когда цифровой андроид сделал паузу между репликами. Уточнение бы последовало и безо всяких вопросов, просто Марко всегда больше нравилось вести беседы в формате диалога – даже с голографическими помощниками.
– Неизвестный. В базе ваших гостей его нет. Мне вызвать охрану? – цифровой андроид учтиво замер, готовясь захватывать, расшифровывать и исполнять команды Синтара.
– Нет, спасибо. Я сейчас с ним встречусь. Можешь быть свободен.
Голограмма схлопнулась до крошечной точки под прозрачным слоем пола и побежала дальше по проводным нитям выполнять мелкие поручения персонала Центрального Улея и Синтаров, составляющих Директорию.
Марко дошел до площадки, которой заканчивался коридор, и шагнул оттуда в ближайшую стену. Тонкое волокно лантиса, более покладистого, пусть и не такого многофункционального собрата верты, расступилось по силуэту ирриданца и совершенно бесшумно сомкнулось за его спиной.
Личность неизвестного посетителя особой тайной не была.
Гостя не на шутку увлекла панорама Кинтау. Его руки упирались в прозрачную поверхность окна, и от обеих по ней расходились едва заметные круги. Город за окном порой представлял любопытное зрелище даже для тех, кто провел здесь всю жизнь.
Первым делом Марко отметил, что волосы за эти месяцы сильно отросли, – и через секунду убедился, что и привычка пропускать их через пальцы, проверяя длину, никуда не делась. Волосы были светлыми; ирриданец надолго запомнил, как Касс поднял на уши весь реабилитационный центр, требуя найти средство, способное перебить искусственный пигмент, раз уж сыворотки для выведения в Кинтау не нашлось.
– Никак к этому не привыкну, – пробормотал Касс, даже не поворачиваясь. Марко не по душе была его фамильярность, но быть ментором означало мириться со многими вещами, которые приходятся не по душе. – Транспорт – это вообще нечто. Так и не научился за три месяца нормально перемещаться в этих мультигравитационных поездах.
– Тебе всего-то и надо не игнорировать поручни, они очень помогают сориентироваться, когда перестраиваешься, – терпеливо сказал Марко. – Рад видеть, что ты потихоньку привыкаешь.
Вот теперь Касс обернулся – у него был бледный, немного болезненный вид. Тонкая полоска на его шее – «хватка порядка» – казалась почти незаметной, но забывать о ней не стоило ни на миг. Самому Кассу прежде всего.
«Хваткой порядка» называли почти невесомый ошейник из аккуратно запрограммированной верты, который новоприбывшим надевали, если те изъявляли желание погулять по городу до успешного завершения работы в реабилитационном центре. И если носитель начинал делать что-то незаконное, «хватка» его душила. До потери сознания или до потери жизни – в зависимости от того, насколько незаконным был поступок.
И Марко изо всех сил старался не волноваться за Касса.
– Психолог говорит, что скоро меня совсем починят… – сказал парень, неожиданно опираясь на прозрачную стену спиной – рябь по поверхности от контуров его фигуры стала заметнее. – Но мне кажется, мы теряем время. Я не жалею о совершенном. И все еще считаю, что покончить с Седьмой было хорошей идеей.
Не волноваться за Кассиуса Штайля было задачей не из легких.
– И что ты предлагаешь в связи с этими выводами? – осторожно спросил Марко, подходя ближе.
– Я хочу побывать в одной из ваших мнемокамер, – выпалил Касс, нахмурившись. – Это же идеальное решение.
– Мнемокамеры используются не для очистки совести через очистку памяти, – заметил Марко.
– Но ведь можно сделать исключение, так? Ты же здесь что-то решаешь, я знаю. Марко… Только стерев все лишнее, я смогу выйти из дверей реабилитационного центра другим человеком. Не буду помнить ничего о произошедшем…
– Она будет, – вырвалось у Марко.
Он тут же пожалел, что заговорил об этом первым. И… так. А колючая, понимающая улыбка Касса эффект только усугубила.
– Когда выйдет из комы? Ну, из вежливости она об этом не скажет поначалу, а там… кто знает. – Поверх улыбки Касс смотрел достаточно холодно. – Мнемокамера сэкономит время всем нам… Если бы не этот дурацкий ошейник, я попытался бы сам…
– Ты на испытательном сроке, – напомнил ирриданец. – И без этого ошейника тебя вообще не пустили бы за пределы центра.
Касс смотрел устало. Путь на станции для него был закрыт навсегда. В Кинтау же он преступником формально не считался – и это был единственный шанс для него еще раз попытаться устроить свою жизнь.
Марко не жалел его; количество погибших от действий Касса лишало всякого желания испытывать к нему жалость. Просто было в нем что-то… Борьба, внутренние противоречия, отрешенность. Вещи, хорошо знакомые Марко с тех пор, как он вошел в сознательный возраст. Слишком знакомые – и слишком болезненные, чтобы не вызывать совсем уж никаких чувств.
– Ты знаешь, – подал голос Касс после недолгой паузы, отходя от стекла, – я с детства слышал, что месть – блюдо, которое нужно подавать холодным. Но никто никогда не говорил, что ты постепенно, со временем, остываешь вместе с ней.
В его голосе Марко различил неподдельную горечь. Именно поэтому он промолчал, ожидая продолжения.
– В какой-то момент мне стало… не все равно, – продолжал Касс, – но не так уже и важно , чтобы Седьмая разделила участь Двадцать Третьей. В какой-то момент мне просто хотелось отказаться от всей этой маскировки и вернуться обратно. К Сионне. К своим обязанностям рейнджера. К тому, что у меня оставалось после того, как дом был уничтожен.
Касс насмешливо прищурился, безошибочно прочитывая немой вопрос на лице Марко.
– К сожалению, я пришел к этим мыслям слишком поздно. Импульсивные решения были приняты, ресурсы потрачены, а необходимые жертвы – принесены. Не говоря уже о том, что мне вряд ли позволили бы выйти из игры живым. Оставалось только плыть по течению. Заставлять ненависть во мне жить, распалять ее всеми доступными способами – потому что без нее все теряло смысл. Без нее я превращался… в то, что, в конце концов, увидела во мне Сионна. В массового убийцу, беспринципного и беспощадного.
Касс остановился, чтобы перевести дыхание, чтобы собраться с мыслями. И эта пауза отняла его показную веселость, его мнимую расслабленность, на считаные секунды обнажая истинный кошмар, в котором он пребывал.
– Понимаешь, Марко, мне совсем не жаль Седьмую. Никому, на самом деле, не жаль – все на станциях, уверен, просто вздохнули от облегчения, радуясь, что Ридус Лэр отправился в ад вместе со своими сподвижниками. Но самое неловкое в этой ситуации… – Касс вновь усмехнулся, чтобы вернуть себе браваду, но уголки губ предательски дрогнули. – Самое неловкое в этой ситуации то, что с каждым днем мне почему-то все сложнее жить со знанием, что именно я подарил им всем повод для этой радости.
Марко промолчал.
Касс смерил его долгим пустым взглядом, вероятно, ожидая чего-то, – но ирриданец не знал, что тут говорить. И, поняв, что дискуссии не последует, Касс презрительно фыркнул.
– Спасибо, что… что выслушал, наверное, – равнодушно бросил он, направляясь к выходу.
– Мне кажется, твоя реабилитация проходит как надо, – искренне сказал Марко вдогонку.
– Угу, – буркнул Касс, остановившись уже у самой залитой лантисом арки. – Марко? Если она проснется, передай ей…
Он задумался.
Решение созрело достаточно быстро.
– Нет, ничего.
Когда Касс ушел, фантомная пустота внутри Марко глухо заболела, напоминая о том, что теперь он слабее, чем раньше.
Сионна проснулась три дня назад.
Марко не сказал об этом Кассу… по разным причинам. Процесс выхода из комы должен происходить плавно, без сильных потрясений, что при текущем положении дел могло оказаться затруднительным. Поэтому же ирриданец сам ее пока не проведывал. Ей предстояло очень многое узнать – зачем же обрушивать все сразу?
Просто за те три месяца, что Сионна провела в жизнеобеспечивающей капсуле, многое изменилось безвозвратно.

* * *

Она сидела на кровати, недоуменно рассматривая свою правую руку. Через совсем новую синтетическую плоть просвечивали костные фаланги, так что любопытство девушки было вполне естественным.
– Я пытаюсь собрать мысли в кучу, – медленно произнесла Сионна и посмотрела на вошедшего Марко. Язык немного заплетался – она еще не привыкла к тому, чтобы говорить. – Но ни черта не получается. Кстати, мне понадобилось минуты две, чтобы поднять руку. Чувствительность… очень низкая.
– Это временно. И она не всегда будет полупрозрачной, – сказал ирриданец, подойдя ближе. – Как только кровообращение вернется в полную норму и ты начнешь хоть как-то использовать руку, она уплотнится. Твоя кожа очень сильно обгорела, решили тебе заменить заодно…
– Заодно? – Девушка прищурилась.
Ее вторая рука машинально коснулась медицинской рубашки там, где грудную клетку пересекал продолговатый выпуклый шрам. Марко видел его лишь однажды, пока Сионна была в капсуле. Тогда эта полоска была неровной, тошнотворно-красной; шлифовать ее лазером решили уже после, когда пациентка выйдет из комы. За месяцы, подумал ирриданец, шрам наверняка побелел и заметно зарубцевался.
Зря он об этом подумал.
Сионна вздохнула и поморщилась, точно от боли.
– Он попал мне в сердце, да? Теперь у меня и сердце синтетическое? Сколько во мне вообще осталось человеческого?
Синтетические ткани на внутренних органах людей приживаются плохо. Попытка обмануть биологию означала бы практически стопроцентный риск. Марко не стал об этом говорить.
– Все остальное – вполне человеческое, – мягко улыбнулся он.
Сионна неопределенно дернула плечами, словно бы сомневаясь в его словах, и повернула голову к окну, откуда открывался вид на залив и панораму окруживших его полумесяцем новых высоток.
– Я там, где думаю?
– Кинтау. Объединенный город.
– Нельзя судить лишь по виду из окна, но, кажется, Лиаму бы здесь понравилось, – тихо сказала Сионна.
Марко почувствовал ее скорбь, и промолчал, позволяя Сионне собраться с мыслями. Та выдохнула, медленно, прикрыв глаза, – словно готовясь к прыжку в пропасть.
– Что случилось с остальными? Они живы?
– Да. Все живы и вернулись на станцию.
– А Сэмми? – На лице Сионны читалось неподдельное беспокойство – насколько он понимал ее мимику. Марко это показалось милым.
– Сэмми живет у меня дома. Мой старый робот – дворецкий кормит ее и выгуливает, и ты ее не узнаешь, когда увидишь. Кажется, она никогда не перестанет расти.
Это было неправдой, конечно же, перестанет. Но тень ухмылки, появившаяся на измученном бледном лице Сионны, дала Марко знать, что шутка достигла цели. Впрочем, почти сразу же она исчезла.
– Мой отец… – Девушка запнулась, прикусив нижнюю губу, – как будто боялась узнать, что у этого человека сейчас все хорошо. Что его поступки остались безнаказанными. Что его действия были оправданы искаженным видением понятия «безопасность».
– Твой отец тоже вернулся на Четвертую. Как пленник, – сказал Марко и заметил, как оживился взгляд девушки. – А Айроуз – в качестве исполняющей обязанности капитана.
Он рассказал ей почти все.
Что Айроуз арестовала капитана Вэля сразу после того, как он застрелил дочь в попытке расправиться с ирриданцем. Что девушка с синими волосами и один из сопровождающих солдат были с ней заодно – как оказалось, изначально. Что вопреки планам капитана Вэля разобщенные им же люди додумались поговорить, и это произошло вовремя. Что Сионна была практически мертва – но Марко с помощью Сириуса убедил Айроуз поскорее отправить ее в Объединенный Город, где медицинские технологии могли вернуть ее к жизни.
Что все эти три месяца Кинтау раз в пару недель выходил на связь с Четвертой – и, похоже, эту связь никто не собирался прерывать.
– Капитан Айроуз… – медленно произнесла Сионна, примеряя эту новую мысль на свою устаревшую на четверть года картину мира. Марко видел, ей нравилось.
– Она незаметно прицепила к твоему рукаву записывающее устройство, перед тем как ты ушла говорить с отцом. И забрала его, когда мы стали погружать тебя в челнок, чтобы привести в качестве доказательства на суде.
– Ловкость рук – это у нас семейное, – грустно усмехнулась Сионна после небольшой паузы. Расслабленное выражение лица девушки вдруг сменила настороженность. – Погоди, ты что, сам разобрался с управлением нашего челнока?
И Марко понял, почему.
– Не сам. Кассиус тоже в Кинтау.
– Ох, – сказала Сионна, поморщившись, словно от зубной боли, и ее синтетическая рука стиснула край одеяла.
Марко не мог знать наверняка, что скрывается за этим «ох». Но фантомная пустота внутри него вновь всколыхнулась, напоминая о сделанном. Напоминая о причинах, достаточно закономерных, но… ирриданцу хотелось бы, чтобы это было что-то другое.
По крайней мере, сейчас.
– Марко.
– М?
Сионна выглядела так, словно вспомнила что-то важное. Она протянула ему ладонь – и Марко, помедлив, коснулся ее. Рука девушки казалась совсем белой на фоне его серо-зеленой кожи; ладонь была мягкой и чуть влажной, и рукопожатие получилось достаточно слабым. Но суть была и не в том, чтобы стискивать друг другу руки до синяков.
– Спасибо большое, что спас меня, – сказала Сионна, заглядывая Марко в глаза.
– Я всего лишь отдавал долг. – Плюс немного взаймы, но сейчас об этом упоминать не следовало.
Его фантомная пустота не имела никакого значения – потому что была заполнена медигелем. Органы постепенно сдвигались, занимая ее, и медигель растворялся, и в этом не было ничего страшного. Умом Марко вполне это понимал.
– Что дальше? – спросила девушка, отпустив его руку. Марко поднял на нее взгляд. Глаза людей никогда не меняли цвет в зависимости от их чувств, но, насколько он понимал, Сионна глядела на него с надеждой.
Дальше, если верить угрозам Эйсы, будет война с терраполисами. Марко полагал, что информационная, – по крайней мере, в первые годы, пока взаимное недовольство обеих сторон не выльется в вооруженный конфликт. Первый за многие столетия ирриданской истории.
Скорее всего, будет союз Объединенного Города Кинтау с Четвертой Станцией – первый мост между небом и землей с тех пор, как первые ирриданские корабли появились в этом мире.
Будет много сложных лет и много испытаний, которые, в конце концов, к чему-то приведут. Возможно, к чему-то хорошему. Возможно, это хорошее удастся сохранить и преумножить.
И, вопреки всему, будет новый мир, произрастающий на пепле и костях старого. Теперь – Марко надеялся – у них были все предпосылки, чтобы в это верить.
Но вслух он сказал другое.
– Дальше… ну, начнем мы с ознакомительной экскурсии по городу, – ирриданец слабо улыбнулся. И Сионна наконец тоже улыбнулась – не горько и не печально, вслепую, просто отражая его эмоцию. Но это был хороший знак.
Марко задержал взгляд на этой улыбке, на шраме, пересекающем бровь, на веснушках, сейчас заметных только на щеках; и понял, что нужно еще подождать. Ей следовало окрепнуть прежде. Примириться со своим прошлым и попытаться привыкнуть к настоящему, прежде чем осознать, что будущее уже ожидает ее нетерпеливо за порогом этой палаты.
Втайне, конечно, Марко надеялся, что этот период пройдет гораздо скорее, чем оценивали врачи. Ему действительно не терпелось ближе познакомить Сионну с Кинтау, показать здания с локальной мультигравитацией и музей Совместного Наследия.
Ирриданцу казалось, что девушке здесь понравится.
А еще Марко было крайне любопытно увидеть реакцию Сионны, когда она узнает, что ее новое сердце еще не так давно находилось, ожидая истощения своего близнеца, в его груди.

Благодарности

Что-то заканчивается, что-то начинается, а на стыке, пока Сионна привыкает к новым обстоятельствам, мне тоже хочется перевести дух. И сказать «спасибо».
Максиму – за то, что учишь меня не сомневаться и следовать за своей мечтой. За Хенкан. И за многое, многое, многое другое.
Брату – за твой сверкающий доспех и искреннюю поддержку моего творчества на протяжении всех этих лет. Спасибо.
Еве и Тирочке – за реакции и обсуждения, благодаря которым эта история стала лучше.
Нишке – за мотивацию и добрые воспоминания.
Моим первым читателям в интернете. Тем, что пришли позже. Тем, кто поверил, что «Мир внизу» достоин стать настоящей книгой. Спасибо. Спасибо. Спасибо.
Редактору Алёне Щербаковой – за то, что сделала сказку явью, а каждое 1 марта – не просто первым днем весны.
И, конечно же, Вселенной. За то, что выбрала идеальный момент для сведения нескольких запутанных тропинок в одну.